Перейти перевал

Наконец, часа через полтора вышли в громадный зал, удивительно теплый, разбитый на несколько частей большими выступами и лорд объявил привал. Люди с облегчением завздыхали и принялись обустраиваться: распрягать лошадей, устраивать их и повозки в самом дальнем углу зала, словно специально созданным для этого, а может раньше здесь и впрямь были стойла, во всяком случае, там было нечто подозрительно напоминающее денники, предварительно вынув из телег все, что нужно для ужина и ночлега. Тепло шло от горячих источников в соседнем зале, оборудованном для мытья – целая цепь небольших бассейнов с полочками вдоль бортов, построенных так искусно, что вода там всегда была горячей и проточной. Все быстренько умылись и отправились готовить ужин, поминальный ужин. В одном из отсеков, с темными кругами выемок на потолке, откуда невыносимо тянуло холодом и где на полу были почерневшие очаги торопливо готовили небогатую походную еду – кашу с вяленым мясом и сушенными овощами и похлебку. К тому же, лорд распорядился кроме обычного чая из сушенных листьев, выдать каждому хорошего вина, почти все вино, что было с собой. И это заставило Горжана лишний раз призадуматься. Он был в обозе с самого начала и заметил, что в нем едва ли больше тех вещей, что необходимы в походе. А где все остальное? То же вино, вряд ли погреб лорда, да и прочих оборотней так скуден, чтобы поместится в нескольких бутылках. Однако больше не было, кроме парочки, припасенных на крайний случай. Оставили все в поместье? Не похоже, того беглого осмотра для наемника было достаточно, чтобы убедиться – на момент ухода дома стояли практически пустые, да и особняк лорда не блистал необходимой для человека его уровня обстановкой. И потом, клановские были достаточно бережливыми, у Горжана была возможность в этом убедиться. Еще один из вопросов, добавленных в его копилку к себе подобным. Ужин прошел почти в тишине, только раз, в самом начале, Ларэн произнес краткую заупокойную молитву. И наемники присоединились к ней, чтобы почтить память своих товарищей. А так наскоро все прожевав, перемыв посуду и помывшись впервые за десять дней нормально сами, народ принялся укладываться по спальникам. Горжан внимательно прислушивался к настроениям среди своих солдат, не желая срыва кого-либо из них и нарушения клятвы, тогда всем не поздоровиться. Но вроде все было спокойно, ребята были тертыми калачами, а жизнь наемника, как ни странно, приучает к терпимости и снисхождению к особенностям других людей, ибо никогда не знаешь, кто окажется твоим товарищем по оружию и близкий приятель может иметь весьма своеобразные причуды. Убедившись, что все улеглись, кроме тех, что должны нести первую смену ночной стражи, хоть и Ларэн утверждал, что здесь их никто не найдет, единственную поблажку, которую он сделал – уменьшил срок смены, Горжан отправился в купальный зал, чтобы наконец, оттереть всю грязь, накопившуюся за дорогу, да и сегодняшний бой чистоты не добавил. Не считать же мытьем торопливые ополаскивания в нескольких встреченных ими холодных ручьях. Первое, что он увидел, подойдя ближе к бассейну, среди облаков пара его окутавших маячила голова Ларэна. Коротко кивнув ему, Горжан принялся раздеваться, намереваясь позже постирать одежду. Погрузившись в воду по горло и присев на полку, он блаженно прикрыл глаза. Погревшись немного, принялся энергично оттирать с себя грязь, а потом и мыть голову. За всплесками он не заметил как к нему подобрался Ларэн и выжидающе уставился на него. Вступать в разговор наемник не спешил, интерес лорда к нему, вопреки смутной надежде, не поменялся, а потому все вопросы будут казаться глупыми. И попробовал просто отодвинуться. Не тут-то было, Ларэн скользнул за ним. Горжан резкими рывками принялся расчесывать волосы, всем видом стараясь дать понять, что в более тесных контактах не заинтересован. Он не понял как на его запястье оказалась твердая ладонь Ларэна, и какой морок она создала, обволакивая его сознание. Потому что ни чем иным кроме морока Горжан не мог объяснить ту дурманящую зыбь, в которую он погрузился. Рот лорда накрыл его губы, осторожно пробуя, лаская, проникая. А у него не было сил, чтобы стряхнуть этот колдовской туман, оттолкнуть Ларэна и твердо отказать ему уже прямым текстом, как следовало сделать по уму. Вся беда в том, что у него исчезло всякое желание делать что-то по уму, да и сам его нестойкий разум куда-то испарился. Единственным оставшимся желанием было, чтобы Ларэн не останавливался, продолжал свою сладостную игру. Тот, почуяв, после секундного сопротивления, что Горжан уже не прочь продолжить, принялся действовать решительнее. Мокрая кожа усиливала ощущения от скользящих по ней сильных нежных ладоней, обжигающего рта. Горжан отвечал, лаская белоснежную, без единого изъяна кожу и задыхался от острого наслаждения, парализующими горячими ручейками растекающегося по телу, плавя своим жаром кости. Он успел смутно подивиться силе рук оборотня, когда тот рывком выдернул его из бассейна и потянул за собой, Горжан едва перебирал ногами, повиснув на нем, впервые в жизни оказавшись в таком положении, подчиняясь и покоряясь кому-то. Но даже эта пауза не вызвала порыва протестовать, а потом уже и вовсе оказалось не до протестов. Ларэн прервался только, чтобы вытереть его и опустить на несколько скомканных покрывал на гранитном полу. И снова принялся целовать его губы, в то время как пальцы по-хозяйски мяли млеющее от ласк тело, Горжан подставлялся под требовательные, жадные ласки. Умелые ладони мастерски ласкали член, мягко и плотно сжимая яички, пальцы скользили по промежности к дырочке и принялись гладить ее круговыми движениями, с каждым разом все жестче и настойчивее. И это был тот момент, когда Горжан сжался и попробовал перехватить лидирующую позицию, пытаясь опрокинуть Ларэна и самому стать хозяином положения, но ему это не удалось. Оборотень мягко, но непреклонно удержал его в лежачем положении, попытки вывернуться обернулись барахтаньем котенка в лапах взрослого зверя. Несмотря на хрупкое телосложение, Ларэн был куда сильнее и смог настоять на своем. - Ларэн, нет… - из горла вырвались какие-то хриплые звуки. Неужели этот умоляющий сип его голос? – Я не люблю быть снизу, не надо… Тот наклонился и провел языком по горлу и щеке и, обдавая лицо горячим дыханием, зашептал в ухо. - Не отпущу пока своим не сделаю, не