Save the Savior

Солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая небо и гладь моря в нежные оттенки оранжевого и розового. Чайки носились где-то над поверхностью воды, высматривая себе еду. Легкий ветерок едва касался парусов большого корабля. Красота — хоть картину пиши. Как же жаль, что оценить ее в данный момент было некому. На берегу стояла гробовая тишина. Отчасти это была правда. Ведь люди, находящиеся там, практически хоронили в своих мыслях дочь, любимую, друга. Из всех звуков лишь ветер слегка шуршал листвой лесных деревьев, начинающихся сразу за пляжем. Прекрасные бродили по песку, обнявшись, не говоря ни слова. Реджина топталась где-то невдалеке, угрызаемая муками совести. Ариэль в это время наблюдала за Эммой, лежащей в одной из кают «Веселого Роджера». Они все перенесли ее туда и назначили смены караула. Каждый получал от часа до двух. Поначалу Киллиан хотел положить Эмму в свою каюту, но другие решили так не рисковать. Ведь он прятал там кинжал. К счастью остальных, Ариэль вызвалась добровольцем на должность наблюдателя более, чем на два часа. Хоть и перед этим уплыла предупредить Эрика, что останется с командой спасения ненадолго. Ненадолго. Идеальное слово. Ведь что еще можно сделать, когда все кончено? Киллиан сидел на борту своего корабля, свесив ноги вниз, к морю. Он пустым взглядом наблюдал за захождением солнца. До этого он просто непрерывно смотрел на горизонт, изредка улавливая отрывки разговоров родителей Эммы. Интересно, в чем была их суть? Надежда. Разумеется, надежда. Они решили просто дождаться, пока Эмма не проснется. Как же все это бессмысленно и глупо. Ведь это уже даже и не Эмма. Чего они хотят дождаться? Что Темный проснется и переубивает их всех забавы ради? Хотя, конечно, он сам принес ее сюда. Но это лишь потому, что он не мог бросить ее одну в лесу. Кем бы она ни стала. Киллиан чувствовал себя абсолютно опустошенным. Так, словно потерял смысл жить. Он прокричался в глуши леса, перебил все деревья вокруг, вновь разбив костяшки пальцев, только начавшие покрываться корочкой. Несколько часов назад он вышел из леса с частично выплеснутыми эмоциями и разбитым сердцем. Он решил не чувствовать. Не думать. Потому что где-то там, в чаще леса, он понял, что это не прекратится. Муки не закончатся. Он не сможет просто выплеснуть все это и успокоиться. Эти страдания не прекратятся. Он не сможет справиться с ними. Он не сможет жить. Поэтому он решил закрыть себя от этих мыслей и эмоций по хорошо знакомому шаблону, изобретенному им же. Но черт, кто же знал, что в этот раз это будет намного сложнее. Честно говоря, он сам хотел бы слепо надеяться, как Чарминги. Это было бы гораздо проще, чем, например, смирение. Проблема была в том, что он не выбрал ни то, ни другое. Он предпочел стараться не думать об этом пока что, а при возникновении единой мысли о случившемся — все отрицать. Потому что он полностью сломается, если признает себе, что Эмма пропала навсегда, и обязательно будет сильно обожжен, если предастся слепой вере, что она еще жива. Именно поэтому он просто сидел и ждал. Ждал неизвестности. Изолировав себя от своих же мыслей. Это было то, чему он научился после смерти Милы. Тогда команде нужен был сильный лидер, и он явно не мог позволить себе закрыться в каюте и хныкать дни напролет. Нужно было запирать свои чувства на замок и терпеть, ожесточать сердце. Прямо как сейчас. Ведь всего одно «а если…» или мелкое воспоминание о случившемся может вызвать взрыв. Поэтому да, он просто ждал. Он не знал, чего именно он ждал. Видимо, действительно того, когда этот Темный в обличии Эммы проснется. Насчет этого Киллиан, тем не менее, заранее подготавливался к худшему. Не думая об этом, просто эмоционально не ожидая ничего хорошего. Он просто не мог позволить себе такой роскоши как надежда. Ведь это означает поставить все на карту, открыться, ожидая очень больного падения в случае неудачи. Он живет так с детства. Он заранее готовит себя к наихудшему, чтобы так не падать. Тем приятнее бывали сюрпризы судьбы с хорошим исходом. Правда, у людей это, кажется, называется «пессимизм». Он бы назвал это по-другому. Выживание. Сейчас Эмма лежала в его каюте без сознания. Такая умиротворенная, словно прежняя, словно просто спит. Словно это вообще она. Киллиан был с ней там около получаса с тех пор, как они ее туда перенесли. Пока не понял, что больше не выдержит этой муки. Он подвел ее, не спас, и вот теперь она… мертва? Боль пронзила грудь Киллиана острой стрелой, резко отдавая во все части тела. Он пытается, он правда пытается. Но у него не выходит совсем не думать. Это было гораздо сложнее, чем он предполагал. И даже такой проверенный способ, как горизонт, не помогал отвлечься. Как сильно он ни пытался отгородиться, мысли так и норовили проскользнуть. Он был зол на себя за это. Все это время он просто боролся сам с собой. Внимание Киллиана