Перейти перевал

Сначала приветствие всех собравшихся членов клана, потом такое же приветствие гостям и ритуальное принятие их под руку клана на время перехода, чтобы они стали практически членами одной семьи. Клятва, прозвучавшая при этом была одной из серьезнейших. И, наконец, Горжан впервые увидел общение с духом клана, которому что-то говорилось на непонятном, тягучем языке, с какими-то странными завываниями. Из какого пыльного фолианта откопал этот ритуал Ларэн неизвестно, но то, что они были одними из очень немногих, кому довелось увидеть подобное – несомненно. Сидевший рядом с Горжаном, друг и помощник Ларэна Воитол шепнул ему, что духу объясняются причины столь экстраординарного поступка и просят простить и уйти с кланом. Серая плотная дымка с алыми всполохами приняла очертания человеческой фигуры и, казалось, дух внимательно слушал все, что ему говорили, потом был кивок бесплотной головы и Ларэн плеснул ему под ноги драгоценного розового вина из Дакшала. Дух уплотнился, вытянулся в туманную струю и затек в с поклоном протянутый лордом сосуд в виде кабаньего клыка, выточенного из цельного куска горного хрусталя и окованного чеканным золотом. Ларэн быстро заткнул его плотно пригнанной пробкой, поместил поверх нее скрещенные цепочки для большей надежности и повесил себе на пояс. Клан не останется без покровителя и на новой земле. Все выдохнули с облегчением, Горжан и сам обнаружил, что, оказывается, задерживал дыхание все это время. И снова оказался под обстрелом горячих зеленых глаз. Впрочем, стойкое игнорирование принесло свои плоды, под конец ужина, довольно скромного, надо сказать, в них мелькнула горечь, и Ларэн словно и забыл о том, что сулил несговорчивому гостю. Что Горжана устраивало на все сто процентов. После ужина все разошлись спать, чтобы хоть немного отдохнуть перед дальней дорогой, всем ли это удалось неизвестно, но вот наемники в общей зале и их предводитель в отведенной ему спальне уснули без задних ног. На следующее утро огромный обоз потек из ворот поместья, чтобы ворота за ним закрылись навсегда. Ржание коней, поскрипывание телег и повозок, груженных до верха, голоса людей. Вообще, Горжана порадовало, что слова лорда о том, что скота с ними не будет, кроме лошадей, оказались правдой. Он не представлял как еще справлялся бы с охраной огромных стад, которыми славился клан. Куда они их дели, его не интересовало, главное, чтобы подальше от него, а то пастухом он еще не был. Одним из главных преимуществ беглецов было то, что владения их находились на отшибе, в стороне от основных трактов, ближе к горам, куда и направлялись, и то, что лорды Шталгада строили хорошие дороги в своих землях. Теперь уже бывших своих. Ширина тракта позволяла спокойно курсировать всадникам, Горжан уже отправил вперед разведгруппы и теперь просто наблюдал за тем, что творилось в обозе. Что, опять-таки, порадовало – отсутствие в обозе маленьких детей и беременных женщин. Клановские, несмотря на все свои гордость и подчеркнутое достоинство держались очень дисциплинированно. Никаких склок, огрызаний, попыток настоять на своем, все делалось четко и по существу. Когда в полдень остановились на обед, он был приготовлен в рекордные сроки на кострах, следы которых потом мастерски замаскировали, не найти их было, даже если знать где искать. Все было быстро и аккуратно съедено, короткий отдых и снова в путь. Вечером вышли к излучине реки, круто заворачивающей тут к западу и решили первую ночевку провести здесь. Разбили палатки для тех, кому не хватило мест в крытых повозках, и приготовили ужин, после которого Горжан распределил смены ночной стражи, еще раз обошел лагерь, составленный поставленными кругом повозками, проверяя, и благополучно завалился спать. Еще теплая земля, отдавала тепло ему, приятно грея сквозь спальник и толстую, сложенную в несколько слоев подстилку, подстеленную под него. Почти две недели путешествие шло без особых приключений, не считать же происшествием то, что однажды угодили под ливень. Осень все-таки, хотя погода стояла такая, что про это стали забывать. Горжану уже начало казаться, что он целую вечность вот так едет, покачиваясь в седле, двигаясь вдоль обоза, присматривая за всем, перекидываясь парой слов с людьми. Иногда он болтал с лордом, который оказался вполне компанейским парнем с неистощимым запасом всевозможным историй, которые он рассказывал у вечернего костра. И он оставил свои попытки заигрывать с ним, позволив Горжану вздохнуть свободно. И вот когда он допустил осторожную мысль о том, что все складывается удачно, вон горы уже выросли во всю мощь на горизонте, и воздух от этого