отпущу. Не могу больше ждать. Не бойся, тебе понравится, обещаю, просто позволь мне. Из горла Горжана вырвался отчаянный смешок. В стремительно возвращавшемся разуме плохо сочетались слова «не отпущу» и «позволь». Ларэн резко распрямился и взглянул в абсолютно трезвые глаза. И снова в ход пошла небольшая толика магии, сминающая разум, туманящая взор, расслабляющая тело и убирающая страхи. И вскоре, тяжело задышавший Горжан сам раздвинул ноги, открывая любовнику прекрасный вид и желанный доступ. Цепляясь за его плечи и вздрагивая от точных движений сильных, отвоевывавших все большее пространство пальцев, Горжан только стонал и позволял делать с собой все, что угодно. Сам он был не особенно внимателен и не слишком щедр на ласку, но Ларэну сейчас было не до того, главное было приучить к себе, а остальное он надеялся добрать потом. Ему не нужна была никакая магия, чтобы от желания темнело в глазах, достаточно было вдохнуть любимый запах, увидеть обнаженное, до боли нужное тело сейчас покорно раскинувшееся перед ним. Зная, что в купальне они будут последними и уже твердо намерившись взять Горжана, он принес с собой масло, которым смазал себя и вход любовника. Вошел и едва успел сунуть тому между зубов ребро ладони, чтобы наемник своими криками не перебудил всех. Крепкие зубы с силой вонзились в мякоть, но, не отвлекаясь на боль в руке, закинул его ноги себе на талию и принялся двигаться, размашисто и резко. Горжан, которого боль чуть отрезвила, поразился выражению его глаз – сосредоточенность, беспокойство и … нежность. Да, именно нежность и примирила его с происходящим, и заставила отдаться наглому и настырному оборотню. Он задышал чаще и задвигался навстречу его толчкам, ловя острые вспышки удовольствия. После оглушительной разрядки, они лежали снова совершенно мокрые и обессиленные, не в состоянии шелохнуться. Первым пришел в себя Ларэн и приподнялся на локтях, всматриваясь в абсолютно бессмысленное лицо любовника. Он поцеловал Горжана в потный висок и принялся перебирать его пряди, не спеша покинуть не слишком гостеприимное тело. Тот не мог даже открыть налитые свинцовой тяжестью веки, не говоря о том, чтобы вытолкнуть и скинуть с себя тяжелого Ларэна. Тело, словно перегорело после всего, что ему довелось пережить сегодня. И еще одно потрясение в виде разговора после соития ему было совсем не к чему, Горжан начал уплывать и только встряхнувший его за плечи и наконец отсоединившийся Ларэн немного привел его в чувство. - Пойдем, - шепнул оборотень обмякшему любовнику. – Нам надо помыться, а тебе не помешает еще и … Да уж не помешает и потекшее по ногам семя четко об этом напомнило. Вернувшись, Горжан из последних сил спустился в бассейн, где его ждал очень довольный и словно обретший второе дыхание Ларэн просиял улыбкой. Ну, хоть кто-то остался полностью довольным после всего. Позволив отмыть себя мурлыкающему себе под нос какую-то незатейливую мелодию Шталгаду, наемник держался из последних сил, чтобы не отрубиться. Хотя завтра можно будет позволить себе поспать немного дольше, чем обычно, потому что основной путь уже проделан и здесь в подземном городе их вряд ли смогут найти, но вряд ли стоит это делать. После того, как оборотень тщательно вытер и его и себя и подсушил волосы, Горжан натянул чистые подштанники, нижнюю рубаху и сапоги и совершенно сомнабулически двинулся в общий зал, чтобы оказаться в привычных объятиях спальника, но был перехвачен Ларэном. - Ты куда? - К своим. Надо же поспать хоть немного… - Поспишь, - милостиво разрешил Ларэн. – Но со мной. - Что?! – вскинулся Горжан. – Мне еще до конца перехода здесь быть и не хочу иметь неприятности из-за этого! - Послушай, ты что же действительно думаешь, что будет хоть одна живая душа, которая не узнает чем мы тут с тобой занимались сейчас до конца завтрака? Сомневаюсь. Так что прекращай строить из себя невесть что. Я тебя уже отведал и не хочу отпускать пока что. И ночь я хочу провести рядом с тобой. До конца. -НЕТ!! – вскипел наемник. – Ты уже навел на меня свои чары и я не хочу вновь оказаться под их действием! – шипел он в лицо Ларэну не хуже разъяренной кошки. – Я не желаю, чтобы меня сочли твоей подстилкой… - Замолчи! Никому и в голову не придет считать тебя подстилкой! Ты мой любовник, ты человек, благодаря которому уцелел сегодня мой клан, и они об этом знают! Мы – не люди!! Нам нет дела до ваших дурацких предрассудков. У нас свободно дарят любовь друг другу, не выставляя условий! И условий пола, тем более! Понятно?! И я не думаю, что твои люди будут уважать тебя меньше. В конце концов, я у тебя не первый, и сдается мне, что спал ты с кем-то из них! Что тебе так не понравилось со мной, что ты готов уцепиться за любой повод, чтобы держаться от меня подальше? Не выйдет. Пока ты в клане, я от тебя не отступлю. - Свободно дарят любовь, говоришь, - странно спокойно отозвался на эту страстную тираду Горжан. – Не знаю как у оборотней, а у людей любовь предлагают и ждут ответа. Если отвечают согласием, то все в порядке. А если нет, то нормальный – нормальный! – человек должен отступиться, а не колдовать, чтобы добиться взаимности. - Я только убрал твои страхи и немного расслабил тебя. Это и не колдовство в чистом виде. Остальное сделало твое желание. Послушай, прости, я погорячился, я не должен тебе такого, говорить, но прошу тебя – дай мне еще шанс. Не убегай от меня, пожалуйста. Останься со мной в эту ночь, - шептал Ларэн, обнимая раздраженного мужчину. И Горжан, взглянув ему в глаза, кивнул. В эту ночь он спал в объятиях своего невероятного любовника. Утро началось вовсе не так страшно, как ему представлялось, было несколько любопытных взглядов, на этом все и закончилось. Когда на руках несколько сот живых и несколько десятков трупов, с которыми предстоит еще немалый путь, чьи угодно постельные игры особого интереса не вызовут. Еще день перехода по гранитным гротам, следуя указаниям поминутно сверявшегося с картой Ларэна и они, нырнув в очередную неприметную развилку, оказались в зале почти не отличимом от вчерашнего. Вопреки россказням об их неприхотливости, гномы, судя по этим залам, любили комфорт и даже некоторый уют, насколько последний возможен в каменных норах. После ужина, расставив лишнюю в данных условиях охрану, Горжан, поколебавшись, отправился в купальный зал, где тут же попал в лапы довольно ухмыляющегося оборотня. И тот, словно