Превратности жизни

      Магистр Галвард Павус Асариэльский торжествовал. Наконец-то сбудутся все его надежды и чаяния. Наконец-то он сможет воплотить в жизнь свое давнее желание, такое естественное, но ставшее почти несбыточным – желание женить своего сына. Скоро, совсем скоро служитель церкви проведет церемонию и долг перед родом будет уплачен.       Женитьба и обзаведение наследниками являлась абсолютным и непреклонным правилом, которому следовала каждая уважающая себя семья Тевинтера. А уж для такого древнего рода, как Павусы это и вовсе являлось необходимостью. Благородную кровь дóлжно скрещивать и улучшать, отбирая только самых лучших носителей, самых сильных, магически одаренных. Но что же делать несчастному магистру, когда его сын – его единственный наследник наотрез отказывался жениться. К слову, на девушке из не менее древнего и уважаемого рода, специально и тщательно для него отобранной. Отказывался, в угоду своим причудам, странным и даже постыдным. Лорд Павус сперва уговаривал, потом настаивал, потом молил, но Дориан был категоричен. Упрямец то скандалил, то впадал в истерики, устраивая унизительнейшие сцены на людях. А после и вовсе покинул родные пенаты, отправившись в Ферелден, чем довел своего отца до состояния глубокого отчаянья. Вот тогда, от горя и безысходности Галвард и решился на крайние меры.       Сказать, что магистр нервничал перед проведением таинства – значит ничего не сказать. Шутка ли – использовать магию крови на собственном отпрыске? Лорда Павуса-старшего слишком сильно беспокоил фактор, связанный с риском, все же ему нужен был сын, а не безвольный овощ. Но кровавый ритуал сработал как надо – ожидаемый результат был достигнут, а все нежелательные последствия черной магии удалось нейтрализовать. Ну, почти все... Так что магистр сравнительно легко отделался десятью рабами, отдавшими свою кровь для ритуала и перегоревшими нервными клетками.       Дориан стал спокоен, послушен и согласен на женитьбу. И решительно ничего не понимал. Он не помнил, как очутился здесь, в своем тевинтерском имении, таком родном и таком ненавистном. Еще вчера он вернулся из очередного странствия по негостеприимным деревенькам Внутренних земель Ферелдена, а уже сегодня совершенно непостижимым образом очнулся в собственных покоях, в окружении роскоши и достатка. Остались только смутные обрывки воспоминаний редклифской таверны, взволнованное и неестественно бледное лицо отца, какие-то голоса вокруг него, а дальше – темнота, как будто он окунулся в густую и вязкую жидкость – ни проблеска, ни света. И вот он здесь.       Он не знал, почему на него вдруг нахлынуло состояние глубокого покоя и отрешенности. И с какой-такой великой радости его родные устраивают грандиозный званый раут? Не по случаю ли его приезда, ведь нет? Или да? Словно заторможенный, альтус смотрел на снующих по дому рабов, торопящихся из кухни в банкетный зал, нагруженных тяжеленными подносами. Чуть не запнулся о тоненькую эльфийку, начищающую и без того до блеска выдраенный пол. Залы поместья были затейливо украшены золочеными портьерами и гирляндами белых лилий, а в воздухе пахло стряпней, женскими духами и... Опасностью! Дориан хотел было по-тихому улизнуть подальше от этой суеты, но его отступлению помешала матушка, которая тут же подхватила сына под руку и уволокла на терассу, где прочла целый ряд наставлений, как следует вести себя на церемонии и почему не следует срывать обряд. Потом была и сама церемония – и снова все как во сне. Дориан как будто со стороны наблюдал, как его подвели к Ливии Гераданус и церковник в праздничной, до неприличия густо расшитой золотом мантии затянул торжественную речь. Среди множества гостей то и дело мелькало лицо отца. Дражайший папенька расточал улыбки направо и налево, и сиял, словно свежеотчеканенная монета.       "Архонтовы яйца! Какого демона? Остановите церемонию! Не верю! Все это происходит не со мной!" – Дориан хотел вскричать на весь зал, но вот незадача – вслух не смог произнести ни слова. Его собственные голосовые связки словно отказывались подчиняться.       Маг задумался: все же это не иначе как чары, намеренно на него наложенные, дабы принудить к послушанию. Жутко хотелось устроить скандал, высказать пришедшим на банкет гостям, да и самой "счастливой" невесте все, что он о них думает. Но более всего ему хотелось стереть эту липкую улыбку с отцовского лица.       "О, отец! Значит ты все-таки на это пошел! Ради твоей проклятой родословной... Полагаю, ты ведь не ждешь, что я просто так это оставлю? Ну держись! Сейчас я устрою тебе такой скандал, что ты до конца своих дней не посмеешь и носа показать из имения!" – Дориан набрал побольше воздуха в легкие, чтобы разразиться обличительной речью.       И опять – губы его остались плотно сомкнутыми, а язык словно к нёбу прирос. Окончательно поняв, что запахло жареным и что следует немедленно рвать когти, подобру-поздорову, Павус-младший, наплевав на честь и гордость, решил поскорей спасаться бегством – и не смог двинуться с места! Он словно прирос к мраморным плитам пола, не в состоянии сделать хоть шаг. Так и простоял до конца церемонии как истукан, источая волны ярости и бессилия.       Вечер пролетел будто в кошмарном бреду. Дориан перебрал в уме все мыслимые и немыслимые заклинания. Да что там – он даже прочел молитвы всем известным богам, но тщетно – маг по-прежнему не мог воспротивиться происходящему против его воли беспределу. Наконец наступила пора брачной ночи. Отец по традиции подвел позеленевшего от "счастья" жениха к покоям невесты и с довольной миной удалился, пожелав молодым приятного отдыха.       "Брачная ночь? Чушь собачья! – с немалой долей злорадства подумал про себя Дориан. – Ха, да я скорее пересплю с демоном гордыни, чем с Ливией!"       В покоях Ливии его раздражало все – алый шелк простыней и томный бархат балдахина. Его бесил запах благовоний и ароматических свечей, в большом количестве зажженных в спальне. Его нервировали даже лепестки роз и белых лилий, которыми был щедро усыпан пол. Вся эта мишура, призванная создать определенную атмосферу и настроить на нужный лад не то что не расслабляла – она доводила альтуса до белого каления. Дориан и сам поражался, почему он до сих пор не ушел, громко хлопнув дверью.       Женское тело и раньше оставляло его равнодушным, а при малейшей мысли о любовных утехах с девушкой главная стрелка его внутренних часов устремлялась к половине шестого и упрямо отказывалась идти дальше. А теперь уж и подавно, после такого-то самоуправства! Дориан еще на банкете тешил себя мыслью об этом. Каково же было его изумление, когда его «часы» уверенно показали полдень, стоило только Ливии обнажить плечико.       "Будь ты проклят, отец!"       Тонкие пальчики его новоиспеченной супруги скользнули по смуглой коже, приспуская лямку роскошного, безумно дорогого и ничего почти не скрывающего пеньюара. Губы Ливии растянулись в призывной полуулыбке, обнажая жемчужные зубки. Альтус сглотнул. Взгляд его заблудился в шелковых складках и поплыл по плавным и до жути непривычным изгибам девичьего тела. Дориан против воли сделал шаг вперед. Потом еще один. Кружевной пеньюар невесомой волной соскользнул на пол. Пальцы мужчины неуверенно коснулись округлого плеча, а губы устремились к шее – туда, где отчаянно и часто билась едва заметная жилка под кожей. Все внутри замирало, вопило и протестовало, а рассудок выл, подобно загнанному зверю, кричал, что все это - ловушка, подло расставленная коварным родителем. Но Павус был словно зачарован – он не мог остановиться, будто некая неведомая сила направляла его, лишая воли...       Дориан резко сел на постели, судорожно вцепившись скрюченными пальцами в смятые, влажные от пота простыни. Несколько бесконечно долгих секунд у него ушло на осознание того, что все это было сном, кошмаром, навеянным мрачными мыслями, которые терзали тевинтерца с того самого момента, как Инквизитор поведала ему о письме отца. Сквозь приоткрытое оконце в спальню мягко лился лунный свет, слабый ночной ветерок трепал синие с золотом занавески в орлесианском стиле. Рядом на кровати мирно похрапывал Бык. Сероватая кожа кунарийской спины с тугими бугристыми мышцами слабо поблескивала в лунном свете и казалась очень темной на фоне белоснежных простыней.        – Так это был сон, – с облегчением пробормотал альтус и передернул плечами – спину покрывал липкий пот, волосы растрепались и прилипли ко взмокшему лбу, а сердце колотилось так бешено, будто изо всех сил пыталось пробить грудную клетку и выпрыгнуть наружу.       Значит не было никакого кровавого ритуала, никакой нелепой женитьбы, он по прежнему находится в Скайхолде, на значительном расстоянии от родного Тевинтера и от отца с его неугомонными планами на своего непутевого наследника. Это успокаивало!