Отмороженный.

Шум и гам царили на собрании стран. Америка что-то громко втолковывал сидящему напротив и совершенно невозмутимому Японии. Италия вис на Германии, а отчего-то краснеющий Людвиг пытался объяснить Варгасу, что «на людях стоит вести себя прилично». Франциск, как ни странно, нашел себе собеседника в Китае, и теперь оба гурмана оживленно обсуждали, сколько перца нужно добавлять в Рататуй. Канада тихонько тискал своего медведя, изредка подавая голос в несбыточной надежде, что его все же заметят. Я же читал слегка разбухшую газету, вытащенную сегодня из почтового ящика и привезенную на собрание с собой из туманного Лондона. Но строки плыли перед глазами, и сосредоточиться на обращении королевы к парламенту никак не выходило. На самом деле, мне было глубоко до фени, какие там передряги были у моего правительства. Они не малые дети, сами разберутся. А вот газета была идеальным прикрытием для наблюдения. Поэтому и пер ее через полмира. Конечно, глупо, но шпионское прошлое заиграло в одном месте, и пришлось поддаться искушению. К тому же, объект для наблюдения был. С самого начала саммита Брагинский вел себя тише воды ниже травы. Он ни разу не подколол Америку, не напомнил Германии о Второй Мировой (что, к слову, любил делать), ни разу не спросил про погоду, царящую у других. Мне не нравилось это. Обычно Иван отмалчивался, когда в его пепельной голове затевался какой-нибудь план, или когда у него были крупные проблемы. Серьезно. Как-то раз он притащился на собрание с температурой под сорок, и мы бы даже не догадались, не заметь Италия лихорадочный румянец на его щеках. Движимый этой догадкой, я внимательно изучил лицо России. Нет, ничего такого. Все как обычно. Бледная, почти белая кожа, грубо очерченные губы, огромный слегка горбатый нос, и едкие глаза цвета аметиста. Высокий лоб прикрыт пушистой челкой, а подбородок спрятан в складках шарфа. Иван смотрел куда-то поверх Америки, задумчиво сложив руки и еле заметно покусывая губы. Эта привычка у него еще с детства: я понял это из-за мелких шрамов, покрывающих уста Ивана. Брагинский всегда закусывает губы, если ему надо на чём-нибудь сосредоточиться. И всегда изумленно таращит глаза, когда из маленьких царапинок начинает течь алая кровь. Как будто ожидает другого эффекта, дубина. - Мне холодно. - Голос итальянца заставляет отвлечься от созерцания Ивана. Да, пока я тут изучал Брагинского, в зале заметно похолодало. С чего бы это. - Мой дорогой, тебе кажется. - Франциск ласково погладил Варгаса по голове (меня передернуло - до чего же слащавый тип!), а затем внимательно уставился на Ивана. - А если все же нет, то мы точно знаем, кто в этом виноват. - Это не я. - От неожиданности я вздрогнул - голос России звучал хрипло и надсадно, словно слова пробивались через слой снега. - Я ничего не делал. Теперь уже все внимательно уставились на Ивана. В зале повисла тишина, прерываемая только сюсюканьем Канады. - Россия, тебе нехорошо? Ты странно выглядишь. - Доверчивый Варгас, несмотря на явное недовольство Германии, подошел к Ивану и попытался положить ему руку на лоб. Удивительно, но Брагинский дернулся от него, как от прокаженного. - Со мной все хорошо, Феличиано. Не стоит меня трогать. - Брагинский говорил твердо и резко, да так, что я невольно поежился. Италия поспешно отпрыгнул от него. - Да я и не собирался, честно-честно! Вот только мне показалось, что у тебя губы какие-то синие, но раз ты говоришь, что ничего страшного, так ничего страшного… - Как-то стушевано бормотал Италия, яростно размахивая руками и пятясь назад до тех пор, пока не уперся в грудь Германии. Иван, соглашаясь с ним, тяжело кивнул, и снова вернулся к разглядыванию обоев. Я ощутил, как интерес остальных постепенно гаснет, и все снова возвращаются к своим делам. Но