Однажды, много лет спустя...

      Генри еще и суток не пробыл в этом мире, а уже ощущал себя побитым мешком с мукой. После очередного приземления в какой-то кустарник, он обзавелся парочкой новых ушибов и чудом не лишился из-за колючих веток того самого глаза, который еще недавно так опрометчиво обещал выколоть Роланд. Сам охотник, кстати, рухнул рядом уже через секунду, а следом на обоих юношей приземлилась Реджина. Даже самая прекрасная женщина, рухнувшая на тебя с энной высоты, перестает быть такой уж прекрасной и в первую очередь становиться ощутимо тяжелой. Кусты кололись, Генри матерился, Роланд ворчал, а Реджина просто возмущенно шипела, пока все трое пытались выбраться. Исцарапанные, помятые, но живые и в целом невредимые, через какое-то время они уже стояли на просторной лесной поляне и обсуждали, что им делать дальше. Платье Королевы теперь украшали два откровенных разреза от бедра, а подол и вовсе висел жалкими клочками. Не удивительно, что первым делом она рвалась попасть в свой замок и сказать пару ласковых Белоснежке, при чьем правлении в королевстве творился такой беспредел. Более реалистичный Роланд заметил, что от той части леса, в которой они сейчас оказались до замка пешком три дня пути и намного ближе до лагеря его отца, где их и накормят и лошадей дадут. Судя по тому, что нечто подобное он заливал и Генри в их первую встречу, парень сделал вывод, что охотник просто хочет домой. И только сам Генри все это время философски рассматривал цветочки и уходящие в небо сосны, не понимая, как эти двое различают, в какой там части леса они сейчас находятся и, главное, отстали ли от них эти Стражи. На его дилетантский взгляд лес был абсолютно точно такой же, как и тот, в котором они удирали от преследователей накануне. Солнце пекло нещадно, находясь в зените, пахло лесом и свежим ветром, от которого кружилась голова. В идеалистическую картину не вписывались только трое путников, спорящих друг с другом до хрипоты. Реджине явственно не хватало привычной магии и власти, чтобы давить авторитетом. Роланд же, почувствовавший слабину, сдаваться не собирался. А Генри как-то сразу понял, что в их компании, решающее слово останется за ним, как за нейтральное стороной, когда эти двое выдохнутся. И ведь не ошибся. Где-то через четверть часа Реджина первой повернулась к нему: — Генри, пошли, мы возвращаемся в замок! Да нихрена! Наслушавшись аргументов, парень уже понял, что свежеразбуженная Королева имеет об этом мире не больше представления, чем он сам, а без своей магии, по сути, беспомощнее их всех. Идти три дня через лес, питаясь подножным кормом ему не улыбалось. Единственный в их компании, кто обладал полезными навыками выживания и ориентирования на местности — Роланд. И как бы Генри не хотелось увидеть настоящий замок и побыстрее вернуться домой, в такие моменты он был реалистом. — Сколько идти до твоего лагеря? — обернулся он к Роланду. — Один я бы дошел к вечеру, но с вами… — он скептически окинул взглядом разодранное платье Королевы, — придется заночевать в лесу, когда стемнеет, а утром уже будем на месте. — Генри, ты серьезно? — Реджина, кажется, не могла поверить своим ушам. В общем-то, препираться можно было еще долго, но все это было бы пустой тратой времени, и это понимали все, так что под возмущенным взглядом Королевы их маленькая процессия двинулась на Запад. Через час стало ясно, что хуже всего к пешим прогулкам в их компании приспособлена вовсе не Реджина, а Генри. Обувь, удобная для хождения по закатанным в асфальт городским улицам и езде на мотоцикле, совершенно не подходила для леса, и парень запинался о кочки через каждые десять шагов. Навешанное на одежду железо тоже впервые дало понять, что оно что-то весит