дорвавшись до чего-то остро необходимого, оторвался по полной. Почти доведя до оргазма, менял позы, крутил его словно покорную игрушку, а Горжан только рвал зубами руки, чтобы не закричать и позволял делать с собой все, что угодно. После первого раза, он потянулся к любовнику, чтобы, наконец, исследовать и обласкать как следует его красивое, сильное тело, оборотень с энтузиазмом отвечал, однако когда попытался его подготовить снова оказался на четвереньках, принимая Ларэна. Все произошло так быстро, что он даже возмутиться не успел, да и как возмущаться с шумящей головой, с готовым взорваться телом, с невидящими от наслаждения глазами? Обмякнув, упал ватным чучелом на пол, не желая шелохнуться. Ларэн снова искупал и вытер его, а потом утащил к своему спальному месту, где они и лежали, укрывшись одеялом, наемник положил голову ему на плечо и прислушивался к его дыханию, лорд перебирал влажные черные пряди, нежно гладил пальцами по лбу и вискам, а Горжан изо всех сил старался не заснуть прямо сейчас, потому что вдруг для него эти моменты ласки и тишины оказались едва ли не важнее того, что им предшествовало. К полудню следующего дня обоз, наконец, вышел из пещерного города и оказался в коротком ущелье. Тут уже Ларэн позволил себе чуть расслабиться, потому что из него выход сейчас либо в потайной город, либо в долины, в горах снег уже лег плотным и высоким покровом, перекрывая дорогу возможной погоне. А там и до долин, отрезанных невидимым пологом от внешнего мира недалеко, всего полтора дня пути и к завтрашнему вечеру клан должен воссоединиться. Горжан, щурясь отвыкшими глазами от снопов радужных искр в первых снежных пластах, еще свежих и нетронутых, пытался определить есть ли здесь опасность, хоть Ларэн уже ему рассказал о возможном раскладе, и его собственная чуйка об этом молчала. Он как обычно объезжал обоз, коротко разговаривая и со своими людьми и с клановскими, единственно, ему не понравилась одна девушка с потухшими глазами, по его ощущениям готовая сорваться в истерику, предупредив об этом Ларэна, услышал, что она такая, потому что потеряла и мужа и брата, что за ней следят и дают постоянно успокаивающее зелье. В обычных условиях ей бы дали пережить свое горе естественным путем, да, помогая и поддерживая, а зелье, вероятно, дали бы только в первую ночь, но сейчас ее срыв чреват угрозой для всего клана. Несмотря на потери, клановские, казалось, приободрились и даже темп движения как будто увеличился. Во всяком случае, Горжан уже не ощущал давящего чувства угрозы и тоски, что было в первые дни перехода. Наоборот, появилась надежда. Люди потихоньку начали привыкать к мысли о новой жизни и расправлять плечи. Горжан всегда чутко присматривавшийся к настроениям в своем отряде, с удивлением заметил и странно приободрившихся своих солдат. Эти-то чему радуются? Да, конец пути, и все получат деньги, смерть товарищей хоть и огорчала, но такова жизнь наемника, к этому привыкли, но самое главное в том, что он убедился – назад они попадут не раньше весны. Перевалы уже практически непроходимы, а через несколько дней и подавно станут такими. Так, что реальных поводов для радости он не видел, наоборот, был резон призадуматься, что делать потом, когда Святейшей курии станет известно о пропаже целого отряда, да еще и с агрегатами жидкого огня. У божьих псов есть не только фанатики, готовые разорвать любого по малейшему знаку своего командира или прелата, но и очень грамотные следователи. Они вообще предпочитали забирать себе толковых людей, если им попадались неважно при каких обстоятельствах, если еретик оказывался умелым мастером, хорошим магом или смелым воином ему предлагали стать одним из них. И многие соглашались, так что на кострах сгорали по большей части либо сумасшедшие, либо просто несчастные жертвы доносов. Правда, была еще одна категория, которую жгли с особым наслаждением. Женщины, особенно красивые, умные, независимые. И знающие. У них с Ларэном зашла речь как-то об этом и тот, помрачнев, сказал, что для любого колдуна, если его сила не натуральная, а у большинства мужчин она именно такая, нет ничего страшнее, чем перейти дорогу прирожденной ведьме. Почти все заговоры и заклятия отскочат от нее и с удесятеренной силой обрушаться на того, кто насылал. Ей-то ничего и не будет, она только усмехнется. Вот поэтому они с особым остервенением и жгли женщин, не разбирая ведьма ли, знахарка ли, травница ли, акушерка, зная, что немалую часть своих вечных соперниц они все-таки выхватят, ведь женщины существенно поражены в правах и им тяжелее, чем мужчинам бегать с места на место. Но те, словно насмехаясь, все равно исправно рождались каждое поколение. Хотя вроде в последнее время все меньше, да и обозлились они и стали нередко вместо того, чтобы помогать людям, вредить им. А следователи божьих псов умудрялись и их находить. Что им помешает найти и клан Шталгад позже, и уж тем более отряд Горжана, который всерьез призадумался, не отвернулась от него удача, у него редко случались такие потери. Нет, он не жалел. Ему выпал шанс хоть немного наступить на хвост божьим псам и он это сделал, маленькая капля мести за уничтоженную семью. Кутаясь в меховой плащ, он с мрачным наслаждением вспоминал, как впервые перешел дорогу божьим псам. Семья лорда Домина Лекона из Солдиша была большой, дружной и очень богатой. Однако, святым отцам не к чему было придраться, и семья лорда, и его люди исправно посещали храмы, в основном кафедральный собор столицы Солдиша, вносили положенную десятину, ни на чем предосудительном пойманы ни разу не были, имели достаточно обширные связи, в том числе и родственные как в светских, так и в церковных кругах. Семья была практически образцом благочестия, некие мелкие делишки, о которых практически не было ничего известно, общей картины не портили. И святые отцы, щедро подмазанные, благостно кивали, ставя их в пример остальным прихожанам. В конце концов, им не обязательно знать о кое-каких запрещенных книгах, хранящихся в библиотеке, маленький Неварх, как тогда звали будущего Ястреба, с упоением читал их. О путешествиях в неведомые земли, рассматривал и запоминал до мельчайших деталей карты, весьма противоречившие общепризнанным, о странных явлениях природы, о законах, по которым движутся светила ночного неба. О необычных и великих людях, о чудных животных. Неварх даже нашел схемы, по которым можно