you the one i want to want me

ххх

Проблема в том, что объектив камеры не вмещает всех. – Гарри, отойди от штатива! – Я - единственный трезвый среди вас, так что не командуй мной. – Луи, скажи своему мужу! – Люблю тебя, солнышко. – И я тебя люблю. Найл, хватит кидаться виноградом! – Ненавижу вас обоих. Шипение. – Все, пожалуйста. Доволен? – Очень, - бурчит Найл, но его маленькую снисходительную улыбку видно в камеру. Гарри широко улыбается, потому что он не видел этого, ведь тогда он развернулся к Луи за поцелуем. Волшебная, чарующая церемония, от воспоминаний о которой дыхание перехватывает каждый раз, проходит словно в сказке о Золушке, или кто там вышел замуж за принца Чарминга. Гарри держится, ведь ему нельзя плакать, но он думает, что будь у него поменьше выдержки, он бы был как его мать: Энн сидела в первом ряду, и по её лицу текли слезы, пока Джоанна крепко сжимала её руку рядом. Луи был таким прекрасным, таким потрясающим в своем королевском мундире, с уложенными волосами, гордой осанкой и профессионально сияющей улыбкой. Они дают друг другу клятвы, слушают священника, не отрывая друг от друга взгляда, и Гарри чувствует себя словно на вершине мира, таким взволнованным и счастливым, таким важным. Когда Луи надевает на палец Гарри небольшую аккуратную полоску металла, тот просто замирает, широко раскрытыми глазами смотря на свою бледную руку, которая так отчетливо констатировала с бронзовой кожей его уже-почти-мужа, и это было так идеально. Гарри берет второе кольцо, и спустя несколько секунд оно красуется на пальце Луи, и, кажется, тому стало плевать на все наставления королевской команды о серьезном виде и камерах вокруг, плевать на всех, кроме Гарри, на которого он смотрел, сияя от восторга, абсолютно счастливый. Гарри не мог улыбаться в ответ только из-за того, что его губы начинали дрожать, искажая улыбку, но его светящиеся любовью глаза говорили обо всем. Когда их объявляют законными супругами, все, чего хочет Гарри, это крепко обнять Луи, обхватив его талию руками, и шептать о том, как он любит его, но он не может. Помня обо всех наставлениях команды имиджмейкеров, Гарри нацепляет на себя такую же профессиональную улыбку, такую же, как у его уже-мужа, и поворачивается, принимая объятие и едва слышное поздравление от королевы. Они обнимают каждого, благодарят, и у Гарри уже болят щеки от улыбки, а ещё они, кажется, блестят от разных помад, но он лишь на секунду останавливается, скользя взглядом по Луи, и тут же возвращается к таким важным гостям. Они даже не получают свой первый законный поцелуй, и Гарри вздыхает, потому что Кейт пару лет назад получила его только через несколько часов, а он не готов был ждать столько. Не сейчас, когда он получил Луи. Он всё же выдерживает поздравления от всех присутствующих и представление народу. Его почти парализует на балконе, когда вокруг него собирается вся королевская семья, рядом с его кудряшками играется Дорис, сидящая на руках у принца Эндрю, а перед ним огромная площадь, заполненная жителями Лондона. Луи мог быть и самым малоизвестным членом британского дома, про которого никто не мог вспомнить, но увидеть всю семью и такой важный праздник желали многие. Гарри лучезарно улыбается, помахав рукой, и толпа отзывается бурным радостным ревом. Луи рядом улыбается, с любовью посмотрев на супруга и подмигнув, едва тот переводит свой взгляд тоже. – Ты им нравишься, лягушонок. Гарри растягивает губы в улыбке, поправляя: – Мы им нравимся, - и теперь Луи улыбается тоже. Когда они возвращаются внутрь, Гарри оглядывает уставшие лица некоторых членов семьи и хочет что-нибудь сказать, но его прерывает Джоанна: – Служебные автомобили ждут нас, дорогие. Вперед, на праздник жизни! Дети радостно пищат, взрослые смеются и спешат за герцогиней, а Луи оглядывается на Гарри с блаженным видом, переплетая их пальцы и сжимая их на несколько секунд. – Красный достаточно возбудил тебя, принц Гарри? Могу я пойти переодеться? Молю, я больше не выдержу, - Гарри испуганно оглядывается вокруг на стоящих рядом и бьет Луи, от чего тот ойкает и смеется. – Идем, Лотти сказала, мне тоже нужно поменять наряд. Но не задерживайся, - предупреждает Гарри сразу, и Луи фыркает. – Конечно, любовь моя. Он почти уходит, когда рука Гарри не желает его отпускать. Луи хочет оставить насмешливый комментарий, но Гарри говорит раньше: – Скажи это ещё раз. Луи смотрит на Гарри всего пару секунд, прежде чем сделать два шага в его сторону и обвить руки вокруг талии мужа. Гарри цепляется за его подолы камзола, словно за спасательный круг, и чувствует себя так правильно сейчас. – Юный принц Гарри, должен сообщить вам, что я безоговорочно и сильно вас люблю. И ничто не сможет это изменить, - Луи звучит серьезным, и Гарри влюблено улыбается ему в шею, а затем слегка качает головой, и тот не сдерживает смешка. Он целует Гарри в щеку и отправляется к лестнице. Тот идет за ним, но поворачивает чуть раньше, к ещё одной винтовой лестнице, в другую часть крыла. В отдельной комнате Гарри ждут Лотти, Беатрис и Джемма, указывая, где его выездная одежда. Джемма тихо подходит к нему, пока девочки суетятся с платьями, берет его руки в свои и смотрит с нежностью. – Кто бы мог подумать, что мой брат, носящийся за маминой юбкой, так вырастет, - Гарри фыркает, слегка толкая сестру, и та убирает свои руки, скрещивая их на груди и улыбаясь, - Видел бы ты вас со стороны. Вы могли бы править миром. – Могли бы, - легко соглашается Гарри, потому что он чувствует себя так легко, так вдохновляюще, и он уверен в словах Джеммы больше, чем сама девушка. Он чувствовал, словно и правда, правит миром сейчас. Вместе с Луи. Ты – то единственное, чем я не могу насытиться, Я скажу тебе кое-что: это может быть только любовью, ведь… Суета с машинами и поездкой прошла мимо Гарри, который не отрывал взгляда от своего прекрасного мужа, постоянно касаясь его и ощущая прикосновения на себе. Луи выглядел прекрасным и не менее статным и в обычном смокинге, если уж быть предельно откровенным. Гарри замирает с открытым ртом, когда тот появляется на парковке. Они оба застывают, вообще-то, наконец рассматривая друг друга без огромного количества людей и без надобности торопиться куда-либо. Гарри думает, что это только он теряет дыхание при виде Луи, но Лотти лишь фыркает и просит Луи перестать пялиться, потому что у них впереди вся жизнь. Потом Гарри все равно увидит это на экране телевизора, потому что Найл услужливо снял видеоотчет обо всем, что происходило, и Гарри будет краснеть и смеяться, и плакать, потому что этот день приносит ему столько ярких эмоций, сколько он не испытывал за всю жизнь. Они