ощутимо похолодал, как раздался крик: - Нападение! Кричали с востока, а это значит, что их догнали те, кого так опасался лорд Шталгад. Горжан приказал ставить обоз, плетущийся толстой, неповоротливой гусеницей и потому с почти никакой маневренностью, кругом, загоняя в центр под его защиту самых уязвимых. Уйти и спрятаться у них нет ни малейшей возможности, до гор еще самое ранее к вечеру добраться, а кругом степь с редкими деревьями и кустами. Поэтому ничего не остается как принять бой. Ястреб распорядился трубить возвращение для остальных разведгрупп и выдвигаться всадникам. Все быстро и деловито проверили снаряжение, на которое однозначно не поскупились, те, кто еще были пешими, вскочили на коней и отряд развернулся широким фронтом к своим противникам. К ним подтянулись разведчики, кроме тех, что приняли первый удар на себя. Горжана не удивило то, что Ларэн оказался рядом с решительно поджатыми губами. Обоз тем временем готовился к обороне и его, наконец, поставили как надо. А Горжан увидел передовой строй противника. И вздрогнул. Потому что отчетливо разглядел белые стяги с золотым солнцем и хоругви со священными знаками. Божьи псы. Карающая длань Единого. Его боевой отряд. Фанатики, прошедшие и войны за веру и истребительные налеты на непокорные города и замки. Отборные отморозки и мрази в плащах с солнечным диском, даже на взгляд наемников. Те хоть каких-то правил придерживались. Эти считали, что во имя Единого им позволено все. Абсолютно. Горжану довелось как-то проезжать мимо деревни, в которой отметились солнценосцы. Его, уже тогда прошедшего многие сражения и разграбления, вывернуло наизнанку. Он свесился с седла и, держась за луку, блевал, проклиная все на свете. Он и раньше особой любви к ним не питал, и после этого ее не прибавилось. А если бы они узнали, что Ястреб в прежней своей ипостаси перешел им дорогу. И теперь он готовился биться с ними не только, потому что у него контракт, но и потому что появился шанс свести с ними счеты. Отряд божьих псов был относительно небольшой, примерно в три с половиной - четыре сотни, обычно они, как гиены, передвигаются большими стаями, впрочем, если они пришли за клановскими, то об их истинной численности неизвестно было никому и потому их количество достаточно для того, чтобы захватить и уничтожить поместье лорда небольшого клана, как об этом знали во внешнем мире. Горжан приказал арбалетчикам выйти на фланги и, подпустив их довольно близко, дать первый залп. Рой болтов со смертельным вжиканьем взлетел в воздух и обрушился на первые ряды рыцарей в белых плащах. Ларэн оказался действительно хорошим лордом и всех снабдил большим запасом бронебойных болтов, от которых не спасали, как теперь выяснилось, даже безумно дорогие легкие и очень прочные латы. Да и арбалеты были непростые, посланные ими снаряды попадали на куда большем расстоянии, чем обычно. Раздались крики боли и ярости, пока четко различимые, по знаку Ястреба, после почти мгновенной перезарядки, был выпущен второй смертоносный залп, проредивший строй солнценосцев. Задние ряды запнулись о передние, где уже лежали раненые и трупы, как человеческие, так и лошадиные. И самое время попытаться взять в клещи, пока они там продираются сквозь чудовищный завал и не могут дотянуться до своих луков, которыми все также по старинке пользуются, сосредоточенные на том, как коням ноги не переломать. Это был уже не тот жуткий, все сносящий живой таран, что в начале, он уже казался гораздо уязвимее. Дождавшись смертоносного полета третьего залпа, Горжан выхватил меч и крикнул: - К бою! Ему вторил медный горн. Солнценосцы к тому моменту подобрались, по счастью уже сломанным строем, ближе. И отряд Ястреба с ревом врезался в них. У почти каждого из наемников были счеты к ним. В вольные братья просто так не уходят, даже из бедных крестьянских семей. За каждым стоит какая-нибудь мало аппетитная история и далеко не всегда по вине самого человека. Но ко многим таким историям имеют отношение божьи псы. Вырезанная семья, изнасилованная невеста, отобранная за долги лавка, да мало ли. И нечего не остается кроме как стать или наемником или подзаборным бродягой. И многие сейчас с гиканьем и ругательствами сводили счеты с судьбой, вымышленные или реальные. А уж у клана, согнанного со своих земель претензий к добрым слугам господним было выше крыши. И поэтому отчаянно и зло рубились рядом с наемниками клановские. Горжан в пылу битвы еще успевал заметить как машут мечами девчонки, о которых он так презрительно отзывался, иногда пользуясь метальными кинжалами или, если считали, что не заденут своих, то и пускали снова в ход