было и исключение. - Ты гляди-ка: и вправду синие! - Америка каким-то магическим способом оказался рядом с Иваном, и теперь пристально изучал его лицо. Опешившему Брагинскому было не по себе от такого внимания. - Раша, ты чего, помадой что ли пользуешься? Или еще чем? - Отойди, Америка. Ты меня раздражаешь. - Россия, вернув себе самообладание, сурово посмотрел на моего бывшего воспитанника, но тот его проигнорировал. - Ты сегодня какой-то странный. Сидишь, молчишь…Ну, то есть ты всегда молчишь, а сегодня как-то по-особенному! Зловеще, что ли…Признавайся: строишь коварный план по захвату мира? Или хочешь поработить Китай? Я тебя насквозь вижу - слишком ты подозрительный! - Америка, пошел нахрен. - Внезапно как-то зло откликнулся Иван. Я оторопел. Брагинский всегда сдерживал свои эмоции под глупой фальшивой улыбочкой, а если и посылал кого-то, то так культурно, что и не поймешь сразу! А тут на тебе: просто, грубо, и сердито. Не похоже на Россию. Что-то с ним определенно не так, нутром чую. Вот только что именно, нутро подсказывать отказывается. Ну и тьфу на него, сам разберусь. - Эй, Рашка, ты не зарывайся! Я ж тебя одним пальцем на колени поставлю - вот так! - Это болван, совершенно не реагируя на размахивающего руками и пытающегося его остановить Францию, мгновенно оказался около Ивана и выписал ему легкий, едва ощутимый щелбан. Что произошло дальше, никто из нас так и не понял. Температура воздуха упала внезапно и основательно - градусов на пятнадцать. Все пространство вокруг Ивана покрылось толстой корочкой льда, и этот слой продолжал расползаться, грозясь превратить стол в одну большую ледышку. Альфред взвыл и поспешно отдернул палец; я успел заметить, что его конечность вся синяя. Брагинский удивленно захлопал глазами, и судорожно завертелся на месте, пытаясь понять, что произошло. В другой раз бы я обязательно посчитал это за хитрую уловку, но не сейчас - я видел огонек недоумения и легкого испуга, светившийся в глазах русского. Остальные пока ошарашено молчали, но я знал, что это ненадолго - и действительно, спустя пару секунд Италия судорожно заверещал: - А-а-а, помогите, помогите! Россия, прости меня, я больше не буду! Не надо меня морозить, я честное слово, вообще-вообще к тебе больше не подойду! И ты не приближайся, хорошо?! - Я не… - Боже, вот сколько бы я отдал за это лицо раньше! Растерянный Брагинский - это нечто. От этого крика у меня заныли уши, но, словно назло, к нему тотчас добавился другой: - Раша, зараза, ты что творишь?! Ай, ты ранил Героя! Мой палец, он отмерз, я его больше не чувствую! Он сейчас отвалится, и я больше никогда не смогу играть в приставку! А-а-а, как же больно! Почему, почему ты такой жестокий?! - Америка рухнул на пол и, катаясь по нему, призывал на голову Брагинского всяческие проклятья. Актерская игра на троечку, вынужден вам сказать. Альфред всегда был отменным симулянтом, но сегодня явно не его день - слишком уж натянута его «боль», и слишком бросаются в глаза выдавленные слезы. Но вот остальные, к сожалению, не знали об актерском мастерстве Америки. И поэтому приняли его «страдания» за чистой воды правду. Германия грозно нахмурился, Япония слегка сжался, опасливо косясь на Ивана, а Франция принялся прыгать вокруг Альфреда, стараясь его как-то успокоить. - Я, пожалуй… Выйду...