и весит не мало. На его фоне, подвязавшая юбку Реджина, в простых и мягких тапках, как охарактеризовал их для себя Генри, двигалась удивительно проворно. Про Роланда и говорить нечего. Он уже дважды успел прилично их обогнать, набрав где-то воды и немного лесных орехов, чтобы наскоро перекусить. На ходу умудрялся делать новую стрелу и вообще, чувствовал себя в родной стихии. И, в общем-то, все могло бы быть не так плохо, даже не смотря на неудобство передвижения, если бы не жаждущая общения Реджина. Она будто стремилась наверстать все упущенные годы материнства, засыпая взрослого парня вопросами, пытаясь окружать заботой и явственно досадуя на то, что у неё нет магии, и она не может хоть как-то позаботиться о сыне. Бессилие тяготило её, и это было видно. А Генри все больше тяготил сам разговор. Он то и дело начинал либо флиртовать, либо огрызаться, потому что не знал, как себя с ней вести. Глупо отрицать, что эта женщина ему нравилась, еще с того момента, как он увидел её спящей в склепе, иначе бы не полез целовать. Но именно в этом и вся проблема. От мысли о том, что он, возможно, целовал собственную мать, его все еще передергивало. Когда-то давно у них с Эммой были достаточно теплые отношения. Тогда он мог прибежать ночью в её постель, если ему приснился кошмар, и обнимать её, сидя вдвоем на диване, но это было в детстве, когда ему было лет восемь или десять, а сейчас собственная мать напоминала скорее отца, сильного и грубого, и отношения у них были такие же. Именно поэтому внезапно вплеснувшаяся на него забота Реджины раздражала. Ему ведь не десять лет! — У тебя уже есть подружка, Генри? От очередного вопроса он даже зубами скрипнул. Она это специально? Специально выбирает такие вопросы, от которых хочется провалиться сквозь землю и приходится прибегать к помощи Роланда, который тоже, как нарочно, старался уйти как можно дальше вперед, чтобы не мешать. Меньше всего он хотел обсуждать с ней свою личную жизнь. Ему двадцать один, какого хрена?! — Может, ты еще и в трусы мне заглянешь?! — не выдержал он и тут же прикусил язык, но было поздно. Женщина уже смотрела на него, нахмурив брови и сбившись с шага. Что же, пусть так, зато теперь она должна понять, что перед ней не тот ребенок, которого она помнит. Не дожидаясь её реакции, он ускорил шаг, стараясь не смотреть на Реджину. Следующие два часа они шли в молчании, прерываемом только довольными комментариями Роланда, успевшего где-то подстрелить зайца. Он так гордо нес его за задние лапы, немного ворча, что олень, конечно же, был бы лучше, но с такими шумными спутниками все равно толком не поохотишься, что Генри отчетливо понял, — вот эта вот туша, реально их будущий ужин. Еще через час стало ясно, что идти Генри больше не может. Он даже начал подумывать разуться и идти босиком, но Роланд только пальцем у виска покрутил, заверив, что метров через десять парень сдерет себе кожу с ног и дальше его останется только нести, чего он, Роланд, делать не нанимался. Реджина, на удивление промолчала, но на следующей же широкой поляне настояла на том, чтобы сделать привал. Солнце уже касалось горизонта, и им все равно нужно было останавливаться на ночлег, да и в животах у всех уже урчало от голода. Собранных охотников орехов было слишком мало для трех взрослых организмов. Роланд, все это время отказывавшийся от идеи привалов, внезапно послушно остановился, к чему-то прислушиваясь и, решив что-то для себя, согласно кивнул. — Я поищу нам еще какой-нибудь еды, — скинув в траву бурдюк с водой и кроличью тушку, он повернулся в сторону леса. — А вы пока займитесь костром и постарайтесь не спалить кроля. Реджина, которой в принципе не нравилось, когда ей начинают командовать, попыталась было