Отмороженный.

Как. Же. Я. Ненавижу. Россию. Это просто невыносимая, не перевариваемая страна! Как, как только Франция терпел его на протяжении целого века, что Брагинский таскался за ним, как хвостик?! Господи, да Франциск святой! Мой мозг вскипел на пятой, нет, на четвертой минуте, проведенной рядом с Иваном. Он просто ненормальный, я вам клянусь! Сначала все шло относительно хорошо. По дороге в мою родную обитель - старый обветшалый замок с тусклыми гобеленами, сырыми стенами и огромным подвалом-библиотекой - Иван вел себя тише воды ниже травы, почти не подавая голоса, эдакий послушный пай-мальчик. Я подозревал,что молчит он потому, что ему становится все хуже - впоследствии выяснилось, что мои догадки были верны - не каждый же день твое тело промерзает насквозь, и я сильно сомневаюсь, что ощущение медленно леденеющих внутренних органов приятно. Так что Брагинский иногда хмурился, закусывал губу, но боли как таковой не высказывал. Вскоре мы прибыли в мою обитель, и я серьезно занялся изучением проблемы Ивана. Самого Россию пришлось усадить на стул посреди лаборатории и взять клятву, что с места он сдвинется только в случае пожара/наводнения/урагана (нужное подчеркнуть). Нет, не то чтобы бы я настолько не доверял России - хотя следовало бы, Империя Зла все-таки, - просто я увидел, как коварно заблестели аметистовые глаза при виде всяких баночек-скляночек-порошочков, а зная поистине детское любопытство Ивана и его неспособность спокойно сидеть на месте, когда рядом есть что-то интересное…Думаю, продолжать не стоит - взлететь на воздух по вине России не хотелось. Дальше я довольно долго копался в старых, пыльных фолиантах, и нашел много нового и крайне занятного. Для меня - мага. Вам эти знания будут непонятны и бесполезны, но если вам так интересно, я попробую объяснить на «простом» языке. Издавна существовало два основных направления магии - боевая и мирная. К боевым магам относились стихийники, укротители магических созданий, кузнецы заговоренного оружия, и, как ни банально, сами боевые маги - люди, обученные исключительно сражаться. К мирным же причислялись все остальные заклинатели, как лекари, ведуны, шаманы, книжные маги и прочая-прочая. Кардинально различались наши способы обращения и хранения магической силы: если тело боевого мага представляет собой своеобразный сосуд, наполненный силой, то мирный маг черпает силу извне, с помощью собственных знаний и разнообразных обрядов. Собственно, поэтому со мной никогда не случалось такой напасти, как с Брагинским - «сосуд» Ивана попросту переполнился, и сила, о которой Россия даже не подозревал, поперла из всех щелей. Однако избавиться от этого недуга была удивительно просто, и я даже немного расстроился, что не догадался сам. Нужно было просто удалить излишки силы, израсходовав ее на какое-нибудь масштабное колдовство. Другая проблема состояла в том, что кроме слов «Абра-Кадабра» Брагинский не знал вообще никаких заклинаний. Когда я вынырнул из мира древних языков, сложных формул и магических символов, я понял, что с «лечением» Ивана лучше не затягивать. Брагинский сидел все там, на этом стуле, но у меня создалось впечатление, что он к нему примерз. Лицо Ивана было совсем бледным, дышал рвано и поверхностно, словно его легкие вдруг начали слипаться. Его била крупная дрожь, и он вцепился в подлокотники, боясь сползти вниз со стула. Вокруг него быстро расползался белый туманный иней, мутным облаком окутывавший помещение. Я слышал, как с характерным звуком начинают прорастать кристаллики льда на стенах и на полу. Тем не менее, Брагинский плотно сжал губы, боясь, что сквозь них пробьется жалобный стон или хоть какое-то запретное слово, способное