- Совсем в несвойственной ему манере пролепетал Иван, осторожно пытаясь подняться. Не получилось. Лед под ногами русского надсадно затрещал, напоминая об его весе, а корка стала разрастаться в разы быстрее. В глазах Ивана мелькнул уже настоящий испуг. Быстро перебирая ногами, он подлетел к двери, и дернул ее. Но механизм, успевший покрыться инеем от одного прикосновения России, не желал слушаться. Иван сдавленно зарычал, и рванул несчастную дверь со всей своей богатырской силой. Та наконец поддалась, но мне показалось, что русский успел снять ее с петель. Как только плащ Ивана, в последний раз мелькнув, исчез за поворотом, страны принялись галдеть как сороки. Я поморщился: ненавижу, когда сплетничают. К тому же, я наперед знаю темы: вот, дескать, какой Иван плохой, и вообще странный, и ледышками плюется. И как он это сделал? А. впрочем, неважно - это же Россия, он может все. И так далее по тексту. Боже, как же они глупы. Мое исчезновение из зала никто не заметил - все были заняты скачками вокруг Америки, утешая его и оказывая «первую помощь». Джонс упивался общим вниманием, с каждой секундой изображая предсмертную судорогу, и в конечном итоге сам убедился, что через пару минут откинет коньки, и разрыдался. Когда-то Иван тактично заметил, что Америка любит привлекать к себе внимание из-за недостатка его в детстве (опять камень в мой огород, да что же это такое!), но в тот раз я послал Брагинского куда подальше. На английском. Конечно, вряд ли он что-то понял, но уже слишком хитро блестели его глаза тогда. Найти Россию оказалось нетрудно. Кстати, эта фраза даже звучит бредово - «найти Россию». Такое чувство, что эту махину в семнадцать с хвостиком миллионов квадратных километров возможно потерять. Ха три раза. Да вы откройте карту мира - при всем желании не заметить Россию может только слепой, тупой, и не умеющий читать. И то он непременно поинтересуется - а что это за в край зажравшаяся страна, раскинувшаяся на полматерика? Но хватит лирических отступлений. Как уже говорилось - найти русского оказалось проще простого. Дело в том, что за этим «сибирским валенком», как любит выражаться мой дражайший экс-воспитанник, тянулась нехилая такая полосочка льда, шириной и толщиной примерно в половину меня. Наследил Брагинский знатно, иными словами. И я, естественно, как истинный сыщик, не мог не воспользоваться такой до обидного видимой подсказкой. Аккуратно ступая по льду (одновременно проявляя чудеса пластики и акробатики, прошу заметить!), я уверенно продвигался по коридору к своей цели, как пират движется к сокровищу, помеченному на карте красным крестом. В моем случае «сокровище» было под метр девяносто и помечено разве что уже прилипшим к нему шарфом, но это дело сильно не меняло. Сейчас Брагинский нужен был мне тепленьким - вернее сказать, холодненьким. Чушь какая-то, честное слово. Никогда бы не подумал, что так зациклюсь на накосячившим русском. А косячок-то был знатный. Я не сомневался - более того, я на сто процентов был уверен - тут замешана магия. Причем не какая-нибудь, а древняя, безумно мощная и почти неконтролируемая. Эта магия была подвластна стихийникам, древним духам, демонам, но, увы и ах, никак не мне - простому книжному магу, червю фолиантов. Стыдно самому признаваться, но магических способностей у меня - кот наплакал. Все те высоты, каких я добился за свою жизнь, были заслугой моего пытливого ума, скрупулезных записей других магов и уймы времени, что я потратил на всевозможные переводы-расшифровки-восстановления магических формул. Да, я - среднестатистический ботаник, с резервом на уровне троечки. Другими словами, все мои знания у меня в голове, но не факт, что у меня хватит сил провернуть какое-нибудь масштабное заклинание. Чертов резерв, чтоб его. Я почти уверен, что у того же Альфреда сил в два раза больше - это можно судить по его темпераменту и способности вляпываться во все неприятности, встретившиеся ему на пути, - и если бы этот болван хоть немного заинтересовался в магии, то он обскакал бы меня в два счета. Как это, собственно, сделал Румыния. Этот поганый вампир смог легко уделать меня в магическом поединке, на который у меня хватило неосторожности его вызвать. Но он умолчал о моем поражении, а я, в свою очередь, о нездоровом