было, как утверждал их автор, собрать летательные аппараты. И мечтал, мечтал, мечтал. Пока однажды его мечты и вся его жизнь были разрушены. Он был третьим сыном у своего отца, и это его ничуть не беспокоило, вопреки законам майората, в их семье всегда находили как обеспечить детей. Отец должен был наследовать деду, как старший сын лорда, плюс у него был младший брат, который погиб молодым и несколько сестер, благополучно вышедших замуж. Единственным человеком, которого лишили подобного права был кузен Лиино, история была темная, но однажды, старший брат шепнул Неварху по пьяни, что дед сам поймал того на десятилетнем мальчишке, сыне садовника, лично высек, чуть не прибив в бешенстве и отправил в монастырь, самый суровый, где детей не бывает, швырнув в качестве подачки некую сумму настоятелю с тем, чтобы его внук не мог покинуть его стен. Мог ли знать его мудрый дед чем закончиться та история? Лиино вынашивал месть годами и в итоге написал донос на собственную семью, обвинив их в ереси, хранении запрещенных книг и сговоре с Жишом Неиргом, религиозным бунтарем. И вся сила божьих псов обрушилась на семью Лекона. Было сожжено поместье, причем книгам из семейной библиотеки было устроено отдельное сожжение – если недоумок Лиино еще бы прочел их и разобрался бы в них! - убиты все родственники, конфисковано почти все имущество, десятая часть досталась ненавистному кузену, остальное ушло в казну Святейшей курии. Живыми остались лишь девятнадцатилетний Неварх, который в то время ездил к границе встретить караван со специями, и маленькая Лорейя, родная сестра Лиино, с нянькой и слугой уехавшая помолиться в дальний монастырь. Неварха предупредили о произошедшем и он не доехал до родного поместья. Затаился, навел справки о случившемся и едва успел перехватить Лорейю, прежде чем ребенок попал в лапы к божьим псам. Он честно пытался скрыть от девочки случившееся, по крайней мере, подробности, но не учел длинный язык соседских кумушек, пусть они и скрылись в другом городе, но слухи дошли и до него. У чистого и впечатлительного ребенка тогда и начали отниматься и сохнуть ноги. Она была в диком ужасе, узнав, что брат посмел сотворить такое, Неварх едва смог ее успокоить и приказал глаз с нее не спускать, заподозрив недоброе, и правильно сделал, девочка пыталась наложить на себя руки, а потом плакала и просила отпустить в монастырь. Он честно объяснил ей, что ни в одном монастыре ее теперь не примут и потому она будет с ним. И многие годы потом немалую часть своих заработков он тратил на лекарей для нее. Лиино не знал обо всех доходах и сбережениях семьи, поэтому часть из них уже тогда Горжану удалось увести из-под носа у святых отцов, к тому же, в его распоряжении были деньги, вырученные от продажи последней партии специй, заказанных дедом. И началась его нелегальная жизнь под другим именем, в другом кругу. Лиино недолго радовался полученным деньгам и обретенной благодаря им свободе. Горжан выследил его и преспокойно перерезал ему глотку, перед этим плюнув предателю в глаза. Еще он узнал, кто руководил солнечным походом на его семью и уничтожил их. Пергамент со списком из восьми имен он хранил несколько лет, вычеркивая одну строку за другой. Он купил дом в Шкелоне, самой спокойной в смысле религиозных чисток стране и перевез туда сестру. А сам к тому времени сколотил свой первый отряд, и его слава побежала впереди него. Основой первого отряда были люди его деда, которые тогда вместе с ним также потеряли все и потому пошли за ним. Ирония судьбы, последний лорд Лекон, которому прочили путь торговца, оказался блистательным и невероятно удачливым воином и командиром. К тому времени, как он встретился с Ларэном, у Горжана почти не осталось людей, которые начинали с ним, состав отряда успел существенно расшириться и поменяться. И потому мало кто мог уже выдать его настоящее имя. Но в том, что у божьих псов память длинная он не сомневался и пятнадцать лет не так много, чтобы его имя забылось, если святые отцы заподозрят, что Горжан – Неварх Лекон, о какой бы то ни было жизни можно будет забыть. Его затравят как дикого зверя, не дадут ни минуты покоя. Уж жрецы-то предпочитают быть уверенными, что никто не перейдет им дорогу вновь, и тем более не давать повода возможным бунтарям надеяться на успешный исход. Горжан отлично понимал, что, как бы ему не хотелось видеть все жреческое сословие умершим не самой легкой смертью, это невозможно, и поэтому эту махину можно только жалить, отламывая от нее по кусочку, смутно надеясь, что когда-то это возможно даст плоды и кому-то повезет увидеть их низвергнутыми. А пока ему стоило призадуматься о сохранности своей шкуры, хотя бы потому что кроме как на него Лорейе рассчитывать не на кого. Нет, он не боялся, да и схватка эта, несмотря на потери, очень взбодрила, но надо подумать о возможных путях отхода и возможность перезимовать в долинах клана Шталгад не самый плохой вариант. Откровенно говоря, очень даже неплохой. Практически все уцелевшие члены отряда были с ним, не считая раненых в прошлом заказе. Денег на содержание сестры и дома он оставил более чем достаточно, на пару лет хватит. Так что мысль Ларэна затаиться до весны, пока все не уляжется, оказалась очень здравой и даже не лишенной приятности. Ларэн… Теперь от этого имени дух захватывало, он никогда и не думал, что будет так восхищаться другим мужиком, что будет так тяжелеть в чреслах от одних воспоминаний о прошедших ночах, что будет постоянно ловить себя на том, что невольно высматривает белобрысую макушку. Горжан тряхнул головой. Единый, он превратился в его наваждение. Если прежние свои мимолетные связи с мужчинами он старался вычеркнуть из памяти как можно скорее, то случившееся хотелось смаковать как дорогое, изысканное вино. И приходилось постоянно себе напоминать, что это ненадолго, чтоб не забывал и не позволял себе мечтать о несбыточном. Просыпаться рядом с ним, видеть ясные глаза и дразнящую улыбку, впитывать в себя уют и тепло его присутствия. Но это только иллюзии, стоит немного отодвинуться и они рассыпятся, обдавая терпкой горечью очередной потери. А потому не стоит даже надеется на что-то. Да даже если бы Ларэну захотелось бы продлить свои игры, чем бы все закончилось? Кем бы он был в клане? Поэтому, не обращать внимание на сосущее ледяное чувство под ложечкой, возникающее каждый раз при мысли, что все это временно