арбалеты. Солнценосцы вылетали из седел раненные, а то и вовсе убитые. Горжан упорно рубился с огромным бойцом, чьи рыжие усы потемнели от пота. Удар, уход, отбить удар по касательной и снова нанести свой. Наконец, ему удалось зацепить солнценосца, на грязной белой ткани поверх доспехов начало расползаться темно-красное пятно, меч попал в щель между пластинами плеча и рука безвольно повисла, позволяя закончить дело перерубив тому шею. Правда, сам еле успел увернуться от мощного замаха опасно близко подъехавшего другого пса, но его спас Воитол четким движением вонзивший клинок в шейные позвонки. Ларэн бился в кругу обступивших его солнценосцев и казался ураганом, сносившем все на своем пути. Горжан, получивший несколько мгновений передышки, вздрогнул, увидев каким диким зеленым огнем горят глаза лорда и как дровами разлетаются его противники. Казалось узкий, легкий меч находит любую трещинку, любой зазор, чтобы уязвить врага, а потом добить его. Воины отряда, в отличие от нападавших были в легких доспехах из отдельных частей, что давало им большую маневренность и они ее использовали. Их лошади тащили на себе меньший вес и потому были выносливее и как ни странно злее, словно им передавалось бешенство их хозяев. Они кусали своих товарок, топтали упавших, но при этом могли переступить через своих и как опознавали? Горжан пригнулся к шее своего скакуна, уходя от разящего лезвия и не очень твердо взмахнул рукой, удар пришелся по гарде противника. Тот выронил клинок из разом онемевших пальцев, и Ястреб смог рассечь ему горло над стальной стойкой воротника. - Держитесь, братия! – орал, как оглашенный какой-то удивительно мощный голос, перекрывая шум битвы: лязг металла, крики воинов, ржанье разгоряченных коней, и какой-то неопределенный гул, всегда сопутствующий бою. – Помощь идет!! Сейчас с божьей помощью спалим нелюдей!! Что?! Что он несет?! Нет, как солнценосцы умеют жечь он знал. У них есть жидкий горючий состав, секрет которого хранят, как зеницу ока. Его подают через длинные, обожженные, глиняные трубки с поддувом и достаточно легкой искры, чтобы все занялось. Вот только о каких нелюдях идет речь. Конь под Горжаном затанцевал, кружась. И он оценил обстановку, отряд добивал остатки солнценосцев, девчонки вообще пристроились поодаль и поливают тех болтами, если они не в самой гуще схватки. Приторный запах крови уже разливался по всей долине. А вот далеко сзади ехали повозки, на которых, как видно, и был тот жидкий огонь, кошмар любого противника, окруженные еще где-то полусотней всадников в белых плащах. Мозг Горжана оцепенел, но, собравшись, он приказал отделиться части отряда, той, что в основном занималась стрельбой и не была так измучена боем, и наскоками обстрелять максимально гуще прибывающих монахов, особенно тех что с сосудами с мерзкой жидкостью. Что и было сделано. Болты полетели, рой за роем, находя свои цели, но и этого было недостаточно, Горжан с отчаянием заметил, что монахи остановились, часть из них принялись колдовать, создавая упругий невидимый барьер, в котором вязли и бессильно падали болты, они с собой и жрецов потащили, гады, а уцелевшие солнценосцы построились и готовились отражать ожидаемую атаку. Ястреб уже готовился скомандовать ее, как вдруг его остановил голос Ларэна. - Погоди, займись этими, - он кивнул на кучку ближайших к ним солдат противника. – А с теми мы уже сами… И не бойся, только держите лучше коней, они могут испугаться. - Чего испугаться?! – крикнул вслед стремительно скакавшему к повозкам лорду, странно завывающим голосом, подзывающему кое-кого из клановских. Призыв явно был выборочным, потому что за ним кинулось человек двадцать не больше. Горжан уже скорее следил за окончанием боя, по сути превратившегося в бойню, и краем глаза заметил, как, не доезжая локтей ста до монахов, все последовавшие за Ларэном резко спешились и хлопками по крупам отправили лошадей обратно, сами поскидывали быстро плащи и оружие. То, что произошло дальше, заставило Горжана сначала потрясенно замереть, а потом встать в стременах и затрясти головой, прогоняя чудовищный морок, который мороком не оказался. Те, с кем проделал немалый путь и с кем делил еду и пусть хлипкий кров, опускались на четвереньки и обращались в огромных … волков. Даже Ларэн превратился в гигантского белого волка с дьявольски сверкавшими зелеными огнями глаз. Превратившись в животных, они длинными скачками понеслись к изрядно поредевшим защитникам повозок, испуганно отпрянувшими назад и сгруппировавшимися вокруг них. Стремительный прыжок вожака и он разорвал глотку стоявшему на телеге и поднявшему руки для волшбы жрецу. Оказавшись