Тетрадка для печали

Вернулся после перекура. Тяжело описать, что было в городке персонала. Я видел лишь снимки по визору. Сволочи. В городке жили сотрудники с семьями и детьми, была большая селекционная база. Остались руины и изувеченные тела. Что не взорвали межпланетники, то доделали смертники-заключённые. Изничтожили, разорвали, изнасиловали… Мне до сих пор иногда снятся эти страшные кадры и бледные лица суровых мужиков ЧС-овцев, повидавших всякое на своём веку. Но одно дело - доставать тела из-под завала шахты, и совсем другое - укладывать в ряды истерзанные тела женщин и детей… Через пару суток я уже не мог сидеть в штабе ЧС. Пусть другие координируют. Руководя группой спасателей, отправился колесить по северным секторам. Мне во что бы то ни стало НУЖНО НАЙТИ АЛЕКСА! Что ему скажу, разберусь потом. Главное, найти. Эта мысль, как записанная на барабан шарманки мелодия, крутилась в голове днём и ночью. С ним НЕ могло что-то случиться. Алекс - умный мальчик, и должен был догадаться, что надо уйти подальше от тюремной границы. Бомбы в тот сектор не долетели. И была большая вероятность, что он уцелел. Нас вооружили и дали инструкции бить на поражение, если что. Мыслей расшаркиваться с зеками после расправы в жилом городке ни у кого не возникало. Первые три дня странствования нашего отряда по северным секторам прошли в мелких стычках с небольшими группками беглых. Одичавшие полузвери, голодные и агрессивные, нападали бездумно, и чаще бывали уничтожены на подступах к нашему лагерю. Потом мы запеленговали сигнал о помощи группы беженцев-фермеров, которые успели сбежать до нападения. Сводки о погибших и выживших ничего мне не давали. Алекс Молчанов не значился. Пока я методично прочёсывал север и вел мониторинг пострадавших, коллеги с других секторов, будучи в курсе моей проблемы и тоже разыскивающие своих родственников и сослуживцев, активно помогали. Базы данных обновлялись каждые тридцать минут. В таком режиме прошла неделя. Бесплодная для меня и страшная. Раньше я думал, что знаю, что такое страх. Это - чудовище под кроватью в детстве, боязнь провалиться на экзаменах в отрочестве или ужас при крупной ошибке в расчётах на работе. Ни хрена! Страх - это другое. Животное, первобытное, тёмное чувство скорой беды. Неминуемой потери. Когда ты завяз в трясине. Половина тебя уже там, и сил выбраться нет. Липкое тоскливое отчаяние стало моим спутником в эти тяжёлые дни. День за днём мы находили лишь трупы погибших от взрывов и нападений зеков. Место последнего лагеря группы Алекса я проверил в первую очередь ещё в начале поисков. Потом ещё несколько стоянок, а после след терялся. Ни у кого из группы не было с собой приборов, передающих сигнал, всё осталось на месте последней стоянки. Не было только оружия и продовольствия, но его могли забрать и беглые. Эти дни я спал урывками, в основном в момент переездов от одной точки обследования к другой. События тянулись бесконечной лентой из мелких фрагментов и сводок из центра. В небольшом леске подобрали группу из оборванных перепуганных фермеров, которые ушли далеко на запад в попытке выжить. Наш спасательный бот был маловат для десяти спасателей и восьми гражданских. В частично сохранившихся корпусах террафермы был устроен общий госпиталь. Там сохранился генератор, была вода и запас продуктов. Наших «найдёнышей» свозили туда. С ближайшей крупной планеты, принадлежащей Земному Содружеству, уже вылетел большой борт, который заберёт всех пострадавших. До госпиталя было полдня пути. Устроив и накормив потерпевших как могли, мы сами растянулись вповалку на полу бота. Только отрубился, как меня разбудил шум голосов. Команда обсуждала новость из визора. Восстановили защитные спутники тюрьмы и, естественно, сразу же уничтожили всех заключённых. Ошейник-то можно снять только с головой вместе. Так они и гуляли с украшениями. А по пеленгации было видно, как резво они разбежались. И главное - ни одна сука в зоне не осталась дожидаться восстановления порядка. Уничтожили и хорошо. Хоть одна положительная новость. Так и не дали мне поспать до госпиталя. В состоянии отупения от недосыпа сдавал гражданских врачам и заполнял бланки документов. В помещениях, не предназначенных для больницы, дурдом и хаос. Врачей мало, кто способен двигаться помогает с лежачими, ресурсов в обрез. А помощь будет только через три дня, не раньше. Малодушное решение сбежать побыстрее даже подавлять не стал. Напоследок решил просмотреть базу госпиталя. Тут, конечно, дурдом полный. Формы, которые я заполнял на вновь прибывших, паренёк, не глядя, кинул в базу данных. Сказал, что позже пополнит. Не факт, что вспомнит, конечно. Уже привычно пробежал по спискам на визоре. Взгляд быстро скользил по фамилиям на букву "М". Молчанов. ЕСТЬ! Чёрт, рано обрадовался. Это Алексей Молчанов. Однофамилец. Всё равно решил проверить. Пошёл в указанный сектор. В бывшем научном отсеке теперь вместо столов были устроены низкие лежанки. Пахло лекарствами, болью и немытыми телами. Когда вошёл, взгляды постояльцев палаты цепко ухватились за меня. Удивило то, что здесь лежали женщины с детьми. Почему сюда положили мужика? На вопрос «Где Молчанов?» женщина кивнула на дальнюю лежанку у стены. Единственный человек в палате, не обернувшийся на мой голос. Спал, наверное. Свернувшись под тощим одеялом, лицом к стене неподвижно лежал человек. Из укрытия торчала только молочно-белая макушка. Понятно, видимо, это чей-то дед, вот и взяли с собой в палату сердобольные женщины. Уже почти ушёл. Вышел. И снова вернулся. Не знаю, что это было. Чутьё, наверное. Подошел к спящему человеку. Присел на корточки рядом и приподнял край одеяла.