прибывают в Королевский домик через час. На заднем дворе множество декораций, цветов и света, живая музыка, официанты и множество лиц друзей и семьи. Луи держит его за руку, крепко и уверенно, отказываясь отпускать, и так они и проходят мимо своих близких, получая поздравления, садятся за главный столик для молодоженов и ждут. Ждать им нужно было многого. Конечно, часть с поздравлениями совсем дальних родственников в конце заставляет скучать, натянуто улыбаясь, но Гарри рад, что это проходит быстро по сравнению с остальным. Слово берут Зейн с Лиамом, потому что все считают их не слишком эмоциональными и вполне сдержанными, но они жестоко ошибаются. Те поздравляют молодоженов, шутят, говорят о свадебном подарке и добавляют, что они безумно счастливы за Луи и Гарри. Гарри думает, что Лиам готов плакать и держится из последних сил, и это так мило, что он встает, чтобы обнять друга. Лишь позже он видит и Зейна, который аккуратно и незаметно протирает глаза салфеткой, поспешно оглядываясь и улыбаясь дочери. Их поздравляют родители Гарри, сначала отец, затем к нему присоединяется Энн с Робином, и Гарри почти ожидает Джемму, но та молчит. Слово берет принц Эндрю и Джей, сама королева, а затем каждая из сестер и брат Луи хотят сказать самостоятельно, и Гарри смеется, когда старшие близняшки лезут целовать притворно недовольного Луи. Тот лишь очаровательно морщит нос и расцепляет их с Гарри пальцы на несколько секунд, чтобы обнять своих малышек. И Гарри дожидается Джемму, которая плакала следующей, рассказывая всем смешную историю из их детства. И Софию, которая сказала немного, но обняла их так крепко, слишком крепко для хрупкой беременной девушки. Гарри сбивается со счета, когда идут некоторые дальние родственники Луи, их друзья, осознание того, насколько все это затягивает, приходит лишь когда на небольшой сцене в центре появляется Найл и широко улыбается. Гарри замирает, потому что он ждал этого человека весь вечер. – Эта ерунда работает? – спрашивает Найл в микрофон и ойкает, – Окей, работает, понял. Раз-два. Всё. Кхм, итак. Всем привет. Я - Найл, если кто не знает, лучший друг юного Гарольда, как бы он порой не отрицал этого, - Гарри улыбается, и Луи рядом издает смешок. – Не буду говорить занудных фраз и того, что уже пожелали, поэтому моя речь будет несколько… нестандартной, но поймет её, наверное, только Гарри, да? - Найл усмехается, - И Луи. Гарри смотрит на Луи, встречаясь с голубыми глазами и улыбаясь, а затем переводит взгляд обратно на Найла. – Гарри, я не ожидал, что все обернется именно так, как получилось, когда мы с тобой начинали. Вернее, свадьбы я ожидал, но не так, как это произошло, да? - Гарри начинает улыбаться шире. Он не ожидал тоже. Но счастлив больше. - Я хочу сказать, что, ребят, я горжусь вами. Каждым по отдельности за всё, что вы сделали, и вместе за то, что построили. Это та история, которую я буду рассказывать детям, типа: «Именно так и познакомились твои дяди, юный Роберт», и, да, я назову сына Робертом, и никто не сможет осуждать меня за это, – Найл фыркает, и зал смеется. Гарри качает головой, сдерживая улыбку. Он не уверен, что Эми позволит этому случиться. – Сегодня мы празднуем союз двух прекрасных людей, которые многое пережили, столкнулись с трудностями и обстоятельствами. Им пришлось поступиться со своими мечтами, идти наперекор всему, чтобы добиться того, к чему они пришли. К этой искренней и вечной любви, и... - Гарри уверен, что Найл плачет, - ...я хочу сказать, что неимоверно горд называть вас своим друзьями. Брать с вас пример. Доверять вам свою жизнь. Особенно в приготовлении пищи, - Найл смеется, отдавая Гарри честь, и тот трясет головой, посмеиваясь и ощущая слезы в уголках глаз. Луи крепко сжимает его пальцы, - Гарольд, я никогда в тебе не сомневался и всегда боялся за то, что ты не найдешь достойного человека. Ты слишком хороший для этого мира, и это действительно так. И твои мечтания помогали мне в уверенности, что ты найдешь того, кто будет идти с тобой рука об руку всю жизнь. Кто будет растить твоих детей, беречь тебя и любить? Найл останавливается и поворачивается к Луи. – Я как никогда счастлив, что ты нашел самого достойного человека для себя. Луи, ты тот, кого каждый хочет иметь рядом. Чтобы ты был тем, кто дополняет, - Найл останавливается и снова шутит, от чего весь зал смеется, - Или вытаскивает из отделения полиции, пользуясь своим титулом, это тоже важно, - Гарри видит, как Луи закатывает глаза, видимо вспоминая, как объяснял все тонкости Найлу пару лет назад. - Если бы тогда, в начале, я знал тебя так же, как Гарри, то я бы тоже волновался за то, кто будет охранять тебя по жизни. Найл останавливается на секунду, поворачивается к музыкантам за своей спиной и кивает. Он, стоя в слегка розоватом свете, поворачивается к гостям и широко улыбается, заканчивая с сильно выделяющимся ирландским акцентом, который появляется у него всегда при сильном волнении: – Что я хотел сказать, но начал мямлить, потому что забыл свою изначальную речь... - Гарри не выдерживает и смеется, - так это то, что я рад, что вы, ребята, нашли друг друга. Родственные души, правильная позиция звезд, знаки зодиака сошлись, - Луи рядом хихикает, - и вам уже наскучило сидеть и слушать как все рады, поэтому я объявляю первый танец молодоженов. И говорю, что сегодня родился прекрасный союз, от которого я жду прекрасных крестников, – Найл намекающе шевелит бровями, – и я уверен, что этот брак будет достойным. А теперь прошу наших любимых на танцпол. У шаферов для вас подарок. Гарри задерживается взглядом на поднимающихся на сцену Зейне и Лиаме всего на пару секунд, но Луи этого хватает. Когда Гарри опоминается, он уже стоит перед ним и протягивает руку, сияя и выглядя так, словно он только что сошел с небес, где получил благословление. Настоящий небесный подарок для Гарри. Это было лучшее время в моей жизни, Нет, я никогда не был так счастлив, О да, я клянусь, это правда И всем этим я обязан тебе. Луи выводит его в центр. Кладет ладони на талию, прижимая к себе, и Гарри обвивает руки вокруг его плеч, слегка покачиваясь в ритм мелодии. Он прячет улыбку, когда Лиам начинает петь старую любимую песню из «Грязных танцев», и пусть это не звездный певец-профессионал, пусть улыбки на лице мешают петь, но он не останавливается, а Найл с Зейном вторят ему, обнимаясь и изображая восторженно-влюбленных бэк-вокалисток. Это так прекрасно, что Гарри тихо хихикает, когда Луи шепчет ему в ухо: – Найл, всё-таки, умеет петь. Он смотрит на своего супруга, ощущая, как внутри все сжимается и болит от того, насколько все это похоже на слишком ненастоящую