РейРей

      Разбудил меня громкий и противный писк будильника, раздавшийся откуда-то слева. Но когда я попытался поднять руку, чтобы выключить его, он стал ещё громче, мгновенно вызывая у меня приступ головной боли. С удивлением я понял, что моя рука не слушается меня. По какой-то причине мне стало очень страшно и всё тело словно сковало оцепенением. Я попытался сделать вдох, но мне что-то мешало, перекрывая доступ к желанному кислороду.       — Мисаки, Мисаки! Ты слышишь меня? — незнакомый голос доносился до меня словно через толстый слой ваты. — Всё хорошо, ты в безопасности. Успокойся!       Голос звучал успокаивающе и словно гипнотизировал меня, заставляя дышать ровнее. Внезапно мне стало гораздо легче, но вот в горле начало сильно першить, словно я пробежал марафон.       — Молодец, все хорошо, — похвалил меня голос. — Ты можешь открыть глаза и посмотреть на меня?       Я честно пытался сделать так, как просили, но сил не было. Безумно хотелось пить. Только я хотел попросить воды, как понял, что не могу этого сделать. Вместо слов из горла вырывались лишь звуки, большие похожие на хрипы умирающего животного, чем на человеческие слова. Я непроизвольно сглотнул, и, о чудо, этот человек понял меня. Мне помогли немного приподняться и к губам прижалась соломинка. Пить хотелось просто безумно. Было чувство, что я могу выпить сразу несколько литров воды, но, увы, меня хватило всего лишь на несколько глотков. Неожиданно чья-то рука коснулась моей головы и мягко ощупала её. Это было похоже на своеобразный массаж, и я уже хотел было снова расслабиться, как рука скользнула к моему лицу и приподняла мне веко. В глаз ударил ослепляющий свет. Я попытался выразить протест и отвернуться, но другая рука надёжно удерживала меня. К счастью, эта пытка быстро закончилась и меня наконец оставили в покое.       Но счастье длилось недолго. Почти сразу комнату заполнили голоса, которые в общем звучании напоминали жуткую какофонию. Чьи-то руки прикасались ко мне, гладили по голове, обнимали. Они не причиняли боли, но по какой-то причине это было неприятно. Но, поскольку я не мог даже шевельнуться, мне пришлось терпеть всё это. Вскоре и эта пытка тоже быстро закончилась и снова наступила благословенная тишина.