нарушить его суровый и непоколебимый образ холодной северной страны. Черт, какой же он идиот. Мог бы сказать, что совсем все худо. И я тоже идиот. Видел же, с какой скоростью распространяется оледенение, и не смог сразу как-то уменьшить его скорость - хотя бы банально дать Брагинскому чашку горячего чая. Да-а уж, вот и встретились два мага-дебила - боевой и мирный. Я спешно подошел к Ивану, протягивая руку и касаясь его лба. Брагинский дернулся, с непониманием и легким возмущением уставившись на меня. Я проигнорировал его взгляд, от которого любой бы наложил в штаны, и коснулся-таки кожи. Она была холодной и мокрой. - Тебе нужно довериться мне. Если бы я хотел причинить тебе вред, я бы навряд ли притащил тебя сюда. - Я старался говорить мягко и убедительно, но, судя по лицу России, дипломат я никудышный. - Сейчас я попробую немного согреть тебя. Ты не мог бы… ну…. Снять с-с-свою шинель? Брагинский уставился на меня так, словно я попросил отдать мне всю Сибирь, и чуть-чуть Западной Европейской Равнины. Бесплатно. Я тоже смотрел на него, и чувствовал, как медленно начинают краснеть уши. Ну а как мне ему объяснить, что я хочу поставить барьер около его сердца, дабы оградить орган от окончательного промерзания? А через одежду это сделать крайне проблематично? Но ведь он меня не послушает, потому что я сильно подозреваю. Что Иван и моется, и спит в любимой одежке. Черт, как же сложно с этим Брагинским! Будь на его месте Америка, он бы давно уже щеголял тут в труселях, а Иван сидит и ломается, аки девица красная. Еще и глядит на меня так, будто я маньяк-педофил в расцвете сил. Ну вот почему у него такие глаза - вроде глупые и наивные, обрамленные веером светлых ресниц, и одновременно слишком умные, смотрящее насквозь, прямо в душу? Я привык смотреть людям прямо в глаза, так, что спустя какое-то время они смущаются и сбиваются с мыслей, а Брагинский использует против меня мою же тактику! Это наказание какое-то, а не страна! - Слушай, Брагинский, - я говорил раздраженно, но щеки пылали с каждой секундой все больше, - сделай лицо попроще. Прости, конечно, но твои сокровенные мечты не сбудутся - меня не привлекают здоровые мужики. - Какие мечты, Арти? Это банальные опасения. - При всей смехотворности этой ситуации Иван умудрялся оставаться серьезным. - Ты затаскиваешь меня под странным предлогом в подвал, приказываешь сидеть на стуле неподвижно, а теперь еще просишь добровольно раздеться. Напоминает типичный ужастик с маньяком, не находишь? - Брагинский, у тебя все-таки серьезные проблемы с психикой. Видимо, семьдесят лет воздержания оставили свой отпечаток.* - О да, мне о проблемах говорит человек, в перерывах между собраниями общающийся с невидимыми феечками. - Россия! Кончай уже ехидничать и сними свою гребанную шинель! - Англия, я пожалуюсь Франции, что ты пытался отобрать у него звание главного мазохиста мира и совратить меня! - Господи, да за что мне это?! Я в бешенстве пнул какую-то пустую коробку, валяющуюся на полу. Кажется, в ней мне доставили чай. Брагинский с абсолютно невинным выражением лица проследил за ее полетом. Я отметил, что щеки у него чуть-чуть порозовели. Кажется, немного согрелся. - Значит так. Дубль два, надеюсь, что последний. Россия, сними свою шинель и оголи грудь, чтобы я смог поставить барьер на магию, и ты перестал замерзать! Россия перевел на меня внимательный взгляд. Я почувствовал, как по спине пробежались мурашки. Внезапно Брагинский как-то странно покраснел, зарылся носом в складках своего шарфа и чуть глухо спросил: - А обязательно раздеваться? Я, не удержавшись, фыркнул. - Что, думаешь, не сдержусь и изнасилую? Не обольщайся. И нечего тут стесняться. Шрамы