2
25 мая 2015 г., 12:57
2CELLOS – Hysteria
Она умирала. Старела с пугающей быстротой и вызывала у Такеру всё больше отвращения, заставляя отвернуться и не смотреть больше на сползающую с костей кожу, некогда бархатную и нежную. Не видеть седеющих и выпадающих клочками волос и всей разом ссыхающейся фигуры – ещё мгновениями ранее мечтой многих бессмертных и не малого количества обычных мужчин. В стекленеющих глазах Ясунори отражалось удивление, но никак не боль и не страх, подобная кукле, упавшей в кислоту, она прямо на глазах прекращалась в бесформенную груду, источающую запах сгнившей плоти и смерти. Такеру подавила рвотный позыв, ощущая этот зловонный аромат, и скривилась, поспешно вытираясь о бархат тёмной шторы. Ей не хотелось прикасаться ни к одному из предметов в проклятом, пропитанном человеческими муками замке, но и продолжать ощущать на себе липкую кровь было невыносимо. От её обилия всё ещё кружилась голова, казалось, она пропитала каждый миллиметр кожи, делясь чужой тьмой с пугающей быстротой и лёгкостью, даже там, где алых следов не было, оставался солоноватый аромат, что привкусом железа оседал на языке, дразня и сбивая с правильных мыслей. Девушке было сложно признаться в этом и самой себе, но цель, к которой она шла, оказалась достигнута на удивление легко. Будто бы Королева поддалась ей, сдерживая свою силу, накапливаемую сотнями лет, будто бы она жаждала этого избавления от мук именно от руки обращённой ей же Такеру. Но это было просто. Слишком нереально для такой коварной особы, что умудрялась править мирами живых и мёртвых столько лет. Подвох таился во всем: в звенящей тишине, не прерываемой более звуками веселья, в собственных силах, заметно возросших после живительной ванны – последнего дара Ясу, в нахлынувшей тоске, когда месть была свершена, а покой так и не очищал сердце от тяжелых оков. Это убийство не дало ничего, кроме ощущения свершенной ошибки. Когда первый толчок земли пошатнул замок, насторожённая Такеру едва не упала обратно в ванну. Оставшаяся на дне влага обагрила собой тёмные стенки, но не достигла краёв – ни одной капли не оказалось пролито больше на порядком залитый ковёр. Обитатели нижнего этажа принялись переговариваться, кто-то кричал, но растущий хаос перерос в одно слаженное "ох!" - стоило только толчку повториться. Это было похоже на землетрясение, но отдававшийся эхом гул более напоминал шаги невообразимо огромного чудовища, что приближалось к замку неспешным шагом. Такеру не могла знать, что это, но отчётливо понимала, что пора сбегать с опасного места и искать спасение вдали от него, надеясь, что таковое вообще существует, и не весь мир сходит с ума, отдаваясь заметной встряске. Не желая вновь обувать чертовски неудобные туфли и не видя в них больше надобности, Такеру босиком бросилась к выходу. Пышная юбка, обрезанная и едва скрывающая теперь худощавые бёдра, не мешала свободе движений, более походя в своём нынешнем виде на лохмотья бродяжки. Рукава также успели заметно поистрепаться, оставляя в пригодном для носки виде лишь испачканный корсет, затягивающий привлекательные изгибы стройной фигуры в своеобразный плен. Но сейчас на стеснение не было времени, под череду участившихся толчков, почти слившихся в одну непрекращающуюся и сбивающую с ног тряску, девушка покинула комнату, и первыми, с кем она столкнулась, оказалась замеченная ей ранее пара – светлый вампир с аристократической превосходной внешностью и его любовник, что более простой в своей внешности, но тоже изящный и бессмертный, о чём говорила заметная бледность и алая глубина широко распахнутых глаз. – Она убила Королеву, – пронзительным шепотом выдал приговор юноша, пряча глаза за прямыми, неровно остриженными прядями цвета меди. Он отступал назад за спину своего любовника, или признавая силу незнакомки, или же испытывая страх перед её безумием – способностью убить не просто равного, но высшего вампира. Вот только за обманчивым отступлением крылось желание сделать полшага обратно за дверь и тут же молниеносно броситься навстречу с зажатым в руке лезвием. И юноша был быстр, но изнеможен любовными утехами, в то время как силы и реакция Такеру продолжали расти. Один