там, он принялся резать заметавшихся людей, словно овец, попутно разбивая сосуды с горючей жидкостью. Остальные не отставали. Истерически заметавшиеся лошади сбрасывали всадников и уносились прочь, те, что были запряжены в повозки сходили с ума от одного волчьего запаха и всеми силами пытались освободиться и оказаться подальше. Истошные крики, прерывающиеся бульканьем, вязкий сладкий запах крови и горючего, безумное ржанье, грохот опрокидываемых телег… Ястреб оцепенело наблюдал за молниеносной резней, солнценосцы в кои-то веки не смогли дать отпор противнику и только беспомощно пытались убежать, никому из них это не удалось. Все остались лежать на этой земле, и без того столетиями щедро поливаемой кровью. Все также заторможено он увидел, что и кое-кто из тех, кто остался с ним обратились и помогли своим братьям довершить безумную резню. Сейчас они стояли, вывалив влажные розовые языки, их бока тяжело вздымались и опадали, пугая лошадей наемников, те шарахались от ненавистного амбре и испуганно всхрапывали. Их собственные скакуны на такие метаморфозы реагировали куда сдержаннее, видимо, привыкли. Их намного больше нервировал запах крови. Горжан поехал навстречу возвратившимся … волкам. Те, дойдя до сброшенных плащей и оружия, остановились и начали обратное обращение. Ястреб наблюдал как укорачиваются морды, как исчезает шерсть, как когти трансформируются в человеческие ногти, как они встают на задние лапы и их осанка становиться все более прямой. Они обрели обычный вид, даже грязь, кровь и пот пропали. Набросили на плечи плащи, потому что от остальной их одежды остались лишь клочья, подобрали оружие и пластины доспехов, ремни их скрепляющие полопались, и пошли, свистом призывая своих лошадей, те послушно подбегали к своим хозяевам. К Ларэну подошел его Смерч и принялся ласкаться, словно тот не был только что в обличии смертельного врага. У лорда глаза все еще горели нечеловеческим желтым светом. Значит, не показалось в начале, что они могут светиться. - Горжан, я понимаю, что у тебя ко мне множество вопросов и ты имеешь на них право. Но сейчас у нас нет времени, нам надо уходить, потому что эти лишь часть армии, которую жрецы прислали по наши души и они после гибели целого отряда будут рыскать особенно тщательно. - Вы – оборотни… - только и смог выдавить из пересохшего горла Ястреб. - Да, ты заметил, - с горькой иронией отозвался Ларэн. – Именно так. Горжан, даю слово, я расскажу тебе все, пока мы будем в пути до гор, и, обещаю, никто вас пальцем не тронет. А сейчас у нас не так много времени, чтобы замести следы и убраться отсюда. И предупреди остальных, до входа в подгорный город недалеко, и, хотя все устали, идти мы будем до него, и привал будет только там. Наскоро обтершись мокрыми полотенцами или, кому повезло, быстренько опрокинули на себя по кувшину холодной воды, отряд начал наводить порядок. Прежде всего, начали стаскивать раненых и трупы своих к обозу. Если с оборотнями, все было проще, а именно, им вливали в рот какое-то питье и они оборачивались, исцеляясь таким образом, то с наемниками все обстояло гораздо хуже, двадцать семь раненых, причем двое с такими увечьями, что Горжан уже приготовился отдать приказ о том, чтобы милосердно прервать их мучения, но ему не дали. Старая знахарка с сердитым шипением замахала на него руками и прогнала, посоветовав не лезть не в свое дело. - Мои люди – не мое дело?! – взбешенно вскричал Горжан. - Ты мало что смыслишь в ранах и их лечении, так что давай займись тем, что ты знаешь лучше. Помоги нашему лорду. Наткнувшись на твердый запрет в выцветших голубых глазах, наемник отправился к Ларэну, который к тому моменту успел натянуть чистую одежду. - Ранеными сейчас займутся, что ты хочешь, чтобы мы сделали с телами? – спросил Шталгад. Трупы уже в несколько рядов положили, наемников отдельно, и вокруг клановских ходило несколько человек, что-то бормоча и поводя руками. Кругом стояли обозники с застывшими лицами, кто-то тихонько плакал, но волю горю не давал никто. - Это делается, чтобы заморозить тела, - кивнул Ларэн. – И чтобы мы могли предать их погребальному огню уже в новом доме. Если хочешь и с твоими поступят также или мы сожжем их здесь. Я так надеялся, что переезд пройдет гладко и мне не придется начинать жизнь в новом доме с погребальных костров. Погребальные костры, языческий обычай, сейчас в основном хоронят. Потому что считается, что тот, кого сожгли, не сможет предстать перед богом. Горжан помотал головой. - Если можно, заморозьте и их тоже, у вас там найдется место для их могил? - Найдется, и похоронить их поможем, - тихо отозвался Ларэн. Отряд не досчитался