идеальную мечту, и Гарри может придумать миллионы метафор и сравнений, говорящих о том, насколько он счастлив, и этот момент волшебен. Но факт в том, что это реальность, в которой теплая ладонь Луи сжимает его руку, а затем переплетает их пальцы, и никакие сладкие пафосные обороты не могут описать то чувство тепла и чего-то большого и родного, появившегося в груди, согревающего изнутри. Луи счастливо смеется, до лучиков в уголках глаз, заставляя Гарри покрутиться вокруг своей оси, и гости вокруг хлопают и свистят, Гарри видит своих родителей на танцполе рядом, вышедших родителей Луи, детей танцующих друг с другом, а на сцене своих друзей. Гарри широко улыбается, когда Кэти, сидящая на руках Зейна и обнимающая его и Найла сразу, машет ему, и Гарри легко кивает ей в ответ. Всем своим телом и всей своей душой, Я хочу тебя сильнее, чем ты можешь предположить. Гарри рад, что Найл носится с камерой вокруг весь вечер, потому что он, на самом деле, хочет знать всё, что происходило, но позже. Потому что на тот момент его интересовал лишь такой красивый и искренний, такой его Луи, который, в свою очередь, не желал отпускать Гарри от себя ни на секунду. Даже на традиционный танец со своей же матерью. Конечно, Лотти сообщила насколько они «тошнотворно и раздражающе сладкие». Что Гарри помнит точно, так это то, как он устал от всего слишком быстро и подумал даже, что его тошнит. Он промолчал, ничего не говоря Луи, но внутри него зародилась маленькая надежда, хотя здравый смысл подсказывал, что ничего ещё невозможно. Он ведь только начал назначенный врачом курс. Луи тоже говорит, что он устал. Они просто веселятся среди оставшихся гостей, когда королева и какие-то родственники с друзьями прощаются, танцуют со всеми сестрами (каждый, иногда даже дважды), обещают Лиаму повышение зарплаты (только Луи, и он был вполне трезв на тот момент, так что, вполне вероятно) и посылают воздушные поцелуи камере Найла через весь зал. Сбегают они раньше, чем было прописано в плане «идеальной королевской свадьбы Шарлотты Елизаветы и Беатрис Елизаветы Йоркских», и только на следующий день узнают о том, что Зейн вальсировал с мамой Гарри, средние близняшки скормили торт кошке, а Найл заставил танцевать всех ирландские танцы, по крайней мере, дважды. Но они не знают ничего, не волнуются ни о ком, когда едут рука об руку в свой дом, и Гарри шумно дышит в шею Луи, когда тот переносит его через порог, а затем нежно целует в нос и укладывает на постель, устраиваясь рядом и обнимая. Он шепчет о том, какой Гарри идеальный, о том, как их свадьба лучше, чем любая за всю историю Британии вообще, и, хотя, в любой другой ситуации, обладая здравым смыслом, Гарри бы яро поспорил с этим, но Луи такой жаждущий и безумно влюбленный, покрывает его поцелуями, не выпускает из объятий и признается в любви, что он согласен со всем, что тот скажет. Так что, да, их свадьба идеальна и лучше всех. Завидуй, Кейт Миддлтон. Возможно, Гарри говорит это вслух, потому что Луи тихо смеется, и его дыхание на животе заставляет покрыться мурашками, что Луи наблюдает с огромным интересом, проводя по коже подушечкой большого пальца. Гарри задерживает дыхание, откидывая голову на подушку и чувствуя кудри на глазах. Луи плевать, что Гарри так плохо, и он делает все только хуже. – Скоро тут будет жить малыш, - он склоняется и оставляет на животе Гарри поцелуй, а затем смотрит снизу вверх и мило улыбается, самой настоящей и искренней улыбкой, которая не сходит с его лица весь день, - жаль, что там пока никого нет. Гарри с трудом дышит и кивает: – Хм, не хочешь попытаться, ну, знаешь, поспособствовать скорейшему их появлению? – О Боже, ты ужасен, - смеется Луи, утыкаясь лбом в живот, и целует кожу Гарри, - но да, я определенно «за». Интересно, ты можешь иметь двойняшек, или это слишком большая нагрузка для организма? Гарри едва улыбается: – Я сомневаюсь, но ты можешь попытаться и постараться сильнее. – О, я определенно постараюсь, - смеется Луи, поднимаясь и прижимаясь к губам своего супруга. Они определенно постараются. Потому что это было лучшее время в моей жизни, И я обязан этим тебе.

ххх

Гарри почти уверен, что внутри него живет малыш. Он ещё не делал тестов, но готов поклясться, что каждой клеточкой чувствует, как его организм готовится к этому. Выносить ребенка. Абсолютно точно, до знакомства с Луи, следуя глупому плану, Гарри был уверен, что он будет хотеть ребенка один, а его вторая половинка не будет сильно в восторге или ей будет все равно. Возможно, Гарри признает, что Луи, кажется, одержимым этой идеей может даже чуть больше, чем он сам. Они проводят медовый месяц в путешествии по Европе, теперь на полке в гостиной огромный альбом с крабами на обложке заполнен многочисленными фотографиями их двоих в разных городах, на природе и даже мутные, не очень четкие фотографии с телефона неизвестного происхождения. Это путешествие: вдвоем, в машине, по самым типичным местам для туристов, легендарным достопримечательностям, дни напролет у огромных дворцов и церквей, в центре города и на обочине дороги, не идеально, с кучей проблем и казусами, сломанной машиной где–то на границе Бельгии и британскими подданными в Стокгольме, поздравившими со свадьбой, но все это такое их, что Луи что-то шепчет в его шею о вдохновении поэта и, кажется, рифмует строчки о родственных душах, любви вместо одинокой короны и большой семье. Гарри тает в его руках. Они возвращаются домой счастливые, отдохнувшие и полностью влюбленные. «Женатики», - ухмыляется в первый же день София, и Гарри инстинктивно трет свое кольцо, слегка улыбаясь и смотря в сторону кабинета Луи. Девушка закатывает глаза. Они работают, отдыхают, пытаются, и Гарри уверен, что каждую пятницу, когда он уходит в ванную комнату, Луи провожает его странным взглядом со смесью ожидания, волнения и некой печали, ведь прошло уже столько времени. Гарри случайно ловит его однажды, резко повернувшись, но делает вид, что ничего не было, хотя он всецело понимает Луи, ведь чувствует то же самое. Он так хочет забеременеть их малышом. Но у него не получается. Луи оставляет его всего на две ночи по важным делам королевы в Канаде, и Гарри так скучно и одиноко дома без мужа, без какой-либо работы, даже без надобности готовить, что ближе к часу ночи он звонит Найлу. – Прошло меньше шести часов с моего звонка, ты уже соскучился? – интересуется тот, и Гарри вздыхает. – Я не могу. – Чего не можешь? Заснуть? Ну да, я знаю, что для вас по раздельности это теперь проблема, но ты сам виноват, Лотти приглашала тебя на чаепитие или что там делают принцы по вторникам? – Найл хмыкает. Гарри вздыхает: – Когда