у всех есть, это нам не в диковинку. Если хочешь, можешь оставить свой шарф. Россия, тяжело вздохнув, принялся расстегивать пуговицы шинели. Пальцы у него подрагивали. Сняв с плеч верхнюю одежду, Иван остался в белой рубахе с высоким воротничком. Поежившись, он принялся расстегивать более мелкие пуговицы. А затем, отодвинув в сторону полы рубашки, позволил мне лицезреть собственный торс. Признаться, первая мысль была крайне конкретной и обоснованной - «вау». Несмотря на внушительные габариты, Иван не был толстым и даже упитанным - у него было красивое, мощное, накаченное тело с широкой грудью и выступающими кубиками пресса. Я почувствовал себя дрищом. Его бы на обложку журнала какого-нибудь. Но все великолепие Ивановского торса портили шрамы, въевшиеся в белоснежную кожу, словно окопы в перепаханную снарядами землю. Их было много, очень много - от мелких, словно оставленных шаловливым котенком, и до крупных, с рваными краями и загрубевшими белыми наростами. Длинный и кривой шрам пересекал живот, и выглядел он так, словно лечили рану собственноручно, без вмешательства врача. Он был очень старым, но, несомненно, причинил Ивану много хлопот в свое время. Черт, понимаю, почему Брагинский не хотел это показывать. Жутко. Хотя некоторым фетишисткам, вроде Венгрии, эти отметины доставили бы нескончаемое удовольствие. Я оторвался от созерцания шрамов и перевел взгляд на то место, где, по идее, за ребрами пряталось сердце. Почему «по идее»? А потому что это Брагинский. У него все через одно место. Около сердца тоже был небольшой шрам, не такой страшный, как на животе, но заметный. Мне на миг показалось, что я знаю, откуда он - словно я видел, как острое лезвие ножа распороло кожу, силясь добраться до самого сокровенного, и как оно бессильно застряло где-то в частоколе ребер. Моргнув, я отогнал противную картину. Мерзость всякая мерещится, бр-р. Это все из-за переизбытка общения с Брагинским. Медленно протягивая руку к судорожно вздымающейся груди Ивана, я начал шептать заклинание. Замысел мой был предельно прост. Я собирался поставить небольшой барьер вокруг сердца России, который будет согревать и защищать от обледенения главный орган организма. Если все пойдет и дальше по моему плану, то вскоре я сумею уравновесить баланс силы Ивана, то бишь убрать излишки, а затем уже можно будет снять ставшим бесполезным барьер. Я еще понятия не имею, как провернуть второй пункт плана, но это крошечное заклинание даст нам немного времени для размышлений. Я уже договаривал последние слоги, когда мои пальцы коснулись белоснежной кожи России. Сердце под ней оглушительно громко и безумно быстро колотилось, как птица в клетке. На миг мне показалось, что я оглох от этого скачущего стука, и я даже невольно запнулся. Как у холодного, неприступного России может так быстро, живо и горячо биться давно потухшее сердце? Почему оно такое…Громкое? Разве оно не должно быть покрыто шрамами, как и сам Россия, и не должно с кряхтением и проклятиями гонять темно-алую кровь по организму? Я осторожно поднял голову, и посмотрел на взволнованное лицо Ивана, неотрывно следящего за моей ладонью. В глазах у него мелькали страх вперемешку с любопытством, а щеки чуть заметно покраснели - видимо, он действительно слегка отогрелся. Или нет? Последние слова сорвались с моих губ, и на коже Ивана проступил круг с начерченными в нем символами. Он врос в тело Брагинского, как татуировка. Россия изумленно охнул, разглядывая барьер. Я отстранился. Брагинский поспешно захлопнул полы рубашки и очень быстро застегну ее, равно как и шинель. - Ну вот, теперь ты окоченеешь на пару часов попозже. И не стоило строить из себя жертву маньяка. - Я постоянная