в общей сложности восьмидесяти человек и это были в основном наемники, это было отличным результатом, особенно учитывая с кем довелось схлестнуться. Воины, по приказу Ларэна, оттаскивали трупы солнценосцев к телегам с горючей жидкостью и укладывали их там, попутно собирая мечи и поднимая с земли болты, не нашедшие цели. Поймали практически всех лошадей и привели их к обозу, их раненных товарок добили и тоже оттащили к повозкам. Там перебили все оставшиеся целыми сосуды и подожгли со всех сторон. Огромный костер мгновенно поднялся над степью, чадя жирным черным дымом. - Это будет заметно за несколько десятков миль, - заметил Горжан, встревожено всматриваясь в поднявшийся столб дыма. - Не будет, - негромко возразил Ларэн, что-то шепча и делая непонятный пас рукой. – Это прикроет дым и пламя, а потом и гарь, так, что по этому нас не найдут. Но нам все равно надо торопиться, мы должны успеть до темноты выйти к горам. Горжан присматривался к ехавшему рядом побледневшему и осунувшемуся Ларэну, тот и раньше особо цветущим видом не отличался, а сейчас мог соперничать цветом лица с приведеньем. И сострадание кольнуло его сердце. И что-то еще, пока не совсем понятное. - Ларэн, а почему ваши так тихо себя ведут? Я имею в виду, что в человеческом селении, вой бы уже стоял до небес, а у вас тут проронили пару слезинок и все. - Потому что мы верим в перерождение, в вечную жизнь, только в разных телах. И хоть тяжело прощаться с теми, кто ушел, надо их отпускать и не горевать о них, чтобы путь их был легким и они не остались мытарями между мирами. Своим горем их можно приковать или к человеку, что сходит с ума, жалея, прежде всего, самого себя и оплакивая свои потери, или, что еще хуже, можно прибить душу к могиле. И это страшнее всего, потому что тогда душа будет мучится здесь, пока жив последний, из тех, кто их помнит. - И это тоже не по вкусу святым отцам, - пробормотал Горжан. – А как получилось, что вам удалось так долго это скрывать, ведь они за последние несколько веков выбили всех нелюдей. То есть, я хо… - Да нет, в общем правильно. Мы – не люди, мы – оборотни. А люди боятся и ненавидят всех, кто не похож на них. И эту ненависть всегда можно направить на пришлого, странного или слабого. Любую непохожесть можно выдать за отклонение от нормы, так и есть, в общем-то, но далеко не всегда это означает что-то плохое. И во всех бедах и невзгодах легко обвинить кого-то непохожего или подозрительного, кто послужит козлом отпущения, кто нередко мешает жрецам. Недавно, в селении недалеко от Дубов сожгли мальчишку лет пятнадцати за то, что он все рассматривал ночное небо и звезды, даже, ты не поверишь, научился читать и где-то нашел древние трактаты по звездам, где говорилось то, что сильно отличается от принятого церковью. И он поспорил с жрецом, да еще и публично и посадил того в лужу, глупыш, ну, кому такое понравится. Его обвинили в ереси, терзали в подвале, а потом сожгли. И его родители даже не пикнули в защиту сына, потому что он и так доставлял множество хлопот своими неудобными вопросами. Слишком ярок, слишком умен, слишком странно мыслит или много знает – это уже повод для зависти и желания уничтожить. Вы называете это законами стаи, но ни в одной волчьей стае не станут уничтожать себе подобных, потому что знают, что жизнь каждого – это залог выживания всего рода. И каждый знает, что если не стоять за всех, то однажды не постоят за тебя. Единственное исключение и это только у неразумных волков – больное животное. От него постараются избавиться, с больным недоношенным детенышем не станут возиться. Но у нас нет и этого. Впрочем, я несколько отвлекся. Все это разнообразие – это залог развития и возможности различных его путей. Хотя о чем я, какое развитие. Нынешние правители скатились в такое мракобесие и так боятся испортить отношения со жрецами, что слова не смеют сказать поперек, а наоборот подпевают им во всем, получая таким образом, как они надеются, усредненное и покорное стадо. Они не понимают, что все идет к тому, что скоро они и вовсе могут лишиться львиной доли своей власти и сами окажутся в том же положении, что и простой народ. Но это так, лирика, если угодно. А на деле… Они сами закладывают под себя сосуд с горючей жидкостью и стоит появиться возле него человеку с огнем, как все взлетит на воздух. И они сами поджарятся на этом огне. Они постепенно выдавили из этого мира все нелюдские расы, надеясь получить себе их богатства, воспользоваться их знаниями, захватить больше территории, и увеличить таким образом свою власть. Но до знаний они не добрались, богатства в общепринятом смысле никто не оставил, а