ты успел стать таким противным? – Когда ты стал отвлекать меня от работы? – То есть всегда. – Да, где-то так, как тебе угодно, - Найл фыркает, - я могу поболтать с тобой, пока Эми в ванне, но, на самом деле, я... – Я не могу забеременеть, – выдыхает Гарри расстроено. – Воу, притормози, - Найл звучит ошарашено. Гарри молчит, - Что совсем? Доктор сказал тебе это? Гарри неуверенно пожимает плечами, а затем морщится, потому что Найл-то его не видит. – Он говорит, что все хорошо. Что мой организм очень сильный, что я могу и готов к этому эмоционально и физически, и понимаешь, мы стараемся, но не получается? – Окей, как давно у тебя не... - Найл замолкает, пытаясь выразиться правильнее, - Не получается? Три месяца с начала приема гормонов прошло? – Уже полгода, - говорит Гарри задушенно, ощущая, как начало колоть глаза. При Луи он плакать не мог. Они затрагивали тему ребенка, как и любая обычная пара, но оба знали, что их ситуация не обычная, что они ждут этого в ближайшем будущем, и что все пройдет естественно. Но... – Окей, почти четыре месяца с конца вашей поездки, - Найл замолкает, а затем нерешительно добавляет, - Если врач говорит, что вы оба здоровые, то может вы просто ещё не попали в, не знаю, цикл? Начали не так активно? – Я - не девушка, Хоран, - выдыхает Гарри насмешливо, - и нет, спасибо за заботу, но волноваться не стоит, активно. Я бы даже сказал, что чересчур активно, и... – О-о, без подробностей, бро, уважение к чужой психике и фантазии - залог успешной дружбы, - изрекает Найл, и Гарри тихо усмехается, вытирая упавшую на щеку слезу, – Слушай, Гарольд, вы слишком ждете этого. Так не бывает. Просто, я не знаю... Перестаньте, ладно? И это произойдет само собой. А так вы только себя мучаете. – Ты предлагаешь перестать заниматься сексом вообще? – Нет, я предлагаю не вести себя, как гиперактивным кроликам, а жить спокойной жизнью, какая была до. У вас будет ребенок, черт, именно у вас будет та самая огромная семья с кучей детей и внуков, и ты совсем отодвинешь наследников на их линии, просто не нужно изводить себя, - Найл звучит нежно и заботливо, так, как всегда звучал, когда успокаивал Гарри на протяжении всей жизни. Гарри хочет обнять его. – …Хорошо. – Отлично, - в голосе Найла слышна улыбка, - я завтра на радио, поэтому иду спать, не дожидаясь эту ужасную женщину с манией на увлажняющие кремы, а ты идешь спать к себе и не волнуешься больше об этом, да? И не изводишь Луи. Договорились? – Договорились, - бурчит Гарри и отключается первым. Он выдыхает, успокаивая себя и говоря, что Найл прав, и идет спать. И просто перестает ждать. Он говорит об этом Луи, когда тот возвращается. О том, что все будет естественно и непринужденно, как они хотели, что им пора прекратить изводить себя каждую неделю. Их отношения не должны строиться на этом волнении. «Не получится - значит не судьба», - изрекает Гарри, и Луи растроганно и даже гордо улыбается, притягивая супруга в объятия. – Просто я знаю, как ты хочешь этого, и волнуюсь за тебя, - бормочет он, смотря Гарри в глаза сверху вниз, и устроившийся на его груди Гарри отрицательно мычит в ответ. – Забудем об этом. Всему свое время. Однако, легче сказать. Как-то, но у них все-таки получается, хотя первую неделю Гарри видит, как Луи дергается каждый раз, когда он исчезает в туалете, но тут же словно отряхивается от наваждения и возвращается к своим занятиям. И оказывается, что у Гарри много свободного времени, если не тратить его на переживания. Так он поддерживает благотворительные фонды королевской четы и своей семьи, посещает некоторые важные мероприятия от лица себя и Луи, заводя крепкую дружбу с кронпринцем Дании и правящей семьей Монако, начинает посещать ещё два детских клинических центра помимо тех, которые они навещают с Луи вместе. Гарри находит новое небольшое кафе вниз по улице от дома и приводит туда любимого. В кафе есть небольшая сцена для живых выступлений, и, когда однажды на входе вывешивается приглашение посетителей выступить, Гарри загорается. Он не умеет хорошо играть на гитаре, но пытается и посвящает Луи романтичную песню из «Реальной любви», и все кафе хлопает им, некоторые даже свистят, а Луи розовеет от смущения и качает головой, сияющими глазами смотря на мужа. Он так любит его, что иногда это казалось безумием. Гарри, наконец, приобщается к футболу. Дурацкая игра, любимая всей правящей династией, всегда была ему непонятна, но, когда у них появляется свободный выходной, Гарри не может отказать, поэтому они едут на арендованное футбольное поле вместе с семьей Луи и друзьями. Гарри не участвует, потому что просто ничего не знает, но зато очень активно поддерживает мужа, особенно когда тот мастерски обходит Найла, ставя тому подножку, или забивает в ворота принцу Гарри. Время идет своим чередом. Проходит, возможно, чуть меньше месяца, когда Гарри делает тест, просто так, ни на что не надеясь, в основном, по просьбе врача и в тайне от Луи. Но на белой полоске внезапно появляется вторая красная отметка. Гарри хрипит, ошарашено таращась на красные линии. – Луи. Луи. Гарри кричит, или же ему просто кажется, и он только шепчет. В голову словно ударяет, и первые пару секунд он не совсем понимает. – Луи? - Гарри снова зовет, звуча взволнованно счастливым и одновременно растерянным, и, сжав в кулаке тест, спешит из ванной комнаты, прочь из комнаты, в коридор к лестнице. Луи перехватывает его за талию на углу свободной рукой, закрывая книгу. – Лягушонок? Звал? Гарри замирает как вкопанный, смотря на Луи во все глаза и начиная улыбаться как сумасшедший. Луи озадаченно поправляет дужку очков свободной рукой и чешет кончик носа указательным пальцем: – Что ты?.. – Мы беременны, - поет Гарри. С глухим стуком упавшей книги глаза Луи расширяются, и он снимает очки, наклоняется почти вплотную к лицу Гарри и, выглядя таким растерянным и волнующимся, шепчет: – Мы беременны? – Беременны, - подтверждает Гарри кивком, и, когда Луи шумно выдыхает «беременны», улыбаясь, он бросается в объятия мужа, жмурясь и чувствуя жжение в глазах. Луи крепко обнимает своего мальчика, гладя его волосы, шепча, как он любит его, и что они обязаны сообщить об этом всем сейчас же. Гарри почти в истерике, первым делом он хочет позвонить Найлу, но тот на работе, и если он сообщит Найлу, то знать будут все, а их семьи не простят того, что узнали о первом внуке через кого-то, а не от самих будущих родителей. Поэтому они сдерживаются. Терпят всего день, на самом деле, потому что тем же вечером Гарри, успокоившись окончательно, приглашает маму с Робином как обычно на семейный ужин с королевской четой, и это просто спонтанное решение, но