вдруг привлекли родители Эммы. Мэри-Маргарет осторожно собирала всех вместе для разговора. Его, разумеется, в приглашенных гостях нет. Мужчина вдруг понял, что злится и на Прекрасных тоже. Очень вовремя они пришли, когда Эмма умирала на его руках. Будто раньше никак. Он готов был поспорить, что они даже не торопились. Он был действительно раздражен насчет этого, хоть и понимал сейчас, что ему просто нужен козел отпущения помимо самоненависти. В конце концов, Чарминги сделали все, что смогли. Это была не их вина. Ровно в момент их с Эммой перемещения, на то самое место, где они двое стояли, ударила молния. Если быть точнее, то на то место, где стоял он, когда схватил Эмму за руку. Молния довольно-таки хорошо отбросила всех назад. Вкупе с недавним штормовым приключением, это добавило им еще кучу проблем наподобие головокружения и дезориентации. По словам Дэвида, все перед глазами буквально плыло, не складываясь в единую картинку. Но, более или менее придя в себя, вся команда быстро пришла к заключению воспользоваться зельем поиска, на всякий случай прихваченным с собой Реджиной вместе с остальными вещами. Так вот мы и приходим к сцене с парящей в воздухе подзорной трубой Крюка и Чармингам с Реджиной, ввалившихся следом. Из всего этого непонятно было одно. Почему ударила молния, или же почему их переместило? Если верить словам остальных, выходит, что приступ магии Эммы был не только телепортом. Он вызвал молнию. Но это два абсолютно разные магические действия. Как они вообще могли сработать вместе? Да и какой в этом был толк? Молния бы все равно не навредила Эмме, это ведь ее же собственная магия. Мишенью, так или иначе, оказался бы он. Это не имело никакого смысла. Возможно, конечно, что силы Свон просто вышли из-под контроля, действуя как попало. Но это получалось слишком точным совпадением. Их с Эммой перенесло в самую последнюю секунду перед тем, как его бы ударило. Тогда выходит, что ее магия спасла его? Но зачем? Внезапно Крюка осенило. Впервые за этот вечер его взгляд приобрел некую сознательность. Эта телепортация была вовсе не приступом магии Эммы. Молния - да. Перенос же был ее инициативой. Интуитивной. Даже Эмма не поняла, что это было так. Она испугалась, что его сейчас вот-вот убьет молнией и буквально спасла его от смерти. В груди защемило больнее, чем прежде, но Киллиан легкомысленно проигнорировал этот знак. Меняет ли его заключение хоть что-нибудь? Конечно, сейчас это согрело ему сердце, на долю минуты, пока он не вернулся в реальность. Но значит ли теперь это хоть что-то? Возможно, это означает, что Эмма смогла взять под контроль свою, тогда, казалось бы, неуправляемую больше магию. Она оказалась сильнее этого. Что если она сможет побороть и то, что происходит с ней сейчас? Киллиан тряхнул головой. Надежды. Бессмысленные, напрасные надежды. Не приведут ни к чему, кроме как к боли и страданиям. Как Эмма вообще смогла бы одолеть ту штуку? Скорее всего, она уже… Крюк зло рыкнул. Этот звук вырвался у него непроизвольно. Он отвлекся, завел себя в заблуждение и снова вернулся к той ужасной мысли, от которой так усердно отгораживал себя все это время. Он снова начал размышлять о случившемся, вспоминать, что причиняло ему нечеловеческую боль. Это подкралось так внезапно и сейчас ударило ему по спине словно ножом. Он чувствовал себя так, будто его голова готова была взорваться в любой момент. Это слишком больно. Слишком больно даже допускать единую мысль об этом. Он не принимает и не отрицает реальность. Такова сейчас его позиция. Так почему, черт возьми, так сложно ее придерживаться? — Сейчас его очередь! Мужчина краем уха уловил возмущенный возглас Реджины с пляжа, радостно хвастаясь за шанс выбраться из пучины своих мыслей. — Может, мне стоит… — Явно голос Ариэль. — Нет уж, пусть идет, у нас у всех уговор! — Ему и так… — К несчастью, Чарминг был осторожнее и приглушил голос, поэтому удалось услышать лишь обрывок фразы. — Как и всем нам! Я не собираюсь занимать его место. Киллиану и не нужно было это дослушивать. Он и так понял, о чем идет речь. Еще с первой фразы. Ариэль додежурила, а Чарминги решили пожалеть его чувства, и отправить на охрану Эммы, Темной, кем бы она ни была, Реджину вместо его очереди. На что Ее Величество, разумеется, возмутилась, ибо не царское это дело — часами стоять в компании угрызений совести. Но это было лишним. Чего Крюк действительно терпеть не мог — так это жалости к себе со стороны. Да и самому к себе в том числе. Поэтому он, не говоря ни слова, спрыгнул с борта на палубу, направившись прямиком к каютам. Киллиан не взглянул ни на Чармингов, ни на Реджину, ни на Ариэль, проходя мимо. Он и так спиной чувствовал их взгляды. Презрительный и сочувствующие. Он даже не мог решить, какой из них хуже. Скорее всего, последние. Таким знакомым путем наконец добравшись до двери одной из самых первых кают, он вдруг застыл возле нее