Однажды, много лет спустя...

      ...Любопытство было сильнее, и он медленно приблизился к гробу. Это даже гробом нельзя было назвать в полном смысле слова: постель, накрытая стеклянным колпаком, под которым, на шелковых подушках лежала молодая женщина. Странно, из прочитанных в детстве сказок, Генри представлял её себе совсем иной. Злая, страшная тетка, с длинным носом в мрачном черном одеянии, худая, как скелет, с вуалью вместо волос… Здесь же была прекрасная женщина, в нежном светлом платье, с легким румянцем, струящимися вдоль плеч волосами и едва заметным шрамом над верхней губой. В ней было нечто таинственное и притягательное, даже смутно знакомое. Казалось, он уже видел её когда-то во сне, чувствовал сердцем исходящее тепло. Она будто спала, хотя ведь так и было, но Генри казалось, еще чуть-чуть и проснется.       - Ри! Какого черта ты творишь?! – Роланд обернулся как раз в тот момент, когда юноша уже осторожно поднимал крышку усыпальницы Злой Королевы. Ему вдруг захотелось прикоснуться к ней, узнать, теплая ли у неё кожа. Романтичная натура упорно требовала подвига.       - Ты говорил, она лежит здесь уже много лет… одна, - в голосе парня появились нотки странной тоски. Если Роланд прав, какой силы должна была быть её любовь, раз она не захотела жить, предпочтя безвременье даже смерти. Снова что-то не стыковалось с образом сильной, ввергающей в страх злодейки. Сильная личность не испугалась бы жить дальше, не цеплялась бы за прошлое, в тщетных попытках его вернуть, скорее найдя утешение в очередной месте виновникам своих страданий, чем позволив себе проявить слабость. А что ждет её сейчас?       Он не смог бы объяснить, что подтолкнуло его к следующему шагу, может быть вера, желание просто приобщиться сказке, - кто знает, может волшебство существует? В конце концов, они первые, кто нарушил её покой за двадцать лет, почему бы не попробовать. В глазах Генри мелькнула тень озорства пропащего мальчишки, внука Румпеля и юного неформала внесказочного мира. Заправив длинную прядь за ухо, чтобы не мешалась, он наклонился вперед, касаясь губами, губ спящей женщины. Они были на удивление теплыми, а вот холодным оказалось его колечко пирсинга, которое при таком поцелуе даже мешалось, побуждая желание лишь углубить соприкосновение губ, получить большее. Но это уже напоминало бы некрофилию без всяких оправданий.       О чем бы не мечтала Реджина, готовя для себя сонное проклятье, едва ли она представляла, что её сын придет будить её таким образом. Но пробежавшийся по склепу порыв ветра стал негласным подтверждением того, что её последний план все же сработал. Ри медленно отстранился, еще раз взглянув на узницу собственного колдовства. Секунда и ему показалось, что её ресницы дрогнули, он даже дыхание затаил. Вновь склонившись поближе к её лицу, когда у потомка Робин Гуда кончилось терпение:       - Ри! Кончай уже там, не знаю, в каком смысле! У нас, кажется, гости! – наверху действительно слышалось движение и стук копыт. Склеп был скрыт, но раз нашли они, найдут и те, кто шел по их следу. Генри почувствовал укол сожаления, - нужно не просто уходить, нужно бежать. Он в два прыжка оказался возле охотника, стараясь не шуметь и вглядываясь в ступени ведущей наверх лестницы. Но шум послышался вовсе не оттуда.       - Генри… - он обернулся еще на странный шорох одежд и шелковых подушек, а собственное имя услышал уже встретившись с карими глазами, сидящей в открытом гробу женщины. Она выглядела растерянной и даже отчасти испуганной, с плескающейся где-то глубоко во взгляде затаенной надеждой. Растерянный взгляд лишь на секунду метнулся к стенам, скользнул по второму воришке, проникшему в её склеп, и вновь вернулся к тому, кто недавно касался её губ.       - Генри! – растерянность сменилась уверенностью и безошибочным узнаванием. Материнское сердце не ошибается, она узнала бы своего мальчика в любом виде, эпохе и спустя сотню лет. Сейчас же, жадно впитывала каждую черточку, боясь и понимая, сколько же лет прошло, но вот он, вот её счастливый конец, стоит, растеряно хлопая накрашенными как у пирата глазищами, со странной прической и в не менее странной одежде, но это он, её Генри, взрослый, возмужавший, такой бесконечно родной.       - Простите, вы… вы меня знаете? – знакомый и до боли родной голос внезапно рушит все, проклюнувшийся было росток прекрасного цветка в душе только что пробудившейся королевы замирает в оцепенении, когда она видит в его взгляде лишь вежливый интерес.        Не помнит,… он меня не помнит…