все рады друг друга видеть. Вечер протекает мирно, ничего не предвещает шока. А затем Луи берет слово и доводит Гарри до слез, но теперь у него есть возможность обвинить в этом гормоны. – Моя уважаемая семья, - говорит Луи тихо, но убедительно, и Фиби и Дорис на другом конце стола замолкают, - прошу уделить минуточку внимания, – теперь с интересом уже смотрят все, - мы собрали вас не просто так, а потому, что у нас есть для вас важная новость, о которой вы услышите первыми. Честь сказать об этом предоставляется моему супругу - Гарри Эдварду, герцогу Йоркскому. Гарри, прошу, - Луи шутливо кланяется, и все посмеиваются, а Гарри энергично подскакивает со своего места рядом с Луи и, схватив того за руку, сразу говорит: – У нас будет ребенок. Спасибо за внимание. И это секундная тишина, а затем слабый вскрик Энн и шквал эмоций, слезы и смех сквозь них, крепкие объятия и радостные крики детей о племяннице или племяннике, но, как бы быстро это не менялось, тепло Луи всегда рядом. Они посещают врача через три дня в четверг, а в пятницу Гарри рассказывает о беременности на работе и получает долгие аплодисменты, шуточки от Лиама о влиянии Софии на них и крепкие объятия самой девушки. Ближе к обеду Гарри решается рассказать Найлу тоже. Луи же предлагает слегка поддразнить блондина. Тот в студии заканчивает эфир, Гарри слушает его, заканчивая с документами, и когда Найл прощается и идет на последний перерыв перед парой песен и концом эфира Гарри зовет Луи и набирает номер друга. – Юный Гарольд, что за срочность? У меня эфир, ты же знаешь, - Гарри улыбается: – У меня для тебя важные новости. Ты меня простишь. – Очередной эксклюзив Букингемского дома? Я согласен. Сброшу бомбу на слушателей первым и попрощаюсь. Только боюсь, меня за такое разорвут на кусочки. – Нет, ты не будешь говорить об этом, по крайней мере, месяца... - Гарри находит глазами Луи, сидящего в кресле напротив, и тот показывает четыре пальца, - четыре. Это только для тебя. Найл замолкает, и Гарри закатывает глаза, ожидая друга. – Что случилось? Гарри? Гарри - настоящий кусочек счастья и улыбок. – Мы с Луи ждем ребенка, мистер крестный. – Святая королева! - охает Найл на другом конце, и Луи поддается вперед, широко ухмыляясь и с интересом наблюдая за Гарри. Тот шлет ему воздушный поцелуй, - Гарри, что, я... Это... Ох. Господи, поздравляю! Это же... Это... Черт, что ты сделал. Мне нужно закончить эфир, я– Я не знаю, что сказать. Гарри. Гарри очень доволен. – Приедешь к нам отметить с Эми? – Конечно! Я хочу знать всё, вы уже были у врача? - Гарри не успевает даже рот раскрыть, когда что-то в трубке падает, и Найл ругается, - Черт, времени нет, пора в эфир. Гарольд, жди меня! Ненавижу тебя, ах… Эфир заканчивается к двенадцати, и в два Найл уже влетает в офис, спеша к Гарри на всех парах. За ним закрывает дверь, закатывая глаза, Альберто, и Гарри только успевает встать и обойти стол, когда друг врезается в него, обхватывая своими руками и обнимая: – Ненавижу тебя, ненавижу тебя, Гарольд, как ты мог сообщить мне такое в прямом эфире, убью тебя. Сначала ты родишь мне крестника, а потом я убью тебя, - Гарри ухмыляется, обнимая друга, и когда тот отстраняется, то выглядит счастливым и совсем не угрожающим, - Как давно ты знаешь? – Неделя?.. - рискует Гарри, и лицо Найла возмущенно вытягивается. – И ты не сказал мне? Я тебя ненавижу. – Не было подходящего момента, - нежно улыбается Гарри, складывая руки на своем пока ещё не изменившимся животе, и Найл издает звуки умирающего котенка, - я хотел, чтобы это было особенно, но Луи решил убить сразу двух зайцев и посмотреть на твой профессионализм. Найл прищуривается, когда со стороны приоткрытой в кабинет двери голос Луи кричит что-то о предательстве, и качает головой. – Вы отвратительны. Я прослезился в прямом эфире, Гарольд, ты не имеешь права так поступать со мной. Сэм пришлось успокаивать меня, едва я попрощался со слушателями. Гарри все ещё улыбается, когда друг бурчит, но Найл уже больше красуется. Он не выдерживает и интересуется о сроках, о том, что они с Луи решили делать, будут ли они узнавать пол ребенка и знают ли остальные. Гарри позволяет себе вернуться в свое кресло, расслабленно выдохнуть и продолжить разговор. Невозможно осознать, что это реальность, говорит он Найлу через два месяца. Они все также сидят, но уже на диване в своей бывшей общей квартире. Гарри гладит небольшую выпуклость под свитером, Найл осторожно косится, размешивая в стакане сахар, и выслушивает все печали Гарри. – Я не могу осознать, что ношу ребенка, потому что пока он не шевелится, и я просто... Не чувствую его? Это все так сюрреалистично, пока я не буду уверен, что вот он, рядом со мной. Найл умиляется и урчит: – Раз док сказал, что все хорошо, значит все хорошо. Когда ты его почувствуешь, то успокоишься. Гарри, молча, смотрит на свой живот и слегка улыбается. Луи всегда разговаривает с их малышом, это уже вошло в привычку, к тому же на одном сайте для будущих мам написано, что нужно разговаривать с ребенком, пусть это нужно не на таком раннем сроке, но не суть. Они все говорят с ним. Найл слегка похлопывает живот после объятий с Гарри и каждый раз довольно тянет: «привет, племяш». Сестры Луи обнимают Гарри за талию, утыкаясь лицом в живот, и наперебой здороваются с малышом. Когда Гарри сильно раздражает, Зейн иногда выглядывает из-за своих книжек и отчетов и, хмуро смотря на живот, сообщает ребенку, что его отец ужасен. Луи целует голую кожу рядом с пупком каждое утро, шепчет «доброе утро» и интересуется у Гарри, как поспала его семья. Иногда Гарри хотел ругать его, потому что сердце начинало щемить в такой ранний час, и он просто скоро не выдержит этой любви. По вечерам Луи любил ложиться чуть ниже, на ноги Гарри, укладывая голову рядом с животом. Гарри медленно проводил пальцами сквозь волосы мужа, наблюдая как тот, прикрыв глаза, лежит и мирно сопит в его бок или что-то неслышно поет, большим пальцем водя по открытой коже. Так Луи первым чувствует толчок. Гарри засыпает под мирное бормотание какого-то бессмысленного сериала, его рука так и остается в волосах Луи, а тот лежит, не шевелясь, не желая будить супруга и просто пристроившись носом к теплой коже. Толчок он получает в щеку. Луи замирает с широко раскрытыми глазами, поднимается и аккуратно трясет Гарри, и в тот момент, когда тот просыпается и сонно моргает, их малыш решает толкнуться снова. – Ох, - охает Гарри, выпрямляясь, и Луи смеется. – Ты проспал. Не могу поверить, наш ребенок любит меня больше, чем тебя. – О, заткнись, - хнычет Гарри, устраивая подушку под поясницей. Его живот уже достаточно выпирающий, но