уверенный взмах, и белые с золотым стены коридора окропила смазанная полоска крови, а оседающий на пол вампир ещё успел схватиться за глубокую рану на горле, прежде чем его хрипы стихли. Он не был мёртв. Такеру по себе знала, что для восстановления шейных мышц, артерий и прочего требовалась максимум пара дней, голосовые связки восстанавливались чуть больше, но пока он не представлял собой особой опасности. Со светлым пришлось поиграть чуть дольше, поддаваясь его правилам, когда в яростном наступлении он, кажется, позаимствовал ещё и силу обездвиженного любовника, направляясь к Такеру с голыми руками, выбивая из рук скользкое лезвие и со всей силы отшвыривая её к стене. Гладкость белого камня пошла трещинками от столкновения, и трещинки зашептались за спиной Такеру, подсказывая, что сейчас не лучшее время для отдыха. У неё в запасе было всего лишь мгновение до того момента, когда несущийся на неё со звериной прытью мужчина вонзил бы острые когти и клыки в обнажённую для удара шею. Попавший под руку подсвечник с хрустом сломал несколько рёбер чрезмерно худощавого мужчины, прежде чем застрять, наполовину войдя в грудную клетку. Это ранение было куда серьёзнее. Такеру не знала, способен ли вампир с подобными повреждениями к регенерации, и не хотела знать, спеша отбросить с себя разом потяжелевшее, обмякшее тело и встать, подбирая отброшенный в сторону кинжал. Толчки участились до такой степени, что для сохранения равновесия приходилось то и дело льнуть к стенам, вонзая в них когти и удерживаясь в таком положении на время. Такеру знала, что если она побежит, не будет более медлить и сорвётся прочь с этого места, то сможет преодолеть силу тошнотворной качки. Но она не спешила сбегать, помня о людях, оставшихся внизу, думая, стоит ли рисковать ради их спасения или же предоставить право на спасение им самим, не вмешиваясь в дела смертных, неглупых наверняка и чувствующих надвигающуюся опасность. Проще было выпрыгнуть в окно, которым заканчивался коридор с противоположной от лестницы стороны. Сбежать, пока в растущем хаосе паники гости давили друг друга, пытаясь выбраться на улицу. Но… ведь там были люди - живые и чувствующие. Ни в чём не повинные и обречённые без её помощи на смерть – наверняка вампиры, ведомые голодом и страхом, принялись бы упиваться чужой силой. Даруя себе шанс на спасение перед неизвестным. Истошные крики и мольбы о пощаде подтверждали догадку Такеру. Кто-то звал на помощь, кто-то звал Королеву… А потом девушку будто бы пронзило током – озарением, когда ей суждено было попасть в подобный хаос в давние укрытые забвением времена. Они – люди не стали её спасать, предпочитая принести в жертву Кровавой Богине, спасая себя от страшной участи её гнева. Тогда они даже не подумали слушать её мольбы и крики о помощи, позволяя тонуть в омуте укрывающей непролазный лес тьмы. Она приближалась, желая забрать щедрое подношение людей, она… Очередной толчок – более сильный, чем прочие, заставил девушку упасть на колени, сдирая кожу в кровь о жесткую дорожку ковра, идущую по центру коридора. Едва не напоровшись на крепко стиснутый в руке кинжал, она приходила в себя, трезвея от боли и уже точно зная правильное решение. Разбивая окно, Такеру больше не слышала горестных стенаний, долетающих с первого этажа, её слух резала обманчиво светлая молитва, сопровождающая жертвоприношение так много зим назад. И вместе со стеклянной преградой разбивалось и наваждение – ни жалости, ни страха не крылось больше за мертвенной красотой дикого создания, что с кошачьей грацией спрыгивало вниз. Усилившийся ветер доносил из городка невыносимо болезненный звон колоколов, а ивы не казались больше чарующими древами. Они норовили хлестнуть своими ветками по лицу и жадно тянулись вперёд, порывами стараясь дотянуться до девушки. Сад со всех сторон окружал её. В спину шершавой преградой упиралась стена не менее опасного здания, и, даже чувствуя подвох, Такеру выбрала первое, срываясь с места и бегом направляясь вперёд - туда, где ещё был виден просвет пустующей дороги. Изменившаяся луна окрашивала ветви опасным багрянцем, неведомо откуда взявшийся бой часов доносил до слуха последние удары, знаменующие наступление