***

      Дальнейшие события я помню смутно. Периодически появлялся уже знакомый мне голос и просил сделать что-нибудь для него. Когда мне это удавалось, меня хвалили. Было приятно. Несомненно радовал тот факт, что других голосов стало гораздо меньше. Иногда мне удавалось различить голос Усаги и братика, но, поскольку попытки нормально открыть глаза особым успехом не увенчались, то быть уверенным в этом я не могу.       Так продолжалось до тех пор, пока однажды я просто не открыл глаза. Это оказалось так просто и естественно, что мне стало непонятно, почему я не сделал этого раньше. В комнате стоял полумрак. По висящим на стене часам я понял, что уже ночь. Теперь понятно, почему было так тихо. В комнате помимо меня был только Усаги, спавший на широком диване. Видимо, он заснул прямо за работой, поскольку его ноутбук лежал рядом. Усаги был бледным и выглядел просто ужасно: он сильно похудел и весь его вид буквально кричал об усталости.       Моя рука дёрнулась в бессознательном порыве прикоснуться к нему, а в комнате снова раздался тот раздражающий пищащий звук. И только сейчас до меня дошло, что я нахожусь в больничной палате, явно самой лучшей и дорогой. Усаги, разбуженный тем мерзким звуком, сначала непонимающе посмотрел на меня, но потом до него дошло, что я наконец-то пришёл в себя, и он кинулся ко мне. Преодолев разделяющее нас расстояние за несколько шагов, он с тревогой посмотрел на меня.       — Мисаки, ты наконец пришёл в себя! — взволнованно произнёс он, не совсем контролируя свой голос, от чего он прозвучал немного громче обычного.       — Привет, Усаги, — поздоровался я, немного поморщившись от его голоса — его перекрывал уже ставший мне привычным звук системы жизнеобеспечения. — Как ты тут без меня?       — Плохо, Мисаки, очень плохо. — аккуратно взяв мою ладонь в руки, Усаги поднёс её к лицу и поцеловал тыльною сторону.       Я мог чувствовать, как подрагивают его руки, держащие мою ладонь. Сейчас он выглядел так же, как несколько минут назад, когда я только проснулся. Хотя бледность и худоба никуда не делись, всё же он выглядел лучше. Это сложно описать, но я чувствовал, что в этот момент ему стало гораздо легче.       - Усаги, мне кажется, или на часах неправильная дата? Сколько я пролежал тут? — озвучил я свою мысль, когда заметил дату на циферблате электронных часов. На них было двадцать пятое января, но сейчас же октябрь. Внезапно в моей голове вспыхнули воспоминания о причине моего попадания сюда. От страшной догадки моё сердце забилось быстрее. Этого просто не может быть! Я посмотрел на Усаги в надежде, что он развеет мои сомнения, но он, словно поняв, о чём я думаю, лишь грустно улыбнулся.       — Это правда, Мисаки, сейчас январь. Ты был в коме почти четыре месяца. Врачи сказали, что твои шансы выйти из неё невелики и мы должны быть готовы к тому, что ты не придёшь в себя, — в этот момент его голос сорвался, и, видимо, для того, чтобы не напугать меня ещё больше, он продолжил уже хриплым шёпотом, - но как мы могли принять это? Все это время мы были словно в кошмарном сне. Тебя сильно придавило обломками, и спасатели сказали, что это чудо, что ты выжил. Когда тебя привезли в больницу, врач сообщил нам, что твои шансы выжить примерно сорок процентов и нам надо говориться к худшему. Не знаю, как мне удалось тогда сдержаться и не врезать ему. Как он мог говорить про тебя такие ужасные вещи?       — Это его работа, Усаги. Ты не должен бить кого-то только из-за того, что ты с ним не согласен. — Конечно, я понимал чувства Усаги и старался успокоить его. Если бы я был на его месте, то, скорее всего, повёл бы себя так же.       Мы разговаривали до самого утра. Усаги рассказал мне, что случилось после землетрясения. Сначала я сильно заволновался об остальных членах моей команды. Ведь в тот день в здании студии были не только мы, но и мои сотрудники. Слава Богу, что все целы. Потом пришёл доктор, чтобы провести осмотр и выставил Усаги в коридор. Нужно было видеть его лицо в этот момент — такой недовольной гримасы я ещё не видел. После осмотра Усаги вернулся в палату вместе с подносом для завтрака. Оказалось, что он встретил в коридоре медсестру, которая несла мне еду и вызвался сам мне ее отдать. Зайдя в палату, он поставил поднос на кровать и с ожиданием посмотрел на меня. Есть хотелось ужасно, но я был уверен, что не смогу держать ложку самостоятельно. Я прекрасно понимал, чего ждёт Усаги, но попросить об этом я не мог, это слишком смущало. Несколько секунд мы сидели молча, а потом я всё же попытался взять ложку в руки и, к счастью, мне это удалось, хоть рука и подрагивала.       — Мисаки, ты такой упрямый, — со вздохом сказал Усаги, забирая у меня ложку и опуская её в суп-пюре. Зачерпнув немного супа, он поднёс ложку к моему лицу, и мне ничего не оставалось, кроме как послушно открыть рот и получить свой завтрак. На вкус было очень даже неплохо, или мне так казалось, потому что я был голоден.       — Кстати, Мисаки, я позвонил Такахиро и сообщил, что ты наконец пришёл в себя. Он сказал, что заедет после работы, чтобы поговорить с тобой о нас.        — О чём?! — хрипло переспросил я, откашлявшись после того, как поперхнулся супом. Сердце панически застучало у меня в груди, и подключенные ко мне приборы противным писком давали Усаги понять об этом. — Ты что, ему всё рассказал? Ты с ума сошёл, Усаги?!       — Тише, тише, Мисаки. — Забрав у меня поднос, Усаги сел на край кровати и аккуратно притянул меня к себе, обнимая. — Всё нормально, Мисаки. Твой брат узнал правду почти сразу после того, как ты попал в реанимацию. Я был в ужасном состоянии и случайно проболтался о том, что люблю тебя и мы вместе. У нас состоялся долгий и тяжёлый разговор, но вроде всё не так плохо, как я ожидал. Такахиро сказал, что не может принять решение, не поговорив с тобой. Но сейчас он меня избегает.       — Ещё бы, — выдохнул я, — можно подумать, ты бы на его месте поступил иначе. Хорошо, что он вообще позволил тебе находиться здесь. И что же нам теперь делать?       — Просто поговори с ним, Мисаки, и расскажи ему правду. Уже нет смысла скрывать её. Но ты должен знать, что я не собираюсь расставаться с тобой. Я уже говорил тебе, что смогу защитить тебя в любом случае, даже если мне придётся потерять лучшего друга. Я не позволю отнять тебя у меня. Только не сейчас, когда ты наконец вернулся ко мне.       Ответить на его слова мне было нечего. В любом случае, сейчас всё зависело от решения моего брата. Конечно, мне не хотелось ссориться с ним, ведь он моя семья. Но и терять Усаги мне совсем не хотелось: мы вместе уже несколько лет, и он тоже стал для меня семьёй. После разговора с Усаги я принял таблетки, принесённые медсестрой. От еды и лекарств меня разморило и я начал засыпать. Не помню, на сколько меня хватило, но точно помню, как Усаги нежно поцеловал меня в висок и пожелал мне сладких снов.