подобно статуе. Как бы сильно он ни жаждал отрицать происходящее, делать это окажется невыполнимой задачей, если он будет находиться всего в паре метров от Эммы. Тем не менее, выбора у него не наблюдалось, как бы ему сейчас этого ни захотелось. Возможно, ему следовало бы позволить Чармингам отстоять свое, продолжать жалеть его, а Реджине — позорно проиграть. Честно говоря, он вообще не понимал причину сочувствия первых. Это же их дочь, они страдают не меньше его и, по идее, должны жалеть только себя и Эмму. Хотя, скорее всего, причиной всему как раз была она. Родительский инстинкт, так отчаянно сейчас нуждающийся в выплеске, сваливается на него, что было довольно неловко. Осознав, что стоит так уже пару минут, не двигаясь с места и уставившись в прибитую им когда-то деревяшку на двери (он уже и не помнил, для чего это было нужно), Киллиан вздохнул поглубже и осторожно открыл дверь, дабы не разбудить спящую. Может, оно было и глупо, учитывая, что все ждали ее пробуждения, но в душе мужчина надеялся, что это произойдет не на его смене. Вряд ли он хорошо перенесет эту встречу. Сердце колотилось как бешеное. Ноги словно подкашивались на каждом шагу, а перед глазами то и дело расплывались отдельные части помещения. Он слишком боялся этого момента. Он слишком страдал от случившегося. Честно говоря, упади он прямо сейчас в обморок от всего этого, он был бы благодарен своему организму. Аккуратно прикрыв за собой дубовую дверь, Киллиан вошел в комнатку, сразу же направившись к попавшемуся на глаза стулу. Но не сдержавшись и замедлившись у койки, на которой лежала Эмма. Или Тьма в обличии Эммы. Он не хотел об этом думать. Он не мог. Но, тем не менее, проблеск этой мысли смешался с образом его любимой женщины, бессознательно лежащей перед ним, и это было подобно удару под дых. То, как мирно она посапывала, сложив руки на животе, будто просто спит, будто все это страшный кошмар. О, если бы. Спешно присев, не доверяя собственным ногам, Киллиан принялся с интересом разглядывать каюту, словно он делал это впервые. Эта каюта отличалась от остальных своим уютом. Потому что, если у других все место занимали только койки, в этой — они находились только у одной из стен. Противоположная, где сейчас сидел Киллиан, была занята длинным столом — усеянным разными картами — и стульями. Над столом висели деревянные полки с книгами. Последняя же стена, та, что напротив двери, была абсолютно пуста, не считая перекладины сверху, удобной для подтягивания. Можно опустить детали интерьера наподобие сундуков, канатов и мешков, усеивающих комнатку, ибо таковые имеются по всему кораблю. Эта каюта была довольно маленькой, но удобной. Она была предназначена для особых посетителей. Не таких, как почетные гости, но и не для обычных матросов. Киллиан невольно обернулся к двери. Похоже, именно в каюте по соседству он, казалось бы, совсем недавно, застал Эмму подтягивающейся. Она сказала тогда, что готовится к битве. Он передал ей меч Нила. Кажется, она пошутила о том, что он сентиментален. Киллиан горько усмехнулся. Отрицать реальность получалось все хуже и хуже. А ведь он только пришел. Мужчина внезапно понял, что не протянет долго в этом месте. Он осознал это по неожиданно подступившему к горлу кому. Против воли Киллиана, в голове ярко и четко, словно наяву, всплыло напуганное лицо Эммы. Она напугана тем, что собирается сделать, но, тем не менее, уверена в своих действиях. К глазам подступают слезы, но она упрямо сдерживает их. Он слышит свой, срывающийся на шепот от осознания грядущего, собственный голос: «Нет… Не делай этого». Затем она уверенным движением берет его руку в свою и прижимает ее к своему сердцу. В его подсознание начинает закрадываться подозрение. Эмма смотрит на него так, будто это последняя вещь, что она ему скажет, и произносит такое драгоценное «я люблю тебя». Сердце Киллиана будто пропускает пару ударов. Он знал, что она собиралась сказать это после возвращения из реальности Голда, он чувствовал, но слышать это от нее было совсем другим. Несмотря на происходящее, внутри вдруг разлилось какое-то тепло. И пока он пытался переварить услышанное, Эмма уже отталкивала его назад. Все, что он успел, это выкрикнуть простое «нет!», прежде чем она вскинула руку с кинжалом в воздух. Прежде чем начался настоящий кошмар. «Я люблю тебя… Я люблю тебя… Я люблю тебя…» — глухим эхом отдавалось в голове Киллиана, растекаясь по венам, заглушая уши. Мужчина замотал головой, прогоняя это воспоминание. Оно было слишком реалистичным. Слишком болезненным. Словно он снова все это пережил. Он вдруг осознал, что так и не ответил ей. Не только тогда, но и потом, когда они нашли ее. Он не ответил ей тем же. Его мысли были забиты стольким, что это туда просто не поместилось. А ведь это так важно! Остается надеяться, что Эмма и так знает это без всяких слов. Изо рта Киллиана вырвался стон. Ей уже не нужно ничего