и все исчезнет, как дым над погашенным костром, надо собраться и помнить о договоре и необходимости отбиться от божьих псов. Ларэн настроился на любовника достаточно, чтобы ощущать перепады его настроения и вот сейчас почуял как радужные переливы, связанные с ним, кстати сказать, вдруг сменились тупой болью и холодом. Он недоуменно посмотрел на помрачневшее лицо Горжана и дал себе слово поговорить с ним серьезно, как только они осядут и немного разгребутся с делами. Если для Горжана Ларэн стал пламенем очага, к которому хотелось прильнуть и отогреться, расслабившись и доверившись, то для лорда наемник был глотком свежего ветра, вольного и непокорного, после затхлого воздуха запертой долгие годы комнаты. Его воспитали в духе долга, каменным грузом лежащего на его плечах и он невольно завидовал Горжану, полностью, как ему казалось, соответствующему своему прозвищу и свободно парившему над жизнью. Ларэну виделось, что Горжан мог в любой момент уйти и поменять кардинально свою жизнь, чему ему было не дано, и делал, по большей части, то, что он сам хотел. Да, временами он связан договорами, как сейчас, но он всегда их себе выбирал сам. И сейчас, прикоснувшись к любимому, Ларэну стало казаться, что он стал чуть свободнее и стало легче дышать, словно неведомым ему самому образом он смог разделить эту тяжесть на двоих. И это давало надежду удержать. В долинах высыпали им навстречу, и встреча эта была не особенно радостной, больше тридцати трупов – это слишком большая роскошь для не очень большого народа, а в том что это были остатки всего народа оборотней, Горжан уже уверился. Они расположились в так называемой Верхней Долине, где и было большинство домов, Нижняя больше была пригодна для выпаса скота и посевов. К тому же еще в первый вечер он с удивлением заметил несколько отар овец, перегоняемых в зимние овчарни, да и мычание коров доносилось. Когда вырвалась минутка в суматохе обустройства на новом месте, он спросил об этом Ларэна. Тот только плечами пожал. - Ну, есть они. - Ты же говорил, что распределил их по верным людям, я так понял во внешнем мире. -Так по верным же и распределил, куда уж вернее. А вот где, я тогда не уточнял. - Как ты смог это сделать? Даже если их и гнали партиями впереди нас, не могло не остаться ни одного признака того, что там прошло большое стадо, да еще и не одно. Там даже намека на то количество навоза, что они оставляют после себя не было. Да и трава не казалась объеденной. Воды в дороге для них не достаточно. Как ты это сделал? Ларэн посмотрел на него внимательным взглядом, а потом, решившись, медленно ответил: - Мы использовали для этого порталы, один был в поместье, второй – в Нижней долине. -Что?! Но разве есть хоть один работающий портал? Я слышал, что последний погас больше 200 лет назад, да и то работал с перебоями. - Не точно, наш был одним из последних, и да работал с перебоями. Мы старались использовать его как можно реже, чтобы сберечь ресурс. Да и большинство тех порталов, что могли стать приемниками уже в нерабочем состоянии. Так что это весьма способствовало экономии. И наш барахлил все сильнее. Я думал отправить все и всех через него, но тут начались приключения. Хорошо, что мы додумались часть мастеров и женщин с детьми отправить в самом начале, еле обустроив, потому что потом он перестал принимать разумных существ, только неодушевленные предметы и скот и это позволило нам перекинуть туда все запасы, животных, стройматериалы и еще многое, но и то под конец партии, принимаемые порталом становились все меньше. Но обошлось и нам удалось переправить практически все. А здесь успели отстроить дома, так как рабочих рук не хватало, то еще несколько партий людей прошли той дорогой, что мы шли сюда. И уже несколько месяцев здесь идет строительство. - А сколько всего у тебя народу? – уточнил Горжан. - Тысяча триста двадцать четыре оборотня, - мрачно ответил Ларэн. – Включая маленьких детей. А теперь я лишился больше тридцати. И завтра их предадут огню. Когда вы хотите похоронить ваших людей? - Тоже завтра, если можно. После вас. Покажете где можно? - Я послал зов своим людям, они подготовили небольшой участок в Нижней долине. Вам что-то нужно, кроме лопат? - Гробов я так понимаю, у вас не дождешься? Ларэн покачал головой. - Понятно, ну тогда мы своими силами как-нибудь, - подвел итог Горжан. Он стоял возле гудящих костров, на которых сгорали тела погибших оборотней, и тоскливо думал до каких же пор разумные вроде существа будут терзать друг друга, цепляясь за какие-то мелкие внешние детали, не желая понимать и принимать непохожих, воспринимая их как угрозу своему спокойствию. И только вид Ларэна, пронзительно прекрасного в своих траурных белых одеждах, просившего духов неба проводить мертвых в посмертии и дать им легкую дорогу к последующему рождению, давал странную поддержку, словно он стоял рядом, касаясь теплого плеча. Горжану еще предстояло самому хоронить своих людей, а потом присоединиться к общей тризне. Наемников, завернутых в их походные спальники, похоронили в Нижней долине, неподалеку от еще непогасших кострищ, позже их могилы увенчали солнечные диски, вырезанные из особо прочного, неподдающегося гниению дуба. Оборотни даже такое печальное событие, как гибель соплеменников встретили вместе и с невероятным достоинством. Вообще, как заметил Горжан, их поведение очень отличалось от того, к чему он привык. У них проявилось отчетливо то, что он прививал своим людям, справедливо полагая это основой выживания: взаимовыручка, чувство локтя, внимание к ближним, готовность прийти на помощь, и в то же время такт и осторожность. Оборотни всегда знали, когда можно завалиться в гости шумной компанией, а когда не стоит трогать человека. Горжан видел как к женщинам с детьми, особенно совсем маленькими, приходили соседи, приносили еду, помогали по хозяйству, смотрели за малышами. Большинство работ выполнялось сообща. Во вновь отстроенных мастерских валяли сукно, прогоняя по несколько раз через станки с системой валков, а потом красили в дурно пахнущих красильнях, где все время ходили с матерчатыми масками на лицах. Также дружно шла работа в аптечных цехах, пусть основное сырье было уже готово, но опытные лекари следили за расфасовкой в разноцветные мешочки с нашитыми ярлыками, обучая молодежь и беспрестанно повторяя о том, что для каких болезней и в каком количестве. Все строго