аккуратный, хотя и выглядит достаточно смешно при такой спортивной и крупной фигуре. Гарри фыркает, что он весь квадратный и с милым пузом, а Луи целует каждый сантиметр его тела, держа руки на животе, словно там настоящее сокровище, и говорит о том, как это идеально, и Гарри просто глупый. Гарри жалуется только потому, что любит сверхзаботливого мужа рядом. Он тоже в восторге от своего живота. Они постигают все прелести беременности вместе. Начиная от глупых желаний посреди рабочего дня и смеха в обеденный перерыв с объятиями и тихим шепотом до тяжелых недель без сна, когда Гарри плачет от того, как тянет живот, как больно малыш толкается, и как сильно он хочет спать, вывернуть свой желудок наизнанку и обижаться на все подряд одновременно. Найл покупает ему зефир, как поступает всегда, когда Гарри плохо, и делает чай с малиной. Доктор успокаивает тем, что для мужчин в первый раз это нормально. Луи говорит, что это делает их сильнее. У Гарри появляется чувство дежавю, но не до конца, когда Луи присаживается на кровать напротив него и смотрит на Гарри, словно на бога. Теперь Гарри в декретном отпуске, и Луи каждый раз спешит домой к мужу как можно скорее. – Повтори, - шепчет он и улыбается, но его губы дрожат, и Гарри видит слезы в глазах, и как крылья носа раздуваются при судорожном вздохе. – Мальчик, - он скромно опускает глаза, чувствуя, как внутри все дрожит от счастья, и не терпит долго, почти сразу же шагая и обнимая Луи за шею. Луи смеется в его живот, оставляет маленькие поцелуи, кивает и качает головой. – Поверить не могу. Гарри хмыкает: – Если честно, я думал, что первой будет девочка. Я был уверен. Королева ждала Викторию Елизавету. – Ну, - Луи как-то странно отстраненно оглядывает живот, поправляя задранный свитер, и встает, смотря Гарри в глаза, - у нас ещё будет время для девочек, да, лягушонок? Наш первенец будет Джулианом Филиппом, - ставит Луи имена их с Гарри дедушек вместе и внезапно довольно ухмыляется, - О, я хочу увидеть лицо Уилла, когда мы сообщим об этом. Он сказал, что с моей родословной, я могу надеяться только на девочек. Гарри качает головой. Дети. Он почти в больнице. Луи настаивает на госпитализации, потому что «ты особенный, Гарри, умоляю, не глупи», а Гарри наотрез отказывается лежать в палате и проводит дни за городом с сестрами Луи. Те обхаживают его, помогают в выборе одежды для новорожденных, развлекают, пока Луи на работе. Гарри не хочет лежать в королевских палатах, пока не настанет положенный срок, и никто его не переубедит. Луи угрожает. Гарри требует купить ему пончики и кексы с изюмом. Луи привозит двойную порцию. – Ты не понимаешь, какой он ужасный упертый баран, - жалуется Луи Лиаму, и Гарри прищуривается. – Вообще-то, я все ещё здесь. – Именно поэтому я это и говорю, - Луи снимает очки и грозно смотрит на Гарри, но тот ставит руки в боки и нахально приподнимает брови. Грозный Луи может пугать интернов или партнеров по работе, но уж точно не его, - может до тебя, наконец, дойдет, что лучше не рисковать. – Я сижу на одном месте дома целыми днями. И меня окружают твои сестры. Ничего со мной не приключится. Ты не доверяешь Физзи? - Гарри скептически поджимает губы, и Луи вздыхает, кидая умоляющий взгляд на Лиама, но тот открещивается от них, ибо спорить с Гарри - себе дороже, и исчезает прочь из кабинета. Луи остался один на один (два, технически) с Гарри, и это всегда заканчивалось не в его пользу. – Я доверяю Физзи. И также я доверяю теории вероятности, по которой роды могут начаться в ближайшие полторы недели. Кого ты пытаешься обмануть, Гарри? Гарри смотрит на Луи, ничего не говоря, в его взгляде тот видит вину и страх, и это то, что они делят вместе, пусть это и остается невысказанным. Луи наблюдает, как Гарри кладет руки на свой живот и осторожно садится на диван, чуть ерзая и устраиваясь. Он садится рядом, закидывая одну руку Гарри на спинку дивана и кладя вторую на колено супруга. Ждет Гарри. Тот говорит слегка устало и с грустной улыбкой: – Мандраж. Что если что-то пойдет не так или ещё что-то. Я просто не знаю. Так страшно, что скоро родится наш малыш, и вдруг окажется, что я буду ужасным отцом. И все эти годы была лишь иллюзия и самообман? – Оу, нет, я знаю, куда это ведет, - Луи склоняется ближе и внимательно смотрит в глаза супругу, гладит его колено и аккуратно наклоняется ниже, бормоча в живот, - Ты будешь прекрасным отцом, и все вокруг подтвердят это. Мы будем хорошими родителями, будем стараться ими быть. Ты просто нервничаешь. – Я знаю, - выдыхает Гарри и складывает руки на верху своего животика. Он приехал навестить друзей, рабочее место и сделать Луи сюрприз. Откровений не планировалось. Они молчат немного, слушая приглушенные голоса и шелест за дверью, Луи все ещё гладит колено Гарри, когда тот говорит: – Мне так нравится это ощущение, - его глаза находят глаза Луи, и кажется, что все успокоится, все будет хорошо. Гарри улыбается и смущенно склоняет голову, объясняя, - чувствовать малыша. Как он реагирует на тебя и людей вокруг, как переворачивается. Это потрясающе. Думаю, что буду скучать по этому, хотя точно не по тошноте. Луи улыбается, оставляет поцелуй на губах Гарри и почти умиротворенно выдыхает: – Думаю, что ты ещё не раз испытаешь это, любимый. И, в конце концов, останутся воспоминания, - Гарри морщит нос, улыбаясь, и кивает: – Я хочу девочку. – Я хочу футбольную команду, - Луи прикусывает язык, когда Гарри стонет «о, да ладно», и улыбается, запрокидывая голову. Гарри чувствует, что время пришло в четвертом часу утра. Просыпается от боли, морщится и тут же начинает бить и толкать Луи, спящего рядом, при очередном сильном ударе ребенка. Луи подскакивает, сперва ошалело оглядываясь, но он уже месяц морально готов к подобному, поэтому одной рукой нажимая кнопку быстрого набора в телефоне, он помогает Гарри присесть на кровати. Одевает его, нацепляет нечто, схваченное из кресла (оказывается шорты и свитер) на себя, и ведет Гарри на улицу к машине. Они приезжают в больницу быстро - так рано пробок ещё нет - их уже ждут у входа, и Луи делает все на автомате, пока сморщенное лицо Гарри не скрывается за дверью. Только потеряв длинные кудри из виду, Луи моргает и осознает, как вдарило ему в голову. Все начинает кружиться, становится жарко, и он падает на первый попавшийся в поле зрения стул, пытаясь прийти в себя. Ему снилось, как бабушка отчитывала его в детстве. Потом Гарри будит его, потому что у него начались схватки. Его сын сейчас появится на свет. Последним, что помнит Луи, это подошедшая медсестра, заботливо узнавшая данные Гарри и предложившая помощь в оповещении