знать. Он больше ничего ей не скажет. И эти слова так навсегда и останутся несказанными, висящими в воздухе, словно призраки, так и не появившиеся на свет. Ведь Эммы больше нет. Крюк прижал руку к груди. Душевная боль была настолько сильна, что сердце болело в буквальном смысле. Он не должен позволять себе думать так, он не должен думать об этом вообще. Нужно быстро восстановить дыхание, эмоциональное состояние. Нужно вспомнить, как он справлялся несколько столетий. Черт, тогда было легче, тогда время лечило. Тогда все было сказано. Глаза Киллиана широко распахнулись от осознания еще одной гигантской ошибки, что он совершил. Он грешил на Белль за это, ему напоминал Генри, но он сам просто не допустил даже мысли о попытке Поцелуя Истинной Любви. Тогда это казалось таким безумием в масштабе ситуации, что он даже не подумал об этом. А ведь если это могло сработать? Что если он мог спасти ее? Что если Эмма погибла из-за него? Погибла… Киллиан больше не мог. Он сломался. Как ломается сухая ветка. Легко и с хрустом. Он позволил боли затуманить его разум, парализовать тело. Он больше не мог находиться в этом вакууме отстраненности, все это время трещащим по швам. Боль хочет, чтобы ее чувствовали… И чем больше ты ограждаешься от нее, тем сильнее она потом ударит. И Крюк позволил ей ударить, он медленно сполз со стула, придавленный реальностью всего происходящего, в секунду свалившегося на него. Его глаза были все еще широко раскрыты, он прерывисто дышал, то и дело хватая ртом воздух, словно ему вдруг резко стало его не хватать. Мужчину трясло мелкой дрожью. Он не мог справиться с мыслью, что потерял свой счастливый конец, свой смысл жизни. — Слезы — это нормально, Крюк, — вдруг раздался холодный, насмешливый голос. Киллиан застыл. Вся волна шока и боли медленно стала переобразовываться в паническую. Голос показался ему абсолютно незнакомым. Тем не менее, он отлично знал, кому он принадлежал. Он едва распознал в нем нотки, что остались от Эммы. Нет… Крюк медленно поднял голову, все еще надеясь, что ему послышалось. Что он просто сходит с ума. Но перед ним, вопреки всем его надеждам, стояла она. Или оно? Это была чистая Тьма в обличии Эммы. И это было не просто каким-то знанием, это было видно в ее глазах, радужка которых потемнела до самого глубокого оттенка черного. Ее глаза и лицо выражали холод, презрение, издевку. Киллиан никогда не видел это выражение лица у Эммы прежде. И сейчас был абсолютно уверен, что не сможет справиться с этим. Он не может больше бороться. Да и как? Вроде вот же она, перед ним! В бывшей недавно белой, кофте и в своих любимых джинсах. Вот только это была не она вовсе. — Пусть ты и утратил возможность проливать их с давних пор. Со смертью Лиама или Милы? Их слишком много, не запомнить. — Она била точно в его сердце. Это он рассказывал Эмме об этом однажды. Делился своей душой. И сейчас она с совершенно равнодушным лицом, проверяя поверхность шкафа на наличие пыли, била его оружием, что он ей предоставил. Темная уверенной походкой медленно обошла Крюка и стул, стоящий возле, вокруг, покручивая в руках какую-то цепочку, явно взятую с его стола. Киллиан осторожно поднялся с пола, все еще в непонятном состоянии, с невозможностью думать полноценно. Он медленно отошел ближе к полностью свободной стене. — Многие воспринимают это как качество сильного человека. — Эмма остановилась напротив Крюка, лицом к лицу. Ее глаза надменно уставились на него без всякого интереса. — Но это проявление своей жалкой сущности. Мужчина до скрипа стиснул зубы. Второй меткий удар. Он ни разу не рассказывал об этом Эмме, но она определенно точно видела и понимала его самобичевание по этому поводу. После каждой его незначительной ошибки. Он хотел быть сильной личностью, но было похоже, что все его действия были вызваны его слабостями и жалкостью. И все его проблемы. Эмма магическим образом понимала все это и всегда была рядом для поддержки. Всегда, когда он даже и не думал просить ее. Это была одна из их общих вещей. Они привыкли жить одни и решать проблемы сами. Они никогда не просили ни у кого помощи с этим. Поэтому оба понимали это и не спрашивали, когда была нужна их помощь. Они просто делали и все. Именно поэтому Киллиану сейчас было так больно наблюдать, как Темная в лице его любимой женщины вырывала кусками его душу, кроша на кусочки перед его глазами. Крюк хотел грубо спросить, что ей от него нужно, где Эмма, жива ли еще хоть частичка нее, но просто так и стоял, крепко стиснув зубы. Он не мог выдавить ни слова, смотря на нее такую. Это было так, будто он все еще говорил Эммой, но и не с ней одновременно. И он не знал, что было хуже. Будь это Эмма, разговаривающая с ним так, или же Темный, занявший ее место навсегда. На грудь больно надавило знакомое чувство беспомощности. Сердце не прекращало бешено колотиться и болеть. Внезапно краем глаза Киллиан уловил плавное