полуночи. И это было время, когда обыденный круг порока мог, наконец, разомкнуться, исчезнуть в пучине собственной выстраиваемой сотнями лет бездны, даря всем проклятым шанс на избавление. Оставалось проделать несколько шагов, преодолеть преграду в виде переменившего свой настрой сада и оказаться на свободе, где должно было быть… где было спасение! Изодранные о торчащие корни ноги гудели и не успевали заживать, то и дело вырастающие на пути препятствия задерживали, заставляя тратить время на поиск иного пути, но… растущие преграды всё больше напоминали собой лабиринт. И в миг, когда отчаяние вновь коснулось Такеру почти с той же силой, что и в ночь обращения, она почувствовала на своих плечах и лодыжках крепкую хватку холодных рук - это обращённые деревья задерживали её, повиновались воле Кровавой Королевы, давая понять, что ничего ещё не кончилось. – Ты почти успела, милая, глупая Керу, – раздался совсем рядом знакомый голос, от которого всё тело немело, будто бы обрастая льдом – настолько холодным был его тон. – Но разве ты думаешь, я и вправду могла отпустить тебя так легко? Нет, конечно же, нет, милая. – Тогда к чему была вся эта игра? – открыто смотря на Ясу - идеальную в своей нетронутой временем красоте, Такеру с сожалением не находила последствий свершенной попытки убийства, разве что ровный прорез в платье на груди слегка портил всю идеальность Королевы. – Ради чего? – Ради этого, – кивая на Такеру и осторожно касаясь её скул большими пальцами, она неотрывно смотрела в глубь багровеющих зрачков. – Ты себе даже представить не можешь, наверное, как прекрасен миг, когда ликование в твоих глазах затапливает отчаяние и обречённость. Этот короткий миг горестного прозрения стоит игры и её повторения, что однажды обязательно случится. Такеру уже не могла сказать точно, чудится ли ей этот поцелуй или же он правда настойчиво заставлял её губы приоткрываться, отвечая – они обе уже падали в темноту, как и весь замок вместе с гостями и ожившим ивовым садом, что поглощённые разверзнувшейся землёй обретали новый дом – могилу, выхода из которой и быть не могло. Кровавая луна обрела очищение, сияя молочной белизной и неуверенно озаряя своим светом просторный участок свежевскопанной земли. Ветер стих, теперь он лишь неуверенно перешептывался с обломками ивовых веток, что местами ещё торчали из земли. Всё завершилось так же внезапно, как и началось. Всё однажды повторяется. Ни рано и ни поздно – в точно определённый срок, луны выстраиваются в той же последовательности, что и ранее, как и события. Одно за другим, повторяя всё. Давая ещё один шанс что-то поменять в бесконечных витках спирали. Такеру раздражала звучащая из колонок автомобиля музыка – слишком пафосно и чрезмерно о "вечном" вещала молоденькая певица, наверняка и не любившая-то по-настоящему ни разу. В последнем Такеру была уверена: полюбить - значило познать нечто запретное, сокрытое от глаз толпы. Она вот не смогла. Ни в этой жизни, ни в десятках прошлых то чувство, которому посвятили столько безумств, не снизошло до её холодного, навечно запечатанного в силы тьмы сердца. А то яркое и скребущее на душе, что со зловещей силой заставляло её называть ни разу ранее не произнесённый адрес и быть уверенной, что она ждёт её именно там… это чувство девушка готова была называть как угодно иначе. Голод. Жажда отмщения. Бесконечно пламенеющая ненависть. Или же… Брючный костюм раздражал ничуть не меньше предыдущих нарядов. Стесняя движения и сдавливая грудь, он заставлял ощущать это никчёмное сердцебиение, рушащее любые намёки на спокойствие и собранность. Сердцебиение, которого не было. До полуночи оставалось слишком мало времени, а тянущаяся по всему мосту пробка из раздраженно сигналящих машин была признаком чего-то, произошедшего на дороге, куда более серьёзного, чем ивы с человеческими руками. Королева вновь замедляла её путь, хотела, чтобы Такеру спешила к ней со всех ног, минуя расставленные по городу препятствия. И Керу… наивная Керу срывалась на этот зов, покидала авто и устремлялась к виднеющемуся на противоположном берегу небоскрёбу, продолжая прижимать к себе серебряный кинжал, спрятанный под складками тёмного пиджака.