родственников. Единственным, кому написал Луи, был Найл. Семьи он оставил на ушедшую женщину. Гарри не было, на самом деле, так больно, просто, скорее, сработал рефлекс и испуг. Ему ничего не снилось, он был в полном небытии, когда резкая внезапная боль пробила все тело. Он приспособился к ней, когда остатки сна исчезли окончательно. Дышал, как его учили, считал временные отрезки между толчками, наблюдал за нечитаемым выражением лица Луи. Когда его раздевают и кладут на стол, Гарри закрывает глаза, чувствуя, как в висках стучит. Еще немного. – Скажи это еще раз, – улыбается Луи в его мыслях. Луи из сна и Луи из воспоминаний - все такой же одинаково счастливый и бесконечно любящий, нетерпеливый и подстегивающий Гарри, наконец, выдать правду. Во сне Гарри носил девочку, и у них уже очевидно были дети. В реальности им предстояло стать родителями в первый раз. Одни только мысли о тебе приводят меня в восторг. Крик приносит Гарри такое невыносимое облегчение, что когда он широко распахивает глаза, то пару секунд смотрит в потолок и пытается понять на сколько его вырубило. Когда он резко приподнимает голову и видит врачей с крохотным комочком, в горле резко что-то останавливается, мешая дышать и нормально функционировать. Гарри ждет секунду, другую, когда медсестра осторожно подходит к нему, передавая в руки маленький скользкий сверток, и голос их доктора говорит тихо рядом: – Здоровый мальчик. Поздравляю, Ваша светлость, – Гарри всхлипывает, не смотря ни на кого и не слушая о весе и росте, потому что происходит то, что навсегда останется одним из лучших моментов в его жизни. Маленький сморщенный малыш на его руках, их с Луи сын, ещё не похожий ни на кого, не открывший глазки, вероятно, спящий и такой непривычный, но это его сын. Их. Когда ребенка забирают, Гарри откидывается на стол, и все, чего ему хочется это спать. Он закрывает глаза, чувствуя, как стук в висках прошел, как все вокруг плывет, и тепло. Ему становится тепло и легко. Его тело отмывают, Гарри рассматривает швы на своем животе и вздрагивает, не желая вспоминать боль, от которой все пытался забыться. Его провожают в отдельные покои, в которых когда-то лежала Кейт, и Гарри ждет Луи. Когда он показывается в дверях, в его глазах восторг и восхищение, любовь, забота и нечто новое, чего Гарри ещё не видел. – Твоя семья прибудет завтра, и они навестят нас вместе с моими родителями. Найл спит в кафетерии, мне не удалось отговорить его от приезда, - говорит Луи тихо и садится рядом с Гарри на кровать, берет его руку в свои ладони, и Гарри не понимает, чьи руки замерзли: его или Луи, - Я так горжусь тобой. – Я люблю тебя, - улыбается Гарри устало и хихикает, - и я хочу спать. Луи не может выглядеть более счастливым. – Я люблю тебя тоже, - Луи приподнял брови и коварно улыбнулся, - Док сказал, что ты отлично справился, организм быстро придет в себя, но никаких детей в ближайшие полтора года. Гарри устало усмехается: – Договорились, если меня отпустят домой в ближайшее время. – Я постараюсь, - обещает Луи, наклоняясь и оставляя целомудренный поцелуй на губах мужа, а затем заставляет того поспать. Гарри лишь спрашивает напоследок: – Как Джулиан? – О, он прекрасно, - в глазах Луи неподдельная гордость, - весит даже больше, чем я при рождении. Одна из медсестер сказала, что он будет похож на меня, хотя все, что я увидел, это длинный ряд из колыбелей с одинаковыми спящими детьми. Не различаю их. К тому же с моим зрением… – Гарри все равно, он безумно доволен фактом схожести сына с Луи. Он устраивается на подушке поудобнее, а Луи лишь смеется и качает головой, – Спи, любовь моя, нам принесут его завтра. Джулиан Эндрю Луи Александр Йоркский представлен народу через три дня. Луи отказывается давать сыну второе имя в честь своего деда по отцовской линии в самый последний момент, считая вмешательство королевского двора в их с Гарри семью и так слишком большим. Гарри знает, что Луи опекает его, и потому не заикается о конфликте с королевой – назвать сына не в честь кого-то из своих предков королевских кровей, а в честь дедушки Гарри и так нахально опустить имя своего деда. Луи был тем, кто пошел против, хотя и получил на это молчаливое одобрение и поддержку отца и всей остальной семьи. Они бы никогда не поменяли первое имя мальчика – оба были так умилены его значением, историей и любовью Гарри к своему покойному дедушке, что даже не обсуждали это ни с кем, кроме Найла, потому что он – единственный, кто поддержит любой вариант. Гарри незаметно опирается на Луи, машет небольшой толпе, которая уже завтра забудет о нем, и прижимает к себе сына ближе. Малыш Джулиан спит, сжимая кулачки, и Гарри может дать стопроцентную гарантию, что через пару месяцев это будет точная копия Луи. Луи рядом профессионально улыбается, а когда все представление заканчивается, их провожают обратно в больницу и через черный вход к машине. Домой. Они не показываются первую неделю никому. Привыкают к новому распорядку, справляются со сложностями, изучают эту новую сторону их жизни. У Гарри случаются выпады. Он знает о том, что Луи интересуется у доктора о послеродовом кризисе, и печалится еще больше, потому что он доставляет любимому столько проблем и ничего не может поделать. Он не говорит о своих страхах и закрывается в себе, но Луи не выдерживает его отговорок. Ребенок спит, и во всем доме гробовая тишина, когда он берет поднимает виноватое лицо Гарри за подбородок и обеспокоенно спрашивает, что происходит. Гарри чувствует себя глупо. – Гарри, - голос Луи не громче шепота, - ты всегда рассказываешь мне, что не так. Ничего не изменилось. Гарри усмехается и вытирает подступившие слезы, а затем пожимает плечами и вытирает рукавом свитера глаза, незаметно проводя рукой по животу. Но Луи видит все. – Это из-за Джулиана? Из-за того, что ты его больше не чувствуешь? Гарри истерично, но беззвучно смеется: – Я - не сдвинутая мамаша, Луи. Я просто... Чувствую это давление теперь? Когда ты мечтаешь иметь ребенка и когда он у тебя на руках... Твой? Это разные вещи. Луи кивает, в его глазах что-то, что Гарри просто знает: он не один. – Я просто так не хочу быть плохим отцом, что начинаю паниковать. Доктор сказал, что это последствие гормонов, но я думаю, это просто я, - Гарри поднимает на Луи красные глаза и хмурится, - и то, что ты идешь наперекор королеве и устраиваешь драмы из-за имени ребенка, не помогает мне чувствовать спокойствие. Почему ты не можешь просто добавить ещё одно имя в свидетельство? Луи вздыхает и возводит глаза к потолку. Гарри сидит на краю их кровати, и он стоит прямо напротив, не зная, куда девать руки и как объяснить, чтобы Гарри понял