жертва, Артур. Времени, обстоятельств, интриг своих врагов… Так что поверь мне - маньяка я бы легко пережил. Я закатил глаза - кожа Ивана стремительно розовела, кровоток возобновился, и русский постепенно оживал, а значит, скоро к нему вернутся свойственная только ему неусидчивость и охота поболтать. Лучше бы и дальше ледышку изображал, честное слово. Кажется, у меня в родственниках была ясновидящая. Спустя минут пять Россия принялся ерзать на стуле, который под ним жалобно скрипел, и уж больно хитро поглядывать в сторону здоровенного котла, где вальяжно булькало зелье для роста огурцов. Накануне мне захотелось салата, а огурцов поблизости не было. Вот я решил выкрутиться. Варево способствовало быстрому росту зеленых овощей и служило неплохим удобрением для чайных кустиков. Полезная такая штучка. Однако почему-то мне кажется, что если до зелья доберется Россия, в его руках оно легко превратится либо в химическое, либо в биологическое оружие. Превратит еще Америку в огурец, а потом будет ходить ржать и грозится порезать Джонса на кружочки и положить в какой-нибудь гамбургер. Нет, конечно, такая афера довольно забавная, но психика Америки просто не выдержит, и потому не стоит допускать Брагинского к котлу. И к столу тоже. И к фолиантам. Вообще ни к чему не стоит. - Россия, - голосом суровой мамы начал я, - мы же договаривались. Ты сидишь на стуле, понял? - А я что, не сижу разве? - И кристально, кристально чистые невинные глаза! Он ими еще и похлопал для пущего эффекта. Воистину, Россия - дьявол во плоти. Я развернулся обратно к стеллажу, одну за одной пролистывая книги и выискивая хоть какие-то заклинания для стихийников. Странно, но ни в одном из фолиантов, что я просмотрел, ничего не было написано про стили боевых магов. Словно знания они передавала из уст в уста, от отца к сыну. Нет, ну что за дикари? А если пропадет какое-то заклинание, как его восстановить? Ясное дело, никак. Вот и сейчас - понятия не имею, как избавить Россию от избытка силы. Надо что-то придумать, и срочно. Времени почти нет. Если рассуждать логически, то боевые маги приспосабливали свои силы исключительно для сражений. А значит, им крайне нежелательно было использовать одни и те же приемы, ведь противник мог прознать про них и подготовиться. Исходя из этого, боевые маги редко когда сражались одинаковыми стилями, скорее всего, каждый из них - а их было очень, очень много, - использовал свой, индивидуальный набор заклинаний. Стоп. Это что же получается, мне еще и придумывать Брагинскому упражнения придется?! Э нет, я на такое не подписывался! Я планировал быстренько разобраться с проблемами обморожения России, и отправить его куда подальше - флаг тебе в руки, барабан на шею, ветер в жопу и поезд навстречу, иди и разбирайся с остальным сам! Опасаясь своей догадки, я быстренько распахнул иллюстрированный фолиант, просмотренный мной немногим раньше. Найдя среди множества картинок одну самую нужную, с подписью «Боевые маги», я с тихим ужасом понял, что движения каждого из пяти нарисованный человечков совершенно разные, и это вовсе не один стиль, как я до этого думал. Изначально я решил, что в книге не хватает страницы, разъясняющей действия, и потому забраковал заклинание, отправляясь на дальнейшие безуспешные поиски. О нет. Только не это. Я не смогу учить Россию. Не смогу. Я-то легкий уровень, Америку, не потянул, а тут сразу Босс - Россия. Господи, спаси Королеву и меня заодно, и отправь Ивана куда-нибудь в Сахару - пусть он там увлажнением почвы займется. А что, хорошая идея. И Брагинский счастлив - тепло, солнышко, разве только подсолнухов нет, - и лед его будет в пустыне таять, почву облагораживать. Нет, я точно