движение на волосах Эммы. Они белели. Он был удивлен, как не отметил этого раньше, потому что добрая половина прядей уже лучилась белизной. Мужчина перевел взгляд обратно на лицо Темной, обнаружив на нем выражение наслаждения. Она прикрыла глаза и глубоко вдохнула носом, будто впитывая изменения. Эта сцена послала по спине Киллиана холодок. Нет. Это не была его Эмма. — Запоздалая трансформация… — для себя прокомментировала она, сохраняя невозмутимое выражение лица. Ее голос был до жути шелковым, понижающимся в конце чуть ли не до шепота. Киллиан вдруг понял, где он уже слышал подобный. У Ингрид. — Этот необычный способ смены владельца принесет еще немало хлопот. Темная трепетно погладила изменившиеся пряди волос, словно бы эта метаморфоза была для нее такой долгожданной. «Возьми себя в руки, черт возьми!» Это была не Эмма. Больше не она. Перед ним сама Тьма во плоти. И то, что она одолжила тело Эммы, ничего не меняет. Киллиан отвел от нее взгляд и собрался с мыслями. Что-то здесь было не так. Помимо того, что его девушка превратилась в нечто пробирающее до дрожи. Нет. Это был сам факт, что она все еще здесь. Потому что, судя по ее изменениям, в ее новые планы вряд ли входит милая беседа с ним. Переступив через себя, Киллиан, холодным, как ему показалось, голосом, спросил: — Почему ты все еще здесь? Взгляд Темной, до этого скользящий по своим же волосам, все продолжающим белеть, замер на них. Губы дрогнули в слабой ухмылке. Женщина подняла прищуренные глаза на Крюка, тут же почувствовавшего мурашки на коже от этого незнакомого ему взгляда на таком родном лице. Каждая незнакомая черта делала это с ним. Эмма плавно подняла голову, аккуратным движением откинув волосы назад, — совсем как Эмма — принявшись приближаться неспешными шагами. Она ступала все ближе, не разрывая зрительный контакт с Киллианом (что было большим испытанием для последнего), пока не остановилась прямо перед ним, не собиравшимся отступать назад ни на шаг. Взгляд Эммы походил на взгляд затаившегося хищника, собирающегося напасть на жертву в любую минуту. — Потому что ты достаточно глуп, чтобы попасться мне. И прежде чем Киллиан успел сказать, сделать или понять что-либо, его схватили за горло и с силой толкнули в пустующую деревянную стену корабля, отчего тот, как показалось мужчине, сильно покачнулся. Темная словно припечатала его к стене за шею, вцепившись в нее своими пальцами, сжимая достаточно сильно, чтобы причинить боль, но не задушить. Тем не менее, дышать стало сложнее. Крюк взглянул на женщину сверху вниз, хватая ртом воздух. Ее лицо было абсолютно спокойным, словно каменным. Как лицо безжалостного убийцы. Она наблюдала за попытками жертвы бороться за возможность дышать, рассматривая Киллиана с таким равнодушием, с каким обычно спрашивают, как дела, а не душат человека. Крюк не стал вырываться. Не стал бороться. Он не видел смысла. Он смотрел на нее такой и больше не видел в этом никакого смысла. Не видел смысла больше сражаться. Жить. Все это в миг померкло при больно ударившем осознании, что ее уже не вернуть. Никогда. И на сердце словно стало спокойнее. Он просто решил позволить ей убить себя сейчас. Довольно жалкий конец для него, не так ли? Но зато слухи о глупой смерти бывшего Капитана Крюка, отдавшего все ради его девушки и убитом ей же, далеко зайдут. — Что… ты собираешься делать? — сдавленно произнес он, тем не менее, все еще пытаясь нормально дышать. Задохнуться прежде расправы было бы еще никчемнее, чем планировалось. — Вытянуть из тебя всю тьму, что есть в тебе, — лениво протянула Темная, разглядывая его, словно пытаясь понять, под каким углом лучше подступиться. Послышался хриплый смех со стороны жертвы. В нем звучали нотки боли, но он был искренним. — Удачи с этим. Помощь принимается? — прокряхтел Крюк, когда Эмма усилила хватку. — О, это так мило, что ты думаешь, что этим я оказываю тебе услугу. — Женщина склонила голову набок, на ее губах появилось подобие улыбки. Она медленно приблизила свое лицо к его, почти прошептав: — Я открою тебе маленький секрет, милый. Строение человека основывается на балансе. На балансе добра и зла. Ты балансируешь всю жизнь. Одно порой перевешивает другое. Но ты знаешь, что произойдет, если убрать одно из составляющих? Скажем, всю тьму: боль, злость, обиду… Вся система полетит! — прошептала она ему почти в губы, не разрывая зрительного контакта. Все время пока она говорила, она сдавливала горло мужчины все сильнее, в то время как он прерывисто и быстро дышал. Женщина действительно наслаждалась этим. Она ведь знала наверняка, какую боль приносит Киллиану эта близость. Она знала и пользовалась этим. Играла с ним, словно с куклой, прежде чем уничтожить. Эта Тьма имеет все воспоминания Эммы и, возможно, других Темных до нее. И может бить точно в мишень. Киллиан принялся жадно глотать воздух, как только хватка на его шее ослабла. Краем глаза он