учитывалось, и записывалось в огромные книги. И еще наемник узнал, что все созданное, собранное и выращенное в клане считалось общим и распределялось между клановскими практически поровну. Даже доля лорда не слишком отличается от обычной. И прибыль тоже считается общей. И даже по обстановке видно было различие, мало где в людских селениях обычный человек мог подойти к лорду на улице и заговорить с ним о своих нуждах. Да и дом Ларэна не слишком отличался от большинства, несколько дополнительных больших комнат, но как-то это не выпячивалось. Такое же каменное строение, обшитое досками изнутри и оштукатуренное снаружи. Что поразило Горжана, так это то, что в каждый дом подавалась вода и там была канализация. Он это мог оценить, потому что сам с несколькими людьми был размещен в одной семье, остальные тоже были распределены. Хотя сам Горжан почти всегда ночевал в спальне Ларэна, на настойчивые просьбы последнего переехать к нему окончательно всегда отвечал отказом. И потому он, когда их расселили, собрал своих людей, рассказал им, что застряли в клане на полгода и приказал, чтобы не быть такой уж обузой, помогать по хозяйству. Кое-кто, особенно из молодых и городских, попробовал протестовать, но тут же был успокоен гневной тирадой командира, а кому этого показалось мало – и крепкой зуботычиной. Горжан и сам постоянно помогал, то расчищал дорожки от снега, то колол дрова для хозяев, очень приятных и всегда в хорошем настроении Нодии и Герналу, то помогал Ларэну объезжать обе долины и проверять все ли в порядке: защищены ли овчарни и хлева от холода, хищников сдерживала сама аура оборотней, дававшая понять, что это территория куда более опасных охотников. Проверялась магическая защита долин, хоть она и не была наведенной, а присущей месту, но все равно, это должно стать привычкой, кроме того, Ларэн должен был наблюдать как уживается эта магия с духом рода, выпущенным здесь на свободу. Но, в общем, все шло достаточно гладко, оборотни благополучно обстраивались на новом месте, привыкая к новому дому. Все раненые бойцы отряда Горжана выздоровели, даже самые безнадежные и это вселяло осторожную надежду на благоприятный исход дела. Связываясь телепатически с теми, кто остался во внешнем мире, Ларэн узнал, что божьи псы, поняв по чьей милости они лишились отряда, да еще и с такой поддержкой, подняли вой и объявили мало того, что всех их вне закона, так еще и охоту начали с большим размахом, обещая за каждую голову оборотня десяток золотых, а за голову самого Ларэна две сотни. Но запрета на покупку зелий и сукна пока не было, и лорд мог надеяться, что через несколько лет шумиха вокруг клана утихнет и жрецы обрушат свой алчный взор на кого-то иного. Странно, но наемников Ястреба с ними не увязали, то ли сочли недостаточно опасным, то решили, что действуя по контракту те не могли знать с кем связались и оборотни сами уничтожат опасных свидетелей. И эти зимние дни и особенно вечера стали для Ларэна самыми счастливыми в жизни. Ему нравилось лежать на ковре перед пылающим камином в обнимку с расслабленным Ястребом и мягко ласкать его. Теплота тела Горжана, его сонное дыхание, твердые пальцы бездумно блуждающие по телу любовника, все это наполняло душу ликованием. И не хотелось думать, что если бы не холод за окном после этих объятий или занятий любовью, Горжан бы ушел к своим людям. Ларэн пытался несколько раз затронуть тему того, чтобы наемник переехал к нему, а еще лучше остаться с ним в долине. Но всякий раз получал отказ, потому он перестал вообще к этому возвращаться. И каждый вечер постоянно бросал взгляды на дверь, мучительно гадая, придет ли любимый человек или нет. В то, что он влюбился Ларэн поверил не сразу, но приняв это, смирился, что его сердце отдано упрямому и энергичному Ястребу. И после этого с тоской гнал от себя мысли о том, что весной любимый уйдет от него со своим отрядом. Каждый раз собираясь с духом, чтобы рассказать о том, что любит, натыкался на странную отстраненность любовника, неизменно рассуждавшего о временности их отношений, причинявшем этим жгучую боль. Как сильный маг, Ларэн ощущал его чувства и эмоции и понимал, что не совсем безразличен ему, но также осознавал, что как только пройдет в нем нужда и откроются перевалы, Ястреб исчезнет из его жизни и больше не появится в ней никогда. Он честно пытался уговорить себя, что ему довольно и его присутствия и его тела, неважно уже отдающегося ему, или, когда он сам под ним извивался, но так хотелось, чтобы любовник потерял голову, ухнул в любовный омут, затянувший его самого. Но больше всего хотелось понять, что не надо вздрагивать, просыпаясь посреди ночи, потому Горжан отодвинулся или встал, и показалось, что уходит. Ларэн бы с радостью подарил бы ему куда больше доверия и свободы и не цеплялся бы так за него, если бы знал его любовь небезответна и разделена. А пока оставалось довольствоваться тем, что было и впервые в жизни отчаянно желать, чтобы весна не наступала как можно дольше. А пока зима, и непроходимые сугробы закрыли переходы, можно просыпаться рядом с ним и касаться губами гладкого, мускулистого плеча. Но все имеет обыкновение кончаться, и тоненько заблеяли новорожденные ягнята и замычали телята, в долинах принялись проверять семена, прикидывать, что где сажать и сеять и готовили ножницы для стрижки овец. Солнце с каждым днем поднималось все выше и все дольше задерживалось на небе, его теплеющие лучи все увереннее хозяйничали на земле, уменьшая темнеющие слежавшиеся пласты снега, готовя все живое к весне и грядущему теплу. Все в долинах оживлялись и неприкрыто радовались, только несколько человек и оборотней мрачнели с каждым днем, при одной мысли об отъезде. Лорд был не единственным, кто закрутил роман с наемником, кое-кто из его родичей последовал его примеру и теперь в некоторых домах спешили добрать нежность и ласку. Растаявший снег шумными ручьями сбегал с гор, затопляя все кругом, перемещение вне домов было возможно только в высоких кожаных сапогах. Но и это вскоре закончилась, воздух наполнился ароматом пробуждающейся, начавшей чуть подсыхать земли, когда Горжан заявил Ларэну, что им пора уезжать. Последнему показалось, что ему со всей дури наковальня на голову обрушилась, так потемнело в глазах и такая боль пронзила тело, что он едва сдержал крик. - Останься, - с трудом прошептал он, пытаясь прийти в себя, остатками