власть… Это штука кружит головы и очень горячая, чтобы ею пользоваться, надо иметь не только хладнокровие, но и иногда хотя бы думать о тех, кого называют простыми людьми. А они этого не делают, считая, что со всем можно разобраться при помощи своих вояк. Не понимая, а может и понимая, тогда сознательно идя на огромный риск, что в какой-то момент они могут повернуть свое оружие против вчерашних господ. Последними уходили гномы. Маленький народец был очень упертым, но их достали всевозможные притеснения, открытая агрессия и невозможность под конец вести нормальную торговлю. И они ушли, плюнув на все и от души нажелав своим врагам всех невзгод, какие только возможны. Оборотни единственные, кто остались. Мы всегда вели себя довольно тихо и жили уединенно, нигде не светились, поэтому о нас начали почти забывать, нет, кое-кто из верных людей и доброжелательно к нам относящихся к нам властителей помнил о нашем существовании, но таких было очень немного. А для остальных мы ушли в область страшных сказок. Но недавно какой-то не в меру ретивый служка докопался до свитков о нас из библиотеки герцога Нервога, которые эта набожная неграмотная идиотка, его вдова, передала монастырю, куда сплавила старшую падчерицу, и, чтобы быть уверенной, что девушка оттуда не выйдет и не предъявит права на наследство, отправила туда помимо немаленького пожертвования в деньгах еще и часть его библиотеки, не разбирая ее. Мы поддерживали с этой семьей хорошие отношения долгие годы, и они о нас достоверно знали, в общем, эти сведения дошли до епископа Тралона, вот уж кто настоящий вурдалак с отменным чутьем на возможность выслужиться и тот отдал приказ накопать о нас как можно больше. И в результате было найдено еще несколько записей, и они засунули в свои застенки несколько человек. Не все из них имели к нам какое-либо отношение, но и одного несчастного оказалось больше чем достаточно. К тому же, припомнили слухи о том, что в нашем клане могут пользоваться магией. Королю, как и многим его предкам, мы оказывали услуги лекарей, и он предупредил меня о том, что творится, честно сказав, что долго он их сдерживать не сможет и предложил уходить. Он и так совершил почти чудо, всеми правдами и неправдами оттягивая этот поход, подбрасывая им ложные данные и ведя с ними опасные игры. У нас было несколько месяцев, чтобы подготовить отход. И это во многом благодаря ему. - Но почему вы не покинули этот мир, как сделали это остальные расы? - Ирония в том, что в почти любом другом мире, мы уже оборотнями не будем, станем обычными людьми. Энергетическая структура мира этого не позволяет. А стоит ли это того? Не думаю. И мои родичи с нами согласны. - И вы теперь спрячетесь в этих своих долинах? И надолго вам этого хватит? Тем более если на рынки будет поступать ваши сукно и лекарства для святош этого будет достаточно, чтобы определить что вы живы. И отследить цепочку посредников, с которыми вы будете иметь дело. - Может и так, - согласился Ларэн. – Но я все-таки надеюсь, что покрутившись и не обнаружив нас, они переключатся на более легкую добычу. Они, конечно, могут запретить пользоваться тем, что мы продаем, особенно это касается лекарств, но мы вынуждены идти на риск. До весны мы все равно прекращаем всякую торговлю, чтобы все хоть немного улеглось, а там посмотрим. - К вопросу надолго: сколько народу могут вместить эти долины? Сколько вы там сможете продержаться? И потом родственные браки еще никому не шли на пользу. - Надолго… Не знаю, у нас дети рождаются редко. Мало какая женщина может похвастаться четырьмя, обычно двое-трое, и хоть они у нас живучие и мы с них пылинки сдуваем, это немного. Поэтому я не думаю, что в течение нескольких веков станет вопрос о перенаселении. С родственными браками сложнее. У нас их влияние на наследственность меньше, чем у человека, но все равно есть. И мы предпочитаем рожать полукровок. - Что?! - Да, наши парни время от времени наведываются во внешний мир и заводят там романы с вполне определенной целью, только не дают своим подругам, как это нередко бывает, вытравить плод, они предлагают оплатить полностью ее содержание вплоть до того момента, когда ребенку исполняется год. И забирают детей. - А что с теми женщинами, обратно они вернуться не могут. Или предпочитают выбирать вдов? - Нет, все-таки не вдов, потому что человеческой женщине легче выносить полукровку когда она совсем молодая и желательно это ее первая беременность. Что же касается их дальнейшей судьбы, то им обычно делают хорошие рекомендательные письма и находят работу, дав денег на первое время. Впрочем, иногда эти романы заканчиваются по-другому, и