блеске его глаз при виде крови. Так что мы квиты. Впрочем, есть одна заслуга, которой я могу гордиться аж до пенсии - моя библиотека. Ни у кого в мире нет такого собрания магических книг, как у меня. На эту коллекцию я убил большую часть своего существования, тщательно и незаметно конфискуя книги у других стран, которыми они, вообще-то, даже не интересовались. К слову, на самом деле магов среди нас по пальцам пересчитать можно. Поэтому книги могли бы быть смело утеряны или выброшены на помойку, если бы не я. Мне точно есть за что себя уважать - у меня есть даже фолиант, честно позаимствованный из личного архива русского. И что, что там все написано на старославянском? Зато там есть заклинания, которые даже в кошмарном сне не привидятся. Например, вы знали, что все языческие боги русских - это обыкновенные духи, которые по силе своей действительно сопоставимы с богами и могут шутя разрушить материк? Я вот, признаться, не ожидал такого поворота событий. И как Иван мог только отказаться от такого богатства? Если ему действительно приспичило захватить мир и сделать всех едиными с собой, то ему стоило только порыться у себя в кладовой. А потом почивать на лаврах. Но, к несчастью для русского и счастью для остального мира, Брагинский до сих пор даже и не догадывался, какое сокровище уйму веков пылилось у него под носом. Или использовалось в качестве подставки под ножку стола, как, собственно, и было. Дело в том, что книга была о-го-го какая в объеме - такой пришибить можно не хуже крана Ивана, - и естественно, самая гениальная и поистине бесподобная страна нашего мира не придумала ничего лучше, чем самым похабным образом засунуть ее под грязный стол. Когда я впервые ее увидел, думал, лопну от возмущения. Ан нет - мало того, что не лопнул, так еще и чисто по-английски прикарманил. То есть скрытно и без особой шумихи. Ну, довольно разглагольствований - я точно уверен, что вы прониклись симпатией ко мне до глубины души. Вернемся к нашему повествованию - я тихой сапой скользил по коридору, пока наконец не уперся носом в здоровую, плохо прикрытую дубовую дверь. След исчезал под ней. Лед уже успел немного подтаять, и со стороны казалось, что кто-то, пардон, не дотерпел до ватерклоза. Я, приосанившись, уверенно - хотя кого я обманываю: сгорбившись и сжавшись - толкнул дверь, и передо мной открылась просто потрясающая картина. Честное слово, в тот миг я по-настоящему пожалел, что не имею дурацкой привычки таскать с собой фотоаппарат, как Япония. Брагинский сидел посреди комнаты прямо на полу, и на цветном ковре уже распростерлась корочка льда. Он оторопело и неверяще разглядывал собственные ладони, облаченные в кожаные перчатки, уже насквозь промерзшие и покрывшиеся инеем. Россию трясло, его седые волосы, покрытые слоем снега, холодно мерцали в свете серого дня, неохотно заглядывающего в окно; дышал русский хрипло. Не выдержав, я присвистнул: даже мое слабое на ауры чутье вопило благим матом, не желая находиться в комнате, насквозь пропитанной чужеродной магией. Иван, услышал посторонний звук, дернулся и быстро вскинул голову. Всего на миг в его глазах промелькнуло некое опасение, а затем они снова превратились в две холодные ледышки, а синие губы растянулись в привычной улыбочке. - Англия? Я что, заставил вас ждать? - голос Брагинского дрожал, и тот старался не показать этого. Я вошел в комнату, поежившись от холода, пропитавшего ее. - Как там Америка? - Симулирует предсмертные судороги, надо полагать, - вот о ком о ком, а об Альфреде мне говорить сейчас хотелось меньше всего. - Что ты устроил в зале? - А что я устроил? - Россия невинно похлопал ресницами, стараясь незаметно прикрыть полами шинели лед на ковре. Я фыркнул. - Не коси под дурачка, получается плохо. - Эту фразу уже полтора века