заметил, что волосы Темной уже почти полностью белые. — Насколько я помню, с Эммой ничего такого не случилось, когда ее родители избавились от всей ее тьмы еще до ее рождения, — железным тоном произнес Киллиан, несмотря на проблемы с речью и дыханием, не отводя глаз. Он не собирался выказывать слабость. — Хорошая память. Дело в том, что они избавились от моего потенциала ко тьме, не ее самой. Иначе я была бы сумасшедшей девочкой, имеющей только позитивные эмоции, или, знаешь, неживой. Что, скорее всего, и случилось бы. — На лице Темной появилась несколько безумная ухмылка. Сердце Киллиана внезапно заколотилось с новой силой. Ее слова. Она только что говорила о себе, как об Эмме. Она не использовала третье лицо, она использовала первое. Словно она и есть… Мужчина зажмурился. Должно быть, это трюк, чтобы задеть его. Или просто недопонимание. — Не пугайся, дорогой, — с наигранным сочувствием проворковала женщина, проведя тыльной стороной ладони по его щеке. — Я избавлю тебя от этих страданий. Должно быть, это тяжело, слышать долгожданное «я люблю тебя», а потом беспомощно наблюдать как я превращаюсь… В это. — На ее лице заиграла издевательская усмешка. Нет, Крюк явно не ослышался. Она продолжала говорить о себе, как об Эмме. Червячок надежды зашевелился внутри него, но чему он и научился с годами — так это не обнадеживаться напрасно. Темная снова сдавила горло Крюка, наконец найдя то, что искала. Искала все это время, заговаривая ему зубы и изучая возможные места, касаясь каждого. Самое слабое место тела. То, откуда можно вытянуть именно всю тьму из человека. Каждый имеет свою точку. У Крюка это было именно шеей. Если быть точнее, небольшая часть кожи с правой ее стороны. Найти подобное место — было сложной и запретной наукой, которую никто даже и не знал. — Но сейчас для тебя это все закончится. — Голос Эммы снова вернулся к прежнему равнодушию и холоду. Часть заговаривания зубов прошла. Темная как раз заносила вторую руку над его шеей, и та начинала сиять черным светом, как Киллиан быстро спросил: — Ты действительно имела в виду то, что сказала? Что ты любишь меня. Эта была проверка, после которой он мог сказать себе наверняка, стоит ли хвататься за тот лучик надежды, что он увидел. Женщина медленно проскользила взглядом с шеи Крюка на его лицо. Выражение ее собственного не менялось. Все та же спокойная, будто каменная, и от того пугающая, маска. — Полагаю, мы никогда не узнаем, — почти прошептала она, немного склонив голову. — Ведь я больше не способна любить. Этого было больше, чем достаточно, чтобы внутри Киллиана резко разгорелось пламя надежды. У него внезапно появилась мотивация бороться, желание освободиться и бежать, найти способ помочь ей. Ведь Эмма жива! Она все еще все еще где-то там! И он должен спасти ее во что бы то ни стало! Крюк принялся активно дергаться, пытаясь вырваться, в то время как Эмма вновь занесла свою руку, с силой прижимая его за шею к стене другой, почти лишая дыхания. Неведомым способом держала слишком сильно, чтобы он смог выбраться. На ее лице играло выражение наслаждения происходящим, в глазах читалось некоторое безумие. В голове Киллиана стучала мысль о том, что нужно немедленно предпринимать что-нибудь, потому что светящаяся черная штука, струйкой потянувшаяся от его шеи к руке Эммы восторга не вызывала. Да и боль, постепенно приходившая с этим, тоже. Но эта боль, эмоции, и практически невозможность дышать туманили разум, не давая придумать ничего стоящего. Все, что он пытался сейчас сделать — это высвободиться, что у него не получалось в большем случае потому, что все его движения каким-то образом блокировались. Эмма, казалось, полностью сконцентрировалась на ходе дела. Она нахмурилась, прикрыв глаза, в то время как ее руки начали впитывать ручеек света, вытягивающийся из шеи жертвы. Процесс, определенно, начался. Киллиан чувствовал себя попавшейся в паутину мухой, он не мог ничего сделать. Он не был способен даже крикнуть, чтобы позвать на помощь. Он мог лишь хрипеть и задыхаться. Все вдруг показалось безнадежным на долю секунды. Но вдруг внезапно, когда мужчина уже почувствовал, как разум и чистое мышление совсем покидают его, а боль усиливается до невозможности, она прекратилась. Просто остановилась, а хватка на шее ослабла. Киллиан в который раз принялся отчаянно хватать ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание. Он раскрыл глаза. Эмма смотрела в сторону двери, явно недовольная прерыванием процесса. Крюк проследил за ее взглядом и обнаружил в шоке застывших Реджину и Прекрасных у прохода. Подмога как раз кстати. — Отпусти его, — осторожно начала Реджина, опасаясь приближаться. — Или что? — лениво поинтересовалась Темная, осматривая все еще ярко светящуюся чернотой руку. Струя черной магии никуда не исчезла. — Всегда есть «или», не так ли? — Это не угроза, это помощь! Сама потом спасибо скажешь, что