тогда мужчина приводит в клан жену. Это не запрещено, но все же редко происходит, потому что у человеческих женщин часто довольно ревнивый и склочный характер, и у нас им бывает трудно, да и нам не проще. Но чаще те, кто приходят к нам обладают подходящими характерами. Горжан изумленно взглянул на Ларэна. - Скажи, а потом у этих парней не бывает проблемы с женитьбой. Ваши девки как относятся к тому, что мужик с дитем уже? Да и как его воспитывают? Или уже женатые тоже наведываются для этих целей за пределы клана? - Никаких проблем у них не возникает, дети – наше величайшее сокровище. А воспитывают сообща в семье парня, ну, то есть родительской. И поэтому у парня с ребенком, наоборот, больше шансов найти подругу, если она уже родилась, конечно. - Что ты имеешь в виду? -У нас большая по сравнению с вами продолжительность жизни, к тому же мы практически не стареем, поэтому разница между супругами бывает весьма значительной. И в ту, и в эту сторону. - И что потом полукровки не испытывают неудобства, что живут среди вас и не могут перекидываться? - А почему у них должны быть с этим проблемы? – пожал плечами Ларэн. – Когда им исполняется двадцать один год, я, как и мои предшественники, провожу обряд инициации, и они становятся полноценными оборотнями. Так что никаких трудностей с этим нет, для нас важен каждый потомок. Если мы случайно находим во внешнем мире полукровку или даже квартерона, то мы всеми силами стараемся уговорить их прийти в клан. - В квартероны вам зачем? Их тоже можно инициировать? - Нет, но их потомков – запросто. И потом, им чаще всего тоже очень неуютно в человеческом обществе, даже если они не знают о своем происхождении. Спонтанные проявления наследия оборотней, если человек не обучен справляться с ними – это вовсе не сахар, и их принимают часто за колдунов и сам понимаешь, чем это может закончиться. Вон, видишь того парня? – Ларэн показал подбородком на белокурого юношу, объезжающего обоз вместе со своей группой. – Его практически с костра сняли, на который его отправили за всплеск наследия – глаза у него вспыхнули и соседи это увидели и донесли куда следует. Ему повезло, что тогда в том городишке было несколько наших и его смогли отбить, наведя морок и отнимающие воспоминания чары. И он уже несколько лет живет с нами, даже женился недавно и вполне счастлив. - А у тебя есть такие дети? Да и вообще дети? - Нет, я предпочитаю мужчин. Так что я мог бы жениться, но это будет неуважение по отношению к той женщине, я ведь тем самым перекрою ей возможность быть с на самом деле ее мужчиной. - А как же наследники? Ведь тебе уже больше сорока, и пусть вы живете больше людей, кому ты оставишь правление кланом? - У нас вожаком далеко не всегда становится сын или дочь прежнего лорда. Мой отец был им, а вот дед – нет. У нас лорд находится по определенным качествам, проверяется определенными ритуалами и воспитывается своим предшественником и его окружением. И хоть мне куда больше сорока, я еще не чую свою смерть и не нашел того, кто сменит меня. - А сколько тебе лет? И сколько у вас обычно живут? - Мне 92 года, - неожиданно насмешливо сверкнул глазами Ларэн. – А живут у нас в среднем около 500 лет. Так что у меня еще достаточно времени впереди. - Если ты найдешь своего преемника раньше, ты займешься его образованием и воспитанием? - Непременно, - разом посерьезнел лорд. – Это слишком важно, чтобы пускать все на самотек. У нас обычно следующий лорд или леди рождается после того, как настоящему переваливает за четыре сотни. Гораздо хуже бывает, когда смерть внезапно обрывает жизнь главы клана и тогда готовить приемника приходится окружению – всеми своими знаниями и по книгам, а это тяжело, потому что есть часть ритуалов, которые может понять и провести только он или она. И эти ритуалы не проводятся пока новый глава не научится всему. - Такая долгая жизнь – это наверняка еще один повод для того, чтобы на вас точили зубы все кому не лень. И не боишься мне все это рассказывать? - Не боюсь. Ты же помнишь содержание своей клятвы? И после боя я обещал ответить на свои вопросы, а свое слово я привык держать. - И насчет лекарей для моей сестры? - Несомненно, к тому же нас связала клятва по этому пункту отдельно. - Ты и впрямь будешь готов отпустить двух лекарей из клана, и не из слабых, потому что такие с болезнью не справятся, зная, что за вами идет охота? - Ну, ты же обещал охрану специально для них? Или как это обещание утратило силу, - Горжан отчетливо услышал в его голосе дразнящие нотки. - Нет! – резко возразил он. – Я свое слово тоже держу, я не святоша, пообещать одно, а сделать другое. - Вот и славно, - мягко