хотелось сказать как минимум четырнадцати странам. - Я бы советовал тебе контролировать выбросы своей магии, или амулеты носить, что ли… - Магии? - Господи, он что, действительно не догадывается, что происходит?! Судя по недоуменному выражению лица, правда. Что ж, я сегодня добрый - разжую. - Твоя природная стихийная магия вырывается наружу. Ты ведь раньше был язычником, а потом, сменив веру, установил себе ограничения. Так? На мое удивление, Россия отрицательно помотал головой. - Мама. - Тихо и как-то смущенно ответил он. Но, заметив мои вылупившиеся глаза, которым почему-то стало тесно в глазницах, продолжил. - Моя мать была язычницей, а меня крестили сразу же после рождения. - Как? - В реку кинули. - Улыбнулся Брагинский, и мне захотелось вылить на него целый таз проклятий. До чего же он меня бесил! - Ну, тогда поздравляю - у тебя просто замечательная наследственность, проявившаяся спустя тысячу лет твоей жизни. - Не удержался от сарказма я. - Как я понимаю, ты даже понятия не имеешь, как контролировать свои силы? - Ни малейшего. - Оу, ну тогда все очень и очень прискорбно. Для тебя. Магия, томившаяся в заключении в твоем теле как в сейфе, вырывается на свободу, и разрушает свое хранилище - тебя. Насколько я вижу, ты уже знатно околел, и могу поспорить, что пальцев ног уже не чуешь. Так вот: спустя пару часов у тебя откажут руки, затем - ноги, а к концу дня и сердце. - Не откажет. - Негромко пробормотал Иван. - Сердце не откажет. Мне искренне захотелось спросить, с чего это он так решил, но Брагинский меня перебил: - Погоди, Англия. Насколько я понял, моя магия может причинять вред и другим? - Я неохотно кивнул. - Значит, после того, как она прикончит меня, она будет искать себе новые жертвы, и скорее всего, ими станете… Вы? Черт-черт-черт! Догадливая русская гнида! Вот как ловко все просчитал! А я-то надеялся, что он в панике начнет умолять меня помочь ему, что я, собственно, и так собирался… Нет, ничего я не собирался. Просто я намного раньше России понял, чем грозит нам неконтролируемая сила стихийника, безумствующая на свободе. Самым лучшим исходом будет замерзание Мирового Океана, а если арктический холод души Брагинского проникнет в сушу…Вся планета превратится в огромную Сибирь - землю затопленную и изъеденную вечной мерзлотой. Ужас. - Да, - медленно протянул я, - ты прав. Опасность угрожает нам не в меньшей степени, чем тебе. - И все-таки Брагинский странный. Я сообщил ему о том, что на белом свете он задержится максимум до конца дня, а он и ухом не повел. Как же сильно он отличается от Америки?... Тот бы уже раструбил о своей напасти на весь свет, и выбирал в каталоге самый красивый гроб, обильно поливая каждую страницу слезами. - И потому я хочу тебе помочь. - Ты? Мне? - Лицо Брагинского исказилось от изумления. - И что я должен буду тебе за это? - Ничего. - Скрипя зубами, ответил я. - Считай, это д…д…д-д-дружеская поддержка. - Ага. Россия и Англия заключают союз, добровольно(!) предложенный Англией, дабы спасти жизнь России. Не кажется ли тебе, что это даже звучит комично? - Слушай! - Я вскипел - Брагинский как никто другой умел доводить до ручки. - Тебе нужна помощь или нет?! Если ты справишься сам, я даже лезть не буду! Россия, к моему удивлению, примирительно поднял руки. - Прости-прости. Я больше не буду. - Мне показалась, или его синие губы растянулись в усмешке? - Англия, я очень тебя прошу - помоги мне. Я не хочу умира-а-ать, я еще так молод!... - Оставь свои кривляния для Америки. И поторопись: мне нужно домой, порыться в книгах, дабы понять, что вообще представляет собой твое… Обледенение. Брагинский поднялся на ноги. Корочка льда резким скачком растянулась еще на пару метров. Я сморщился, Россия слегка смущенно пожал плечами. - Идем. И не отставай, отмороженный!