возмутиться, но сын леса так быстро растворился среди деревьев, что её негодование выстрелило в пустоту. Генри в это время скептически осмотрел мохнатый трупик и заявил, что он лучше пойдет за хворостом. В итоге, не прошло и пары минут, как Реджина осталась на поляне одна. Без магии. Но с кроликом. В отличие от Белоснежки, Королеве никогда не приходилось не то, что выживать в лесу, но даже готовить самой себе пищу. Кора растила из дочери будущую королеву и навыки простолюдинов в список обязательных пунктов обучения для дочери не входили. Даже в Сторибуке Реджина долго училась готовить, убивая на это львиную часть свободного времени, и что-то толковое получалось у неё лишь благодаря изначально заложенным заклинанием навыкам и богатому разнообразию современной техники. Очевидно, что женщина понятия не имела, что делать со свежеподстреленным кроликом. Но ударять в грязь лицом перед сыном не хотелось. У них и так что-то не заладилось. После всех усилий, которые потребовались ей, чтобы завоевать его любовь и веру, она снова была для него чужой и с трудом узнавала своего маленького рыцаря. Генри очень изменился, чтобы найти с ним контакт, теперь нужно постараться. Но вновь обретя своего мальчика, она не готова была сдаться. Порывшись в оставленной Роландом сумке, женщина достала небольшой широкий охотничий нож и подошла к несчастному животному. Она никогда не брезговала причинять боль, а этот зверь и так уже мертв, тут не должно быть ничего сложного. Взяв тушку за лапы и разложив на ближайшем камне, Реджина парой резких движений вспорола ему живот и отшатнулась. Нет, она была не из тех, кого может вывернуть от вида вывалившихся внутренностей и стекающих остатков крови. Если только все это не выворачивается на её платье. Брезгливо скинув требуху с подола, она только горестно застонала, оглядывая вконец испорченное платье. Мокрое, грязное, теперь оно еще и вонять будет! — Что-то у меня аппетит пропал, … — промямлил вышедший именно в этот момент на поляну Генри. С такой фигней, как сбор хвороста он справился на удивление быстро, благо, опавших веток в лесу было больше чем нужно. И как раз успел увидеть эффектное зрелище вытряхивания заячьих кишок из женского подола. — Это просто кролик, Генри. Ты же всегда любил кроликов, — сказала чистую правду Реджина. У Генри действительно в школе был кролик. Мальчик даже заботливо подкармливал его морковкой. Но в такие детали сейчас лучше не вдаваться. — Я почти готов стать вегетарианцем, — глядя на то, как Реджина голыми руками вычищает из нутра кролика все, что в нем было, парень поспешил заняться костром. Для Реджины же, привыкшей вырывать голыми руками чужие сердца, в этом ничего страшного не было. Её больше волновало другое, что с этой тушкой делать дальше? Просто повесить над костром? Но она была почти уверена, что с этих зверей, перед употреблением в пищу еще и шерсть снимали. Будь у неё магия, она бы просто представила на месте этого недоразумения уже прожаренного и готового кролика и все! Но магии не было. — Хватит насиловать бедное животное, он уже мертв! — не выдержал Генри, глядя на то, как хрупкая женщина, зачем-то, пытается разорвать голыми руками выпотрошенную тушку. У него самого, кстати, с разведением костра дела шли не лучше. — Его ободрать нужно, чтобы жарить! — не отвлекаясь от своего занятия, отмахнулась Королева. — Чего?! — Просто помоги мне, Генри! — не выдержала женщина. Вопреки собственным инстинктам, юноша послушно подошел, стараясь особенно не рассматривать тушку в руках женщины, и взялся за предложенный ему край шкурки. То ли сил в молодом и здоровом парне было слишком много, то ли это просто было намного легче делать вдвоем, но после первого же движения и Генри, и Реджина, повалились