остановила тебя от убийства твоего парня! О да, Королева была сильно напугана, если несла подобный бред. Чего она добивалась, жалости? Они понятия не имеют, с чем столкнулись. Эмма не обратила ни малейшего внимания на эти слова. Она продолжала осматривать компанию таким взглядом, будто все они были не больше, чем пылью на ее сапогах. — Я полагаю, чтобы спокойно расправиться с ним, мне придется иметь дело со всеми вами? — приподняла она правую бровь, устало разминая шею. Ее голос звучал лениво и тягуче. Весь ее вид показывал, что все это ей уже довольно надоело. Реджина неуверенно обернулась на приятелей, мол, стоит ли нам ради него так рисковать, на что Дэвид сделал шаг вперед: — Именно так. На лице Эммы вдруг появилась нескрываемая усмешка. Она неспешно осмотрела каждого из команды по очереди, с ног до головы. Но это был не оценивающий взгляд. Это был взгляд отвращения, словно она только что имела несчастье лицезреть несколько больших и омерзительных тараканов. — Видели бы вы со стороны, как жалко вы все выглядите, — будничным тоном произнесла Эмма, как если бы просто спрашивала о погоде. Он взгляда Темной у всей троицы одновременно пробежались мурашки по коже. Тем не менее, Реджина и Дэвид не подавали виду. Последнему это удавалось в разы сложнее, что было заметно по периодически меняющемуся выражению его лица. Мэри-Маргарет же держалась просто каким-то чудом. Она стояла чуть позади мужа, в ужасе лицезря дочь. Для нее это было непосильным зрелищем.  — Что ж, у меня нет ни времени, ни желания разбираться с паразитами. Полагаю, повеселимся в следующий раз, Капитан. — Эмма повернулась к Киллиану, убирая одну руку от его шеи, отчего свечение, соединяющее их, пропало. Помедлив немного, концентрируясь на чем-то, женщина отпустила шею совсем. Но не успел Киллиан толком отдышаться, как в следующую секунду в его грудь врезалась неведомая сила, отражаясь сильной вспышкой боли. Изо рта непроизвольно вырвался резкий вскрик. Крюк медленно сполз вниз по стене. Уже на полу он начал постепенно приходить в себя. В голове мелькнула мысль, что это забранная из него тьма вернулась к хозяину. Эмма смотрела на это с полминуты, явно наслаждаясь сценой его боли. Затем она медленно подняла голову на остальных, так и не двигающихся с места, словно застывших. Больше не обращая на них никакого внимания, будто она вдруг потеряла ко всем всякий интерес, Эмма двинулась к выходу, в сторону троицы. Дэвид вдруг осознал, что не может дать ей так просто уйти. И когда все машинально расступились перед Эммой, и она, миновав Реджину, проходила мимо него, он быстро потянулся к ней и схватил за руку. — Эй, стой! .. Но Эмма, даже не останавливаясь, продолжая смотреть на дверь впереди себя, не дрогнув ни единым мускулом лица, схватила его руку, резко дернув и согнув ее под абсолютно противоположным правильному углом. Дэвид неожиданно для себя вскрикнул, скрючиваясь. Мэри-Маргарет, стоящая по другую сторону от Эммы, вдруг будто очнулась. Она кинулась в сторону мужа, одновременно пытаясь преградить дорогу дочери, но та просто вытянула руку в ее сторону, отчего поток магии с силой отбросил Мэри-Маргарет к стене. И Темная, той же неспешной походкой, даже не взглянув на них, продолжила свой путь, убираясь из корабля. — Браво, Чарминг! Это была отличная идея — попытаться остановить Темную, — закатила глаза Реджина. — Надеюсь, нашей русалке снаружи не придет в голову подобная самоубийственная мысль. Тот лишь простонал ей что-то в ответ, выпрямляясь и спеша на помощь жене, чтобы удостовериться, что она в порядке. Киллиан все еще сидел на полу, пытаясь переварить произошедшее. Он все еще не мог думать ясно. Среди прочей путаницы между мыслями лишь одна вырисовывалось довольно четко: Эмма жива. — Дэвид, твоя рука! Она сломана, — с ужасом воскликнула Мэри-Маргарет, рассматривая мужа. — Ничего, думаю, заживет со временем, надо только наложить шину, — прокряхтел тот в ответ. — Ну уж нет, нам только инвалидов не хватало, — пробурчала Реджина, подходя к ним двоим. Она присела рядом и принялась колдовать над рукой Чарминга. Киллиан с трудом поднялся с пола, рукой придерживаясь за стену. Стараясь много не думать о случившемся и оградить себя от лишних эмоций одновременно, он раздумывал, что делать дальше. Сейчас ему не нужны волнения по поводу Эммы, ему нужно было быть сильным, убедить всех в своей правоте. Крюк терпеливо дождался, когда Реджина закончит с рукой Чарминга. Это случилось довольно быстро, и они все поднялись на ноги, уставившись прямо на него. Не отвечая на их немой вопрос, Киллиан сам быстро спросил: — Как вы узнали, что здесь происходило? Он не мог подобрать убедительных слов для самого важного обсуждения, поэтому решил дать себе небольшую отсрочку. — Реджина почувствовала темную магию, — ответила ему Мэри-Маргарет, крепко держась за только что вылеченную руку мужа. Бедная женщина выглядела разбитой. — Очень