разума понимая, что ему сейчас понадобиться вся его выдержка. - Ларэн, как ты себе это представляешь? – покачал головой Горжан. – Кем я здесь буду? Что я здесь буду делать? Не надо все осложнять и давай спокойно расстанемся. К тому же, как ты отвечаешь за своих людей, так и я отвечаю за своих. И меня сестра ждет, помнишь? Ларэн оцепенело, словно принял огромную дозу успокоительного, слушал любимого, хотелось вцепиться в него, удержать, не отпускать. Он еле улавливал что ему говорит Ястреб. - Я помню о твоей сестре, я отправлю к ней лекарей, один из них будет магом и сможет провести клятву. Ты съезди к ней, убедись, что все в порядке, оставь охрану и возвращайся. А насчет твоих людей, ты что же всю жизнь хочешь провести кочуя по дорогам и весям, неужели не хочешь осесть? Ты мог бы быть у меня командиром моего отряда. - Ларэн, я не могу оставить своих людей. Мне надо удостовериться, что с ними будет все в порядке. И они смогут уйти от божьих псов. Да и если Лорейя полностью выздоровеет, то я не смогу ее все равно одну оставить. А насчет командира твоего отряда… Вряд ли оборотни примут в начальники человека. Да и потом, я уже не мальчик, через двадцать лет я начну стремительно стареть, а ты останешься таким же молодым. Как мне на это смотреть? Я должен ехать, прости. - Насчет старости, есть обряды, которые позволят тебе остаться таким же как сейчас на долгие годы, может ты не проживешь столько, сколько оборотень, но все-таки куда дольше, чем человек. Горжан, прошу, останься! – в отчаянии выпалил он. - Нет, прости, - оказался наемник, мягко и печально глядя на своего готового сорваться любовника. И начались сборы. Несколько наемников, найдя себе нежданно-негаданно жен, а один даже любовника, попросили разрешения остаться и Горжан отпустил их без единого возражения. Они договорились между собой, что доли погибших, будут соединены и поделены между четырьмя семьями мертвых товарищей, остальные погибли холостыми или, по крайней мере, об этой стороне их жизни никому не было известно. Кроме того, Горжан решил немного добавить от себя. Клятва обошлась с ними своеобразно, заказ кончился еще осенью и они бы про него забыли, если не остались с кланом, с которым сроднились. И потому их провожали, взяв клятву, что они не смогут разговаривать об оборотнях ни с кем, кроме тех, кто имеет отношение к клану. К тому же, им всем специальным заклинанием затуманили воспоминания о пути в долины. Проводники и два лекаря, повязанных клятвой с Горжаном, поехали с ним. Уже выезжая из земель клана, Горжан обернулся и пристально всмотрелся в две скалы, изогнутыми зубцами обрамляющие вход в долины, между которыми клубился туман. И двинулся навстречу миру, от которого он успел порядком отвыкнуть. А Ларэну ничего не оставалось, как снова впрячься по полной в жизнь клана, замелькавшей с удивительной скоростью днем. А ночами он лежал в постели и рассматривал потолок своей спальни, костеря себя на все лады, что гордость не позволила рассказать о своей любви Горжану. Вот и трахайся теперь со своей гордыней, она тебя чудно согреет в пустой постели. Он попытался было завести любовника, чтобы хоть как-то заглушить боль и пустоту в груди, но перебрав всех мужчин, которых можно было уложить в постель, только покачал головой. Они все уже были женаты, либо с постоянным партнером, и со всеми ими он уже спал, либо совсем сопляки, но эти энтузиазма не вызвали. Слишком молоды и проблем от них будет больше, чем удовольствия. И сосущий червь одиночества с утроенной силой принялся терзать его душу. Он не ожидал, что Горжан будет мерещиться ему на каждом шагу, особенно в доме. Ему все слышался его голос, его смех доносился временами в звуке ветра, он не разрешал менять белье на постели больше двух недель, жадно вдыхая его запах, дурея от него, пока тот совсем не выветрился. Ларэн вздрагивал, объезжая долины, ему все казалось, что конь Горжана сейчас принесет к нему своего всадника, присутствие Ястреба иногда ощущалось невероятно остро. Словно еще немного, и Горжан шагнет из-за спины и, сверкнув белозубой улыбкой, спросит, долго ли лорд соизволят спать на ходу или все-таки пошевелятся, чтобы успеть все проверить до заката. Так все шло до середины лета, когда вдруг стражники перед входом в долины увидели группу всадников и подняли переполох. Пограничная стража была идеей Горжана и теперь летевшему туда Ларэну, заскочившему только домой за оружием, даже без доспехов и спешащим за ним воинам, она показалась совсем не лишней. Каково же было его изумление, когда он увидел, что начальник караула весело зубоскалит с пришельцами, да и те вели себя очень спокойно. И снова почудилось видение. Одним из спешившихся чужаков был… Горжан. Ястреб обернулся на звук приближающегося отряда и нагло ухмыльнулся. - Кажется, эта система неплохо работает. Пограничная стража может поднять в любой момент весь отряд благодаря телепатии. Но вы прибыли с опозданием, если бы это был кто-то другой, то здесь от наряда мало кто остался бы. Ты, кажется, предлагал мне место начальника твоего отряда. Предложение еще в силе? Тут надо добавить немного дисциплины, что скажешь? Ларэн в буквальном смысле лишился дара речи и пялился на свое черноглазое чудо, о котором уже не смел и мечтать. Смотрел, впитывая каждую черточку, смешливые морщинки под глазами, подвижные крупные губы, гибкое, сильное тело многократно зацелованное, любимый, ненаглядный, желанный до крика. Он здесь? Не призрак, не видение? Живой и смеющийся… Вернулся, сам вернулся… Боги… Ларэн задыхался от счастья спазмом перехватившем горло. Когда через какое-то время до него дошел смысл вопроса, заданного со смехом, он слетел с седла и, не обращая внимания на гомерический хохот кругом, кинулся к нему, стиснул его изо всех сил, и принялся целовать лицо, не разбирая что попало под жадные губы. Руки Горжана легли на спину, обнимая, удерживая, как будто его надо удерживать, сам вцепился, как волк в добычу и единственная мечта утащить в свое логово и никому не показывать. - Надо понимать, это положительный ответ? – хриплым голосом спросил Горжан. - Да, да, да! – твердил ошалевший от радости Ларэн, едва оторвавшись от поцелуев, сжал ладонями лицо, всю жизнь смотрел бы, не насмотреться…Неужели отступят глухая тоска и тупая боль холодом сжимавшие нутро, и он сможет всегда быть с ним? Голова кружилась, как у пятнадцатилетнего впервые влюбленного