гений. Я обернулся к Ивану, собираясь сообщить ему свою гениальную мысль (в глубине души я понимал, что это самый страшный бред, что когда-либо всплывал в моем сознании, но у меня потихоньку начиналась истерика, и потому этот план казался мне замечательным выходом), но Брагинского посреди подвала не обнаружил. И стул не обнаружил. Вообще пусто. Моя челюсть даже не успела отвиснуть, когда я нашарил взглядом Россию - около стола с разными ингредиентами, кто бы сомневался. Иван с упоением рассматривал небольшую колбу с рыжим варевом внутри, чуть покачивая ее, и имел при этом самый безмятежный вид. И я почему-то совершенно не удивился, что из тринадцати стоящих на столе смесей Брагинский выбрал самую взрывоопасную. Это у него в природе заложено - влипать, так по-крупному. Кстати, слово свое Иван сдержал. Он действительно до сих пор сидел на стуле. Просто этот г-г-г-гений догадался переползти из одного угла подвала в другой вместе со стулом. А что? Так никто не запрещал делать. Вот поэтому я и ненавижу русских. Всегда найдут выход, заразы. - Брагинский! Немедленно и крайне аккуратно поставь колбу на стол! - Почему-то я действительно разозлился. Сам факт того, что кто-то посмел хозяйничать в моей лаборатории, был неприемлем. Я даже своим феям запрещаю сюда залетать без спроса, а тут какой-то русский! И все-таки, зря я заорал. Брагинский испуганно дернулся, и колба выскользнула из его еще плохо слушавшихся пальцев, спикировала на стол и с треском разлетелась на кусочки. Смесь брызнула во все стороны, прожигая все, на что только попадала. Разные зелья, вытекавшие из прорех, быстро смешались между собой, и спустя пару секунд грянул первый взрыв. Небольшой, но ощутимый. Потом еще один, и еще… Спустя пару мгновений стол пылал, колбы плавились, смеси начинали опасно бурлить. Все могло закончится очень и очень плачевно как и для нас, так и для самой лаборатории. Естественно, я повел себя крайне мужественно и хладнокровно. - Потуши!!! Поту-у-уши-и-и-ии-и!!! - Я вцепился в собственные волосы, чтобы шевелюра не упала с головы, и принялся скакать вокруг стола, надеясь потушить ветровыми потоками пламя. Оно почему-то не тушилось. Стоящий рядом Иван растерянно глядел то на меня, то на огонь. Потом он нерешительно поднял руку, и… - Брагинский! Я не знаю, зачем я это крикнул. Просто так получилось. Я был очень зол и на Ивана, и на себя, и вообще на весь мир. Но от моего вопля рука Брагинского дернулась, откуда-то из рукава шинели России хлынула ледяная волна, расползаясь во все стороны и увеличиваясь в диаметре. Она пронеслась над пылающим столом, задела абсолютно все колбы и разбилась о противоположную стену, ледяной кляксой застывая на камне. Я перевел ошарашенный взгляд на стол. Он замерз. Полностью. Языки пламени посинели и застыли в причудливых позах, пузырьки в колбочках - тоже. Даже дым, до этого черной дугой взмывавшийся к потолку, побелел. Иван, стоящий рядом, выглядел не менее впечатленным. - Англия, - Внезапно севший голос России в могильной тишине прозвучал очень резко, - Что за чертовщина со мной творится? - Это магия, Россия. Не чертовщина, а магия. Добро пожаловать в наши ряды, Иван. * В СССР секса не было:D Мне легко дается этот фанф, поэтому я постараюсь закончить его побыстрее. С другой стороны, я не буду собой, если не приплету сюда какую-нибудь драму или еще что-то мрачное. Поэтому я планирую со следующей главы завязать открыто с юмором, оставляя его в случайных репликах, и перейти к более серьезному повествованию. Надеюсь, автор заявки будет не против. Так же было бы просто замечательно узнать его мнение по поводу это "творения", и мнение читателей:3 Да, я люблю отзывы, что со мной поделать:3