***

      — Мисаки, думаю, нам надо с тобой серьёзно поговорить, — голос брата стал неожиданно серьёзным, и я сразу понял, о чём именно он хочет поговорить.       — Да, я понимаю, — сделав глубокий вздох, я постарался говорить спокойно, чтоб не выдать волнения. — Эм… Я даже не знаю, как тебе это объяснить. Понимаешь, брат, мы с Усаги…       — Да, я в курсе, — перебил меня он, — Усаги рассказал мне правду почти сразу после того, как ты попал в реанимацию. Он сказал, что вы вместе уже три года. Конечно, поначалу мне было нелегко принять, что мой младший брат гей и парень моего лучшего друга. Но из-за случившегося я смог узнать Акихико с новой для меня стороны. И всё это благодаря тебе, Мисаки. Но всё же мне непонятно, почему вы молчали так долго. И сколько бы ещё лет вы мне врали, скрывая правду о ваших отношениях?       Несколько минут я молчал, собираясь с мыслями. Мне хотелось, чтобы брат понял меня правильно.       — У нас с Усаги не было цели обманывать тебя, просто мы не знали, как сказать об этом. Согласись, это необычная ситуация, и сообщить о таком нелегко. Нам казалось, что ты будешь против наших отношений, мы оба боялись тебя разочаровать. И чем дольше мы молчали, тем сложнее нам становилось говорить об этом. Мы часто это обсуждали, иногда даже ругались по этому поводу, но так и не смогли принять решение. Ты дорог нам обоим, и мы боялись потерять тебя. Но и расставаться мы не хотим. Конечно, это странные отношения, но иначе никак.       — Мисаки, пока ты лежал тут, у меня было время подумать и принять решение. Конечно, мне нелегко говорить об этом, но если ваши чувства действительно настоящие, я не могу мешать вам. Просто я волнуюсь за вас обоих и хочу, чтобы вы понимали, во что ввязываетесь. Вы понимаете, что вам придётся скрываться ото всех?       — Да, мы понимаем это, Такахиро, — ответил за меня Усаги, вошедший в палату в этот момент, — мы прекрасно это понимаем, просто мы не хотели расстраивать тебя.       Усаги подошёл к нам и сел на край моей кровати, положив свою руку поверх моей. Я рефлекторно попытался убрать свою руку, но Усаги лишь сильнее сжал ее. Всё, что мне оставалось — это отвернуться к стене в надежде, что это поможет мне скрыть тот факт, что я покраснел. Но противная система жизнеобеспечения выдала меня с головой, объявив о моём смущении громким писком, на что эти двое лишь рассмеялись.