в разные стороны, продолжая сжимать в руках разные куски разодранной туши. — Вы что творите с моим кролем? — вышедший на поляну Роланд в шоке наблюдал за этим представлением. И почему он сразу не подумал, что от этих двоих не стоит ждать ничего путного?! На счастье всех троих, охотник вернулся с добычей в виде то ли утки, то ли куропатки, — в общем, какого-то подстреленного представителя местной пернатой фауны. Её он разделывал сам, скептически осмотрев останки кролика из которого теперь можно было сварить разве что похлебку. Вот только так полюбившихся Генри местных орехов Роланд так и не принес, заявив, что если парню так надо, пусть лезет за ними сам, благо деревьев в лесу хватает. А потом не преминул колко заметить, что теперь-то он точно знает, кто в их компании настоящая принцесса. Генри и сам не знал, чем его так задели слова друга. Правда что, на фоне Роланда он выглядел как изнеженная принцесса. Не удивительно, что Реджина носилась с ним как с ребенком. И оправдываться, что это для него новый мир, и он ничего здесь не знает, было глупо. Решительно встав, Генри спокойно зашагал в сторону чащи. За орехами. Далеко отходить, однако, не стал, так, чтобы в просвете деревьев было видно поляну и Реджину с Роландом. В детстве он любил лазать по деревьям, здесь не должно быть намного сложнее. Подпрыгнул, подтянулся, залез на нижнюю ветку, а дальше уже проще. Где-то в пяти метрах над землей, он запоздало понял, что понятия не имеет, как эти самые орехи выглядят в своем первозданном виде, и в какой именно части дерева растут. И на то ли вообще дерево он за ними полез! Да блять! Но спускаться было уже поздно и глупо, так что Генри подложил упорно карабкаться вверх, старательно осматривая каждую ветку на предмет наличия чего-то, хотя бы отдаленно похожего на шишки или орехи. Солнце почти село и видно было плохо, так что Генри чувствовал себя последним неудачником, устало устроившись на ветке, в десятке метрах над землей. Возвращаться с пустыми руками не хотелось. Не удивительно, что заметив нечто, темнеющее на краю той самой ветки, к которой он прижал свой зад, Генри даже не попытался сдержать любопытство. Лег на живот и пополз, очень скоро услышав знакомое с детства жужжание. Ос он, не то, чтобы боялся, но как-то не любил. С другой стороны, мед, это даже лучше чем орехи! Осторожно, ощущая себя долбанным Винн-Пухом, и прислушиваясь с треску сгибаемой под его весом ветки, парень полз вперед. Когда до улья осталось меньше метра, Генри нерешительно потянул руку вперед, но тут же её отдернул. Во-первых, вокруг улья летало слишком много ос, во-вторых, отпустив ветку, он едва не рухнул вниз, теряя равновесие. Пришлось вцепиться в неё изо всех сил, собираясь с духом. Во второй раз ему удалось коснуться улья и даже не пошатнуться. Но чтобы схватить, нужно было ползти ближе. То ли он неудачно задел улей, то ли пчелы почуяли угрозу, но рой вокруг становился все больше, и, в тот момент, когда пальцы Генри коснулись улья, расшатывая его, почти отодрав от ветки, одна из ос все-таки ужалила его в тыльную сторону ладони. Генри ругнулся, улей, с противным звуком, оторвался от ветки и полетел вниз. А вслед за ним соскользнул с ветки и сам Генри, пытавшийся отмахиваться от озверевших ос. На его счастье, ветки росли достаточно плотно друг к другу и парень не то, чтобы падал, а скорее стремительно скатывался по ним, пока не рухнул на землю, болезненно охнув от выбитого из легких воздуха. Вот же сука, знал бы, что столько придется падать, оделся бы помягче! Но, к его ужасу, падение было меньшей из бед. Большей же были осы. Они уже вились тучей над упавшим вандалом, то и дело пытаясь его ужалить. Пока что Генри спасала только его плотная кожаная куртка