всю суть. – Ладно, - Гарри смотрит, как Луи нервно выдыхает и устраивается прямо на полу у его ног и, положив голову на его колени, продолжает, - ты ведь знаешь мою бабушку... За все эти годы. Гарри молча соглашается. Луи пытается подобрать слова, чувствуя неуверенность, но не боясь показывать ее сейчас, перед Гарри, в стенах их дома. Наконец он выдыхает: – Я боюсь, что моя упертость в нежелании принимать королевские обязанности не будет распространяться на наших детей. Гарри смотрит на Луи, не отрываясь, слишком внимательно и неотрывно. Луи продолжает: – Если я уступлю им сейчас в небольших... Проблемных вопросах... Если буду следовать этим «принудительным советам» от королевского двора и не покажу им свою позицию... – он поднимает какой-то слишком испуганно обеспокоенный взгляд и дергает плечами, - Гарри, я не знаю смогу ли я потом отстоять независимость своего сына, если он не захочет ничего из этого тоже. История имеет слишком много случаев, когда люди отбирали внуков у своих же детей на собственное воспитание. Я хочу, чтобы наши дети имели выбор. Какого не имеют дети Уилла, понимаешь? И Гарри понимает. Это не был какой-то странный пунктик на имени, простая упрямость Луи или ссора членов семьи. Он противостоял своей бабушке, королеве, достаточно влиятельным силам королевского двора за право свободной жизни их сына, их будущих детей, их семьи. Гарри понимал всю важность этого признания и этого противостояния, потому что Луи был прав. Он наклоняется, берет лицо Луи в свои руки и целует его, сначала в губы, затем в щеки, и ресницы Луи дрожат, а затем глаза закрываются, и печальное выражение сглаживается и вскоре пропадает. Губы Гарри дрожат в едва заметной улыбке, хотя внутри все дрожит намного сильнее: – Ты знаешь, что ты - самый потрясающий мужчина, и как я горжусь тем, что являюсь твоим мужем? - Луи беззвучно смеется, морща нос и открывая глаза. – Мы построим дом на обломках и будем танцевать. – Как в «Грязных танцах»? – Боюсь, я не подниму тебя самолетом, малыш, но концовку Бриолина с обхватом талии мы можем отработать. Позы наездника вообще укрепляют мышцы таза. И Гарри так легко, он широко улыбается, поднимает глаза на секунду, убеждаясь, спит ли Джулиан, а затем говорит Луи: – Мы справимся со всем. В конце концов, ты - принц. – И родители, - Луи качает головой, выглядя словно неверящим, - Представляешь, мы - молодые родители? Я чувствую такой небывалый подъем. Гарри не успевает ответить, потому что их с Луи сын решает проснуться и начать плакать именно в этот момент, и они спешат: Гарри в соседнюю комнату, Луи на кухню за бутылочкой молока. И они справляются. Это не те книги о безоблачной идеальной счастливой жизни после. У Гарри синяки под глазами и болит спина, а Луи приходит на работу не выспавшийся и зевает на встречах с послом, на что Лиам лишь сочувственно обнимает его. Гарри шипит и обижается на любое замечание Луи, если посчитает его обидным, а Луи пытается всё исправить, и они обнимаются в перемирии в темноте комнаты Джулиана. Они пытаются найти компромисс и понять, а иногда просто бросают друг другу едкие, но усталые замечания, потому что Гарри знает, как нужно держать ребенка, но проблема в том, что Луи тоже знает, и он не согласен. Энн лишь улыбается на отчет Гарри, потому что первые месяцы с ребенком для пары открывают «неизведанное» и помогают понять, будет ли это работать для них. Для Луи и Гарри работает. Они становятся сильнее и учатся понимать себя и друг друга в новых ролях. Учатся нахождению гармонии и решению проблем, учатся построению крепкой семьи, воспитанию детей, совмещению быта и романтики, хотя, в конце концов, понимают, что книжные клише – несусветная глупость, и в их отношениях ничего не поменялось, просто они стали чуть счастливее и немножко уставшими. Хотя эта усталость стоит каждой секунды. Нет того, чего бы я ни сделал для тебя, Лишь бы проснуться рядом. Джулиану уже десять месяцев, Гарри играется с ним, когда Луи возвращается с работы, останавливается в дверях гостиной и просто замирает, смотря на них, «летающих» по комнате, и на лице расплывается улыбка, а усталость почти незаметна. Гарри улыбается ему в ответ, а затем переводит внимание на сына и показывает ему язык, отчего тот заливисто смеется, а затем замечает Луи, снова визжит и, радостно подскочив, шатаясь, но все-таки бежит к отцу, протягивая руки и пища. Гарри лишь закатывает глаза и устало падает на ковер, ударяясь головой о край игрушечной машинки и жалобно чертыхаясь. Я понял все, что мне нужно, Мое сердце знает путь домой. Они родители очаровательного сероглазого малыша, с каштановыми кудрями, одной ямочкой на правой щеке и уже небольшой ссадиной на лбу, потому что кое-кто научился ходить раньше, чем ползать, и Гарри, правда, иногда не успевает за ним и жалуется Луи на то, что Джулиану надо везде залезть и всё посмотреть, а вот препятствий на своем пути он не видит. Они - будущие родители, по крайней мере, ещё три раза, как настаивает Гарри, метающий о двух красавицах-принцессах и ещё одном сорванце, если повезёт, хотя Луи всегда говорит о футбольной команде, и порой Гарри не знает, серьезен он или просто шутит. Они владельцы двух собак, и Луи ищет документы для покупки третьего щенка в следующем месяце, а Зейн советует им купить кошку, потому что кошки явно лучше собак, хотя Кэти протестует (но она вся в Лиама, а Лиам – это плохое влияние на детей, стоит помнить). Они - «близкие» друзья, потому что Найл постоянно говорит о том, что это он – лучший друг всей жизни Гарри, лучший крестный дядя во всей Вселенной и вообще самый заботливый муж. Они - коллеги, хотя Гарри иногда работает на дому, правда, такое происходит редко, в любую свободную минуту они посвящают себя сыну и друг другу. Они - просто два принца, которые любят обращаться друг к другу по титулу в шутку, но не любят формальностей и публичного внимания к себе, а ещё вмешательства в их семью со стороны. Они - просто Луи и Гарри, такие же, какими были с первой встречи: Гарри иногда смотрит на Луи так, что дыхание перехватывает, и начинаешь сомневаться в невероятности теории родственных душ, а Луи тот, кто сравнивает их с песнями и великой любовью, домом, горящим сердцем и теплыми объятиями. Луи защищает их семью любой ценой, а Гарри тот, кто цитирует песни в удачные моменты, заставляет такого серьезного и влиятельного Луи краснеть и смущенно стонать перед посторонними, получая за это шутливые угрозы супруга и хихиканье детей. Здесь никогда не было никакого выбора. Это было лучшим временем в моей жизни, Нет, я никогда не был так счастлив, Я клянусь, это правда, всем этим я обязан тебе.

xxx