***

      И вот наконец меня выписали из больницы спустя почти пять месяцев. Кауроко по этому случаю даже устроила вечеринку у нас дома, чем безумно разозлила Усаги. В итоге эти несколько часов он просто просидел в кресле с бокалом виски в руках. Меня же весь вечер тискали и расспрашивали о времени, проведённом в больнице. Даже Мидзуки, который обычно постоянно пытался задеть меня, сегодня был на редкость миролюбив. Наверное, это влияние Каоруко, ведь она может замучить кого угодно до тех пор, пока не получит желаемое.       Когда же мы наконец остались одни, Усаги сел рядом со мной на диван и, преодолевая моё сопротивление, усадил к себе на колени. За те два месяца после комы мы с ним обо многом успели поговорить и решить довольно большое количество наших общих проблем. Поэтому сейчас Усаги старался во всём мне угождать, хотя мне это и вовсе не нужно.       — Усаги, ну хватит! — я прижал ладонь к своим губам, не позволяя поцеловать меня. — Хватит, мы же договорились, что мы не будем этим заниматься в ближайшие пару недель. Я только из больницы!       — Вообще-то я не имел в виду ничего такого, но если ты настаиваешь… — с этими словами Усаги повалил меня на диван и прижал своим телом сверху. — Я люблю Мисаки, и если он так хочет, я не могу отказать.       Только я открыл рот, чтобы возразить, как меня заткнули поцелуем, не дав сказать и слова. Вот снова он так делает, провоцирует меня, а потом выходит из ситуации с пользой для себя. Не разрывая поцелуя, он проник руками мне под футболку и стал нежно поглаживать по животу. Поскольку синяки уже сошли, я не чувствовал боли от прикосновений. Зная об этом, он позволил себе немного больше, чем мы договаривались. Усаги спустился губами по моей шее и прижался ими к пульсирующей жилке, нежно посасывая её. Это не было больно, но именно это словно отрезвило меня, и я снова постарался остановить его. Но, разумеется, у меня ничего не вышло. Видимо, почувствовав, что я больше не сопротивляюсь, Усаги оторвался от моей шеи и посмотрел на меня.       — И как, по-твоему, Мисаки, я могу не вести себя так, если ты просто притягиваешь меня одним своим видом? Эта закушенная губа, этот соблазнительный румянец на щеках, — с этим словами он снова коснулся губами моей шеи, и я уже приготовился к новой порции сводящих с ума ласк. Но он только нежно поцеловал оставленный им же засос и лёг рядом, обняв меня и крепко прижав к себе.       На улице уже давно стемнело, поэтому мы не знали, сколько времени провели, просто валяясь на диване и негромко разговаривая. Казалось, что время для нас остановилось, и мы вдвоём застряли в этой тихой комнате, не имея возможности выйти. Да мы и не испытывали такого желания — нам обоим не хватало того времени, что мы могли провести только вдвоём в больнице. Наше уединение постоянно кто-то нарушал. даже если бы мы захотели, всё равно не смогли бы оставаться наедине так долго, как нам хотелось. Поэтому этот момент стал очень важен для нас и мы хотели продлить его.       Наверное, я уснул, потому что внезапно проснулся от того, что мне стало нечем дышать. Открыв глаза, я увидел плед, которым меня, видимо, накрыл Усаги, заботливо подоткнув его так, чтобы я оказался буквально закутан в него. Сам же Усаги был рядом и почти лежал на мне, придавливая к дивану. Кое-как мне удалось выбраться из-под него и накрыть пледом нас обоих. Положив голову на принесённую Усаги подушку, я закрыл глаза и расслабился, чувствуя, как сильные руки любимого человека снова обвиваются вокруг меня и прижимают к такому родному телу.       Чувствуя макушкой размеренное дыхание Усаги, я снова засыпал, думая о том, что у нас точно всё получится. И мы будем вместе всегда. Конечно, впереди нас ждёт ещё множество трудностей, но мы справимся с ними вместе. Ведь произошедшее помогло нам понять, что для нас действительно важно и за что надо бороться, даже если все вокруг против.