сильную и темную, — дополнила ее Реджина. — Но нам гораздо интереснее, что происходило здесь. Судя по трем парам любопытных глаз, пристально смотревшим на него, Киллиан понял, что сцена наверняка выглядела довольно непонятно. — Она хотела высосать из меня всю мою тьму, — пояснил он, поспешив добавить: — Я не знаю наверняка, для чего ей это нужно. Но, как она пояснила, тьма — неотъемлемая часть человека, так что, не появись вы, меня ждала бы неизвестная участь. Возникла всеобщая пауза. Все дружно принялись переваривать сказанное и случившееся. Все, как один, размышляли о том, для чего Эмме нужна была человеческая тьма. Они искали идеи насчет того, что им делать дальше. — Так что, идем искать Мерлина? — протянул Киллиан, просто-напросто не найдя лучшего способа рассказать им обо всем. Все присутствующие мигом посмотрели на него так, будто он только что предложил им слетать на Марс. — Эмма жива. Теперь они смотрели на него, как на безумца. Во всяком случае, взгляды Чармингов тут же смягчились. Они стали сочувствующими. — Крюк, — осторожно начал Дэвид, делая шаг ближе. — Я знаю, что это трудно принять, но Эммы больше нет. Мы только что видели, на что она теперь способна. Она даже не моргнула, прежде чем причинить нам вред. Она пыталась убить тебя. Прекрасно. Теперь они считали, что у него поехала крыша от всего произошедшего. — Это все еще она, приятель, — повторил Киллиан. — Она говорила о себе, как об Эмме. Несколько раз. Я проверил ее для уверенности. Она, не задумываясь, ответила мне, используя «я», а не «она», когда я говорил об Эмме. Может быть Тьма и поглотила ее, да. Но Эмма еще есть где-то там. Каким-то образом. — Даже если и так, она могла притворяться, чтобы причинить тебе боль. Специально говорить так. Она теперь очень опасна и способна и не на такое, — продолжал гнуть свое Дэвид. — Черт возьми, я знаю, что я видел! — разозлился Киллиан. — Почему тебе так хочется верить, что она мертва?! — Потому что я тоже знаю, что видел! Я не верю ей. Не сейчас. Киллиан недоуменно осмотрел друга. Он был серьезен, как никогда. Было заметно, что этот разговор не приносил ему ничего, кроме боли. Крюк перевел взгляд на других. Мэри-Маргарет с надеждой в глазах смотрела на него, а Реджина вздохнула: — Он прав. Скорее всего, она играла с тобой. Это сама Тьма. Слишком опасно верить каждому ее слову. — Отлично! Чувствуйте себя как дома на борту Веселого Роджера! — гостеприимно развел руками мужчина, тут же направляясь к выходу. — Ты куда? — Дэвид быстро схватил его за руку, и в этот момент Киллиан понял, почему Эмма сломала ее ему из-за подобного фокуса. — Искать этого чертового мага, где бы он ни был! — прошипел он Чармингу в лицо, резко вырывая свою руку из хватки приятеля. — Так, хорошо, угомонитесь уже! — воскликнула Реджина. — Вы все забываете тот факт, что у нас есть кинжал Темной. Мы можем контролировать ее. Мы можем призвать ее сюда для допроса хоть сейчас. Все еще злобно поглядывая на Дэвида, Крюк медленно отошел от него. — Где он сейчас? — спросила Мэри-Маргарет, очевидно, вернув себе силы говорить. Все присутствующие уставились на Крюка. Как будто они сами не знали. Или боялись, что он перепрятал? Отдал Эмме? — Я запер его в сейфе в моей каюте, — неохотно ответил он, направляясь к выходу из комнатки. — Следуйте за мной. К счастью, Ариэль не останавливала Эмму, когда та вышла из корабля, и потому была сейчас жива и здорова. Она ждала остальных у мачты, решив не мешать. Дэвид быстро ввел ее в курс дела на ходу, попросив быть готовой к обратному перемещению в Сторибрук в любую минуту. Пока он разбирался там, Киллиан привел всех в свою каюту. Он тут же направился к металлическому сейфу, на ходу снимая с руки крюк. Подойдя к своему тайнику вплотную и открывая его, используя обратную сторону крюка как ключ, Киллиан распахнул дверцу. — И… Где же он? — приподняла брови Реджина. Да. Верно. Сейф был абсолютно пуст. Голые стенки. Не веря своим глазам, Крюк принялся ощупывать все изнутри, но это не меняло факта. Кинжал пропал. — Черт! — воскликнул мужчина, в сердцах захлопывая дверцу.

***

Темная фигура женщины уверенной походкой шла через лес. Она вся была обтянута одеждой из черной кожи. Серая дымка устилалась следом за ней. Создавая резкий контраст к облачению, белые, как снег, волосы женщины струились по спине и плечам. Остановившись на небольшой лесной полянке, Темная подняла голову вверх, присела и, оттолкнувшись, резко взмыла ввысь, приземляясь на самую верхушку высокой ели. Женщина парила в воздухе, балансируя на одной ноге на макушке дерева. Немного осмотревшись, она опустила взгляд на предмет в своей руке. Изящный кинжал с выгравированным именем на нем. Лица Темной коснулась улыбка. Она трепетно погладила лезвие кинжала, поднимая голову к замку, величественно возвышавшемуся вдалеке. При виде башен этого замка, лицо ее исказилось в злобной усмешке. «Камелот…»