мальчишки, боги, сколько радости от одного только его присутствия, от одного звука его голоса. Для Ларэна перестало существовать все кругом, даже смешки и понимающие взгляды окружающих. Он не помнил как он оказался в своем доме и как затащил Горжана в спальню, тот попробовал было взбрыкнуться и пойти помыться. - Подожди, я же с дороги, ты же не хочешь брать меня такого грязного? - Плевать… Нет, стой, не уходи. Потом … ванна потом… Жадные, нетерпеливые ласки, подогреваемые сначала насмешливыми замечаниями пока еще были силы, а потом уже было не до комментариев, в глазах наемника появился голодный блеск и он с не меньшим энтузиазмом исследовал тело Ларэна, словно желая удостовериться не изменился ли он. Войти в щедро распахнутое тело, замереть на мгновение, а потом задвигаться, сливаясь в единое целое. Как он соскучился по нему! По его телу, крепким рукам, его словам. А теперь, прислушиваясь к хриплому дыханию, с усилием вырывавшемуся из пересохшего разом горла, Ларэна чуть было не разобрал смех, но это быстро прошло и хорошо. Объясняй потом настороженному Горжану, что это от радости. И в момент наивысшего наслаждения, показалось ли, или и впрямь так, вместо того, чтобы как обычно отгородиться удовольствием от партнера, сцепиться с ним душой. Сцепиться, обняться, переплестись, увидеть свой восторг в его глазах и знать, что его отразился в твоих. Потом отмывшись и снова рухнув в постель, они лежали обнявшись. Ларэн целовал черную макушку, в которой блестели первые ниточки седины. Теперь немного протрезвев, он наконец сообразил, что так смутило его. - А как ты смог найти дорогу в долину? Вам же все подчистили? - Ага, подчистили, но я запомнил в качестве ориентира те две скалы у входа, и запоминал кое-какие мелочи, что потом мне помогли. Ларэн схватил Горжана за подбородок и резким движением поднял его голову от своей груди, чтобы заглянуть в его глаза. - Ты знал, что вернешься? И ты смог обойти заклятие, которое я на тебя наложил? Но как это же невозможно, я знаю на что я способен. Мои заклятия всегда очень сильны. Как ты смог? - Может быть, потому что я люблю тебя? - лениво отозвался Горжан и потянулся к губам Ларэна. Тот ошеломленный только и смог, что ответить на поцелуй. - Даже любовь не может обойти заклятия, - хрипло сказал оборотень, оторвавшись от него. - Может это, потому что любовь недостаточно сильная? – дразнящее усмехнулся наемник. - Почему ты не сказал этого раньше? – потрясенно спросил Ларэн. – Почему не сказал об этом раньше? - А я не был уверен, - ответил разом посерьезневший Горжан. – Мне как-то сложно было привыкнуть к мысли, что я полюбил так, как никогда и не надеялся, и полюбил другого мужика. И последние дни здесь только и делал, что гнал мечты о том, чтобы остаться здесь с тобой. И потом мои слова о моих сестре и людях не пустой звук. Тебе ли не знать. Уезжая, я не собирался возвращаться, но все-таки запомнил дорогу. А потом… Нет, я приехал к сестре, убедился что с ней все в порядке, сделал все, что положено с лекарями, которых ты мне дал. И все бы ничего, но я не мог отделаться от тебя, ты словно постоянно ходил за мной, а по ночам еще и разговаривал с тобой. Избавиться от тебя не получилось, даже покинув тебя. Я не привык врать себе, но мне понадобилась вся моя храбрость, чтобы сказать себе о том, что я люблю. И даже еще больше смелости, чтобы решиться вернуться к тебе. Я так боялся, что ты мне просто укажешь на порог. Хотя умом я понимал, что, скорее всего, нет. Так что вот так вот, - под конец голос Горжана стал еле слышен. Ларэн потрясенно смотрел на него, боясь, что сейчас просто лопнет от переполнявшей его радости. - Милый мой, я… просто слов нет. Мой… мой… радость моя, если бы хватило слов рассказать тебе как я тебя люблю. Я и не думал, что такое случится, мне хотелось защищать тебя, - тут Горжан фыркнул. – Быть с тобой, отдать тебе себя. И, боги, как я боялся потерять тебя. А ты все время говорил, что уйдешь. И я сходил с ума, вел себя не так как хотел, не так как должен. Мне хотелось иной раз жизнь свою к твоим ногам положить. Все делать лишь только ты был счастлив. А сейчас… знаешь, я только теперь понял как больно мне было дышать и какой груз лежал у меня на плечах. Я последними словами костерил себя, что не смог показать тебе как ты мне дорог. - Ну, теперь у тебя будет много времени, чтобы сделать это. Я здесь надолго, -лукаво улыбнулся Горжан. – Кстати, ты ничего не сказал по поводу того, что я притащил половину своего отряда? - Мне нужны умелые воины, и потом приехали те, кто хотел уже осесть? - Ага, ты там про ритуалы говорил, омолаживающие… Для них тоже проведешь? - Если ты хочешь – да, - Ларэн ласково прочесывал пальцами его волосы. – Свежая кровь нам не помешает, даже если просто жить и трудиться с нами будут, все будет нормально. Кстати, а ты решил, что будет с твоей сестрой. - Она приедет к нам следующей весной. - Что?! – озадачился Ларэн. - Видимо, это у нас семейное – слабость к оборотням. У нее закрутился роман с одним из тех лекарей. Я его предупредил, что бастардов у нас еще не было. На что он оскорбился и сказал, что беременеть ей не даст еще как минимум два года, пока не удостовериться, что она достаточно окрепла, а до того времени он собирается на ней жениться, - лорд расхохотался. - Кого из них так угораздило? – спросил он, отсмеявшись. - Воитола, - ответил Горжан. - Боги, вот это да, - прошептал Ларэн. – ну, что ж, если через год она выздоровеет достаточно, чтобы перенести спокойно переход, то я сам проведу свадебный обряд. Что скажешь? - Нормально, только Воитол сказал, что она будет здорова уже к зиме. - Ну, и отлично, - Ларэн рывком перекатил Горжана на спину и сам оказался сверху. – Чем меньше у тебя интересов вне долин, тем больше я буду спокоен. Чтобы ты не заскучал, я буду отправлять тебя с торговыми караванами. - Так доверяешь? - Конечно. Я душу тебе доверил, по сравнению с этим несколько тюков сукна и пригоршня зелий не так много. - От этого зависит благосостояние всего клана. - Да, и ты теперь тоже будешь помнить об этом, и разделять со мной ответственность. Смешок вырвавшийся у Горжана был тщательным образом перехвачен губами Ларэна, который пил его дыхание и никак не мог нарадоваться своей удаче. Любимый, родной человек здесь, с ним, в его объятиях. И жизнь снова стала казаться увлекательным и радостным приключением. - Будешь со мной? - Да…