и не менее плотные джинсы, а лицо пришлось закрыть руками, уткнувшись в землю и при этом пытаясь как-то встать. Он уже почти смирился с тем, что придется пожертвовать лицом и вообще выдержать множество болезненных укусов, но встать и бежать, когда его окатили чем-то мокрым и холодным. Генри бы даже поверил, что это обычная вода, если бы не вонь и прилипшие к волосам перья. Убедившись, что больше его не кусают, Генри осторожно поднял голову и увидел склонившихся над ним Роланда и Реджину. — Ты как, жив? — деловито осведомился парень. — Жив-жив. На кой-надо было поливать меня помоями?! — Вот же неблагодарный. Да я тебя спас! Уж прости, но другой воды кроме той, в которой я полоскал наш ужин, когда ты заорал, под рукой не было. Так он еще и орал? Генри мгновенно смутился, отворачиваясь от обеспокоенной Реджины. Перед ней, почему-то, было особенно стыдно. Даже боль от укусов и синяков почти перестала ощущаться. Ну почему он такой?! Всю жизнь он чувствовал себя будто не на своем месте и вот, вроде бы попал на свое, но снова что-то не так, снова он чувствует этот обеспокоенный и укоризненный взгляд матери, которая испуганно обнимала его в больнице после очередной аварии или уличной драки. И это чувство, словно он сам одно сплошное разочарование. — Там внизу есть речка, сможешь умыться, — миролюбиво заметил Роланд, кивнув немного правее их поляны, — Сам дойдешь или помочь? — Сам, — буркнул Генри, уже успев встать на ноги. Ничего вроде не сломано, уже хорошо, остальное заживет. Медленно он доковылял до воды, на ходу стягивая куртку и бросая на берегу. В вечерних сумерках было прохладно, но Генри только блаженно прикрыл глаза, опустив руки в воду. Подумал немного, разулся и вошел в речку почти по колено, жалея, что не может полностью искупаться. Вода была слишком холодной, да и плавать в темноте в незнакомом месте было сомнительной идеей. Но отказывать себе в возможности нормально помыться Генри не собирался. Стянув футболку, он заткнул её за пояс джинц, чтобы не мешалась, и склонился над водой, полными пригоршнями умывая лицо и шею. Все оказалось не так плохо, как он думал. Несколько укусов, в основном на руках, синяки после проваленного квеста по добыче меда еще не налились, но характерные болезненные покраснения в некоторых местах говорили о том, что уже завтра он сможет прочувствовать их в полной мере. Те же следы, которые он смог на себе рассмотреть, наверняка остались после его полета с мотоцикла. Он как раз собирался выходить из воды, когда услышал за спиной какой-то приглушенный звук. Обернулся, тут же наткнувшись взглядом на замершую на берегу Реджину. Она смотрела на сына широко распахнутыми от ужаса глазами, прижимая ладонь ко рту. Первым желанием Генри было выскочить из воды прямо сейчас, потому что-то, что могло привести женщину в такой ужас, парня откровенно пугало. Он даже завертелся на месте, вглядываясь в спокойную водную гладь. И правда, угрожай ему опасность, Реджина врятли бы продолжала так спокойно стоять на месте и рассматривать его. Генри потребовалась почти минута, чтобы понять — Реджина все еще рассматривала его. Как-то вообще сомнительно, когда твое тело приводит женщину в ужас. Что она там такого увидела? Вроде все прилично, он даже не раздевался до конца. Только, когда она подошла ближе, зайдя в воду и прикоснувшись к одной из размашистых татуировок на груди Генри, удивленно хмурясь, он понял, в чем дело. — Это татуировка, а не синяк, — пояснил он, чувствуя, как перехватывает дыхание от прикосновения горячих пальцев, — Рисунок, — тут же добавил он, видя, что женщина не совсем понимает, — Это не больно, со мной все в порядке. Он снова не знал, как реагировать. А Реджина молчала, не в силах выдавить из себя