улыбнулся Ларэн. От этой улыбки у наемника вдруг заколотилось сердце, и жар мощной волной ударил в живот так, что ослабели колени. Это еще что такое? Шталгад вздумал использовать на нем свои магические штучки? Но не спросишь же об этом напрямик, только впросак попадешь. - Ладно, все, что я хотел, я узнал, поеду посмотрю, как там раненые, и проверю группы, - торопливо засобирался Горжан и отъехал, не заметив тоскливого взгляда пожелтевших глаз. Ларэн и сам не мог сказать, когда желание затащить в постель симпатичного чужака сменилось чем-то большим. Но оно пришло, за совместным патрулированием обоза, за общими обедами и вечерними рассказами, которые Горжан с любопытством слушал и иногда сам что-то рассказывал о своих похождениях, разумеется предварительно причесав их, понимая, что большинство слушателей не обязано знать все подробности. А уже сегодня во время битвы… Нет, Ларэн не забыл свою главную обязанность лорда – защищать своих людей – но его сердце сжималось, когда он понимал, что сейчас его самым сильным желанием является защита наемника, как ни дико это звучало. И еще ему жутко не хотелось отпускать своего черноглазого, мечталось, чтобы после перехода тот согласился остаться в клане… навсегда. Ларэн тряхнул головой, отгоняя неуместные и нереальные грезы. В самом деле, не барышня кисейная, чтобы тосковать по улыбке кавалера. Но все равно сердце согрело то, что Горжан не отшатнулся, узнав правду, не зашипел и не заговорил об условиях обманом вырванной клятвы охранять. Он довольно спокойно ко всему отнесся. Обоз въезжал в предгорья, где лес становился все гуще и выше, а тропа все уже. Зато стало легче дышать. Но и существенно холоднее, деревья кругом не утратили свою листву до конца, а в воздухе ощущалось снежное дыхание. Остановились на несколько минут, чтобы натянуть более теплую верхнюю одежду. Наконец, вступили в ущелье, Ларэн и еще несколько магов быстро проверили обступившие беглецов горы, выявляя возможную засаду или просто случайных, но от этого не более желанных свидетелей. По счастью, не было ни того ни другого. Когда уже началось смеркаться и запалили факелы, чтобы освещать все более круто поднимавшуюся дорогу, свернули на небольшое ее ответвление и вскоре по ней уперлись в тупик. Так, по крайней мере, все выглядело. Наемники с недоумением воззрились на преспокойно ждущих чего-то оборотней. Горжан приблизился к лорду, который спешился и рылся в одной из чересседельных своих сумок. Нашарив там что-то, он с довольным возгласом выудил искомое, оказавшееся старым свитком, уже порядком истрепанным. Даже при беглом взгляде становилось понятно, что ему пошло уже далеко не первое столетие. По знаку Ларэна к нему наклонили пару факелов и он, развернув пергамент, быстро пробежал по нему глазами. Потом скатал его обратно и засунул его в сумку на поясе. Выставил правую руку вперед и принялся выводить заунывным голосом заклинание на незнакомом языке. И внезапно оборвал его. Воцарилась тишина, нарушаемая только редкими всхрапами лошадей, позвякиванием сбруи и скрипом повозок. Люди же хранили молчание. Где зародилось неясное свечение и как оно начало усиливаться и разливаться было не совсем ясно, но вскоре перед обозниками был высокий и широкий проход, обозначенный высеченной в скале и ярко освещенной аркой. За ней виднелся туннель, тоже горящий непонятным светом. Ни один известный людям светильник такого дать не мог. Ларэн снова взобрался в седло, вытащил карту и приказал: - Всем следовать за мной, не отвлекаться и по сторонам не зевать. У нас хоть и есть карта гномов, и вроде путь разведан, но всех их секретов мы не знаем и лучше не рисковать. Туннель оказался достаточно высок и широк, чтобы по нему без проблем проехал обоз. Ехали за Ларэном, который отрывал взгляд от своего ненаглядного свитка, чтобы покрутить головой по сторонам и по одному ему ведомым приметам принять решение в какой очередной коридор свернуть. Горжан невольно щурил глаза от нестерпимого сияния и, несмотря на сильную усталость, пытался определить что же все-таки является его источником. Не удалось, казалось гранитные стены с выдолбленными в них колонами, единственным в них украшением, просто его испускают, не утруждая себя каким-то там примитивным осветительным прибором. Туннели несколько раз сменялись огромными залами, чьи потолки терялись в вышине, уже не освещаемые и их было невозможно разглядеть. Замкнутое пространство жутковато усиливало звуки, рождаемые обозом, и придавало им мрачноватые оттенки. Подковы высекали снопы искр из чересчур твердого для них покрытия и скользили, поэтому кругом сдавленно, сквозь зубы, ругались.