We're still building and burning down love

Моника сидела за детским столиком для рисования, проводя линии на листке бумаги. Высунув язык от усердия, девочка старалась держать фломастер правильно, так, как мама учила. Ей было немножко неудобно и непривычно, но раз мама говорила, что нужно держать именно так, то она будет держать так. Маме будет приятно, если она увидит. Увидев ребенка за столь важным занятием, Джаред не удержался и подошел к столику, стараясь не загораживать ей свет. Он аккуратно присел рядом и, улыбнувшись, посмотрел на маленькую девочку. – Что рисуешь? – Маму, папу и себя, – произнесла Моника, не поднимая глаза от бумаги. Джаред внимательно посмотрел на рисунок, после чего прикрыл глаза и медленно досчитал до десяти и обратно. Открыв глаза, он снова посмотрел на листочек, надеясь, что ему показалось. Но, к сожалению, не показалось. – Солнышко, ты рисуй, а я заберу у тебя остальные листочки, хорошо? Я тебе сейчас другие принесу. Мон кивнула, продолжая разукрашивать волосы нарисованному папе. Забрав у девочки листочки, Джаред тяжело вздохнул и принес ей большую стопку белых листов от принтера. Поцеловав ее в затылок, он подумал о том, что такими темпами до сердечного приступа ему осталось совсем немножко. Спустя несколько минут Джаред разговаривал по телефону, когда услышал громкий и довольный крик дочери: – Папа! Смотри! Он положил трубку, пообещав перезвонить чуть позже. Громко топая ножками, к нему на всех порах прилетела Моника. Она немного покашляла и широко улыбнулась, забавно поморщив при этом носик. – Я всё! Джаред взял листочек в руки и, улыбнувшись, поцеловал дочку в щеку. – Какая красота, милая. Ты прирожденный художник. Обрадовавшись тому, что папе понравился рисунок, Моника снова куда-то умчалась, весело припрыгивая. Спустя полчаса Джаред, вооружившись молотком, старательно забивал гвоздь в стену в гостиной комнате. Услышав шум, Эли сразу отвлеклась от глажки белья и спустилась вниз, чтобы узнать, что происходит. Закончив забивать гвоздь, Джаред опустил молоток вниз. Эли подошла сзади и положила руки на плечи, чувствуя, как они напряжены. От неожиданности он вздрогнул и обернулся. Взяв со стула рисунок дочери, который он поставил в рамку, Джаред аккуратно повесил его на стену и отошел на шаг назад. Нахмурившись, Эли подошла ближе и рассмотрела листок, на котором рисовала Моника. Прикусив губу, она повернулась к Джареду. – Что это? – Это мы. – Нет, это я поняла. На чем нарисовано? – На одном из контрактов с музыкальным агентством. – На одном из? – Да. Всего их двадцать пять, с разными агентствами, поэтому я забрал их домой, чтобы пробежать глазами каждый, после чего уже подписать. Оставил на журнальном столике, – Джаред усмехнулся. – Новый оформить можно же? – Конечно, я уже звонил Эмме. Только на это потребуется время, естественно. Ладно, ничего страшного. Оставлю как напоминание о том, что нужно следить за тем, куда ты кладешь вещи, – Джаред улыбнулся. – Кстати, посмотри на свой портрет. Шикарные три волосинки. - А тебе пойдут зеленые волосы. Джаред рассмеялся, обнимая Эллен. Ближе к ужину, услышав возню на кухне, Эли тихонько вошла в помещение. Моника сидела за столом и наблюдала за действиями своего папы, который старательно разрезал фрукты. Они разговаривали про Симбу, и Эли улыбнулась, понимая, что Джаред выполнил свое обещание и посмотрел с дочкой мультик. Моника снова закашляла. Повернувшись к дочке, Эллен издала короткий и испуганный вздох, чувствуя, как земля уходит у нее из под ног. Изо рта девочки полилась кровь.