ничего, кроме переполненного эмоциями «Генри». Она не собиралась следить за ним, только убедится, что с её гордым и строповым ребенком действительно все в порядке, да и привести себя в порядок, раз уж рядом есть вода, тоже бы не помешало. Но когда она увидела темнеющие на теле Генри отметины, не смогла сдержаться. Издалека они напоминали жуткие следы побоев, покрывавшие почти все тело и только подойдя ближе, она смогла облегченно выдохнуть, поняв, что ошиблась. — Ты так вырос, — прошептала она, — Я не должна была отпускать тебя. Ей плевать, насколько эгоистично звучат сейчас её слова, это было невыносимой пыткой видеть в его взгляде непонимание и отстраненность. Худшее из проклятий. Её мальчик стал мужчиной, а она пропустила все эти годы его жизни. Только сейчас Реджина с ужасом осознавала это. Она была не из тех, кто мог утешиться одним лишь осознанием благородства собственно поступка. В горле стоял ком, и женщина не замечала что дрожит. Зато это отлично чувствовал Генри, начавший испытывать дикое смущение от подобной близости. А когда Реджина вдруг обняла его, крепко обвивая руками за талию, он и вовсе опешил. С её стороны это был жест чистой материнской любви, а парню пришлось сжать зубы, чтобы не почувствовать нечто иное, осторожно обнимая её в ответ. Женщина была на голову его ниже и спокойно прижималась щекой к его груди, а он тихонько гладил её по волосам, понимая, что суровой и самоуверенной Королеве, оказавшейся такой ранимой, это сейчас нужно. Откуда-то пришла уверенность в том, что ни в коем случае не стоит её отталкивать сейчас или высказывать свой откровенный скептицизм. Одно неверное слово и она отстраниться, став холодной и ожесточенной на весь мир. Генри не мог сказать, откуда он это знает, просто знает и все. Они стояли так, пока сумерки окончательно не уступили место темноте ночи. Между деревьев виднелся костер, который развел Роланд. Сам охотник сыто лежал на земле, подложив под голову какой-то мешок и мечтательно глядя на звезды. — Я думал, вы там утонули, — без тени беспокойства махнул он вернувшимся спутникам. — Пришлось оставить вам утку с медом, и я уже обрадовался, что смогу доесть все сам. Заметив, как недоверчиво Генри рассматривает предложенный ужин, Роланд усмехнулся: — Не пропадать же было твоей добыче. Ешь, не бойся, не отравишься. Кажется, Генри в жизни не пробовал ничего вкуснее этой утки, с аппетитом доедая свою порцию, которой оказалось очень мало. Реджина, даже сидя на земле, с веткой, на которой были нанизаны куски мяса, умудрялась не есть, а вкушать, с королевским достоинством. Генри на её фоне казался сбежавшим из джунглей дикарем, а Роланд и вовсе порадовался. Что успел поесть, пока этих двоих не было рядом. Заметив, что Генри собирается ложиться по другую сторону костра, охотник лениво поднял голову. — Ночью холодно, если спать по отдельности к утру замерзнем, — ему явно не без труда далась эта фраза, особенно под тяжелым взглядом Реджины. Он и сам не горел желанием близкого соседства, но инстинкт выживания был вбит в этого парня с детства. — Но вообще, дело ваше, конечно, — тут же пошел он на попятный, отвернувшись от костра и решив побыстрее заснуть. К его удивлению, через несколько минут, кто-то лег рядом, прижавшись спиной к его спине, и Роланд облегченно выдохнул, поняв, что это всего лишь Генри. Спать в обнимку со злой Королевой он был морально не готов. А вот сам Генри всерьез опасался что врятли сможет сегодня уснуть, когда с другой стороны от него на землю опустилась Реджина, кутаясь в заботливо отданную ей куртку. Но опасался он зря. Последние события вымотали его настолько, что он отключился, не успев даже посмотреть на звезды, которые здесь сильно отличались от тех, что он видел дома.