Саша

Саша сдержала своё обещание: с того момента мы начали целоваться. Но мне казалось, будто она делает это с неохотой, даже через силу, однако я тешил себя надеждой, что девушка со временем привыкнет ко мне и её чувственность проснётся. Она действительно трогала меня: гладила мою спину, лицо, пару раз несмело прикоснулась к заднице. Но никогда не дотрагивалась до неизменно стоящего члена. Я изнывал от желания, дрочил не переставая, но это слабо помогало. Я продолжал приводить Сашу к себе домой по субботам, кормил её и долго тискал на диване, не опускаясь ниже плеч. По воскресеньям у нас была культ программа. Девушка никогда не позволяла мне целоваться на людях, даже брать себя за руку, и я привык к этому. Я твёрдо решил играть по её правилам, делая всё, что она захочет. Так прошёл ещё месяц. Выпал снег, в свои права уверенно вступала зима. Мой мир превратился в чёрно-белое кино, имевшее только два цветных пятна: её зелёные глаза и красные губы. Я чувствовал, что пропадаю, и понял, что влюблён. Это не было восторженностью юности или горячей страстью зрелости. Это чувство несло в себе тяжесть и обречённость безысходности, угнетавшей меня. Я всё чаще начал задумываться о нашем будущем, не зная, есть ли оно у нас вообще. Стало казаться, что так будет всегда, пока однажды посреди недели мне не пришло сообщение: «Я в нашей больнице. Ты мне нужен». Я бросил новый проект, отпросившись у директора, и помчался к ней. Саша сидела на крайнем в ряду стуле, сжавшись, словно пружина. Я подбежал к ней, с облегчением понимая, что с девушкой всё в порядке, и выкрикнул: - Что случилось? - Здесь мама. У неё опухоль. Нужны дорогостоящие лекарства, а у нас совсем нет денег. - Ты позволишь мне помочь вам? - Да. Я обрадовался, что наконец-то сложилась ситуация, в которой Саша не может без меня обойтись, и тут же укорил себя: что за бесчувственное животное, человек заболел, а я радуюсь! Я купил ей в автомате кофе с пирожным и пошёл искать врача. После продолжительной беседы, в которой я представился братом больной женщины, доктор назвал мне нужную сумму. Для меня она оказалась просто смехотворной, настолько, что я носил с собой в два раза больше денег. Я прошёл в кассу, оплатил лечение и отдельную палату и вернулся к Саше. Она смотрела на меня с надеждой, и я утвердительно кивнул ей на ходу. Когда я подошёл, девушка с глухой обречённостью в голосе спросила: - Ты пойдёшь сейчас знакомиться с моей мамой? - Ты не хочешь? - Нет. Она не поймёт. Я принял это. Почувствовал удар под дых, но принял. Я же взрослый мужчина. Совершенно спокойно сказал: - Саша, иди, попрощайся с мамой. Мы сейчас поедем к тебе. Я должен посмотреть, как ты живёшь. - Посмотреть? Зачем? - Хочу помочь. - Помочь? Давай. Она встала, долго смотрела на меня и, наконец, пошла в палату. Спустя какое-то время вышла и направилась к выходу из больницы. Мы сняли бахилы, надели куртки, и я в который раз подумал, что её осенняя дутая куртка совершенно не подходит для зимы. Нужно будет свозить Сашу в магазин и как следует приодеть. В тот момент я понял, что она не будет отказываться от моей помощи, и очень обрадовался: ещё один шаг навстречу. Весьма многообещающий шаг. - Я хочу купить тебе нормальную зимнюю одежду. - Нет. - Но почему? Ты же сказала, что я могу помочь! - Всё, что угодно, кроме одежды. - Хорошо. Но - всё, что угодно! Мы подъехали к многоэтажному панельному дому Саши и вошли в подъезд. Не самый популярный район, дешёвые квартиры. Девушка открыла старую металлическую дверь без глазка и провела меня за собой, включая свет в коридоре. Пахнуло сыростью и лекарствами. Мы разделись, разулись и прошли на кухню, миновав пару давно не крашенных белых дверей, одна из которых, по всем признакам, вела в совместный санузел, а другая – в единственную комнату. Дешёвые, но свежие обои, оштукатуренный потолок, эсэсэровские люстры. Совдеповская мебель, застиранные коврики на полу, календарь с котятами двухлетней давности на стене. Но абсолютная, просто стерильная чистота, присущая только интеллигентной бедности. - Кофе? - Нет. Я похожу, осмотрюсь. Саша смутилась и подошла к облезлой плите, зажигая спичкой газ и водружая сверху эмалированный чайник. Я оглядел кухню. Разбитый стол, два видевших лучшие времена стула. Весёленькие шторки, алоэ на подоконнике. Нелепые шкафы разных цветов, купленные явно порознь. Отсутствие микроволновки. Единственное проявление роскоши – маленький, но новый холодильник. Я открыл его и обнаружил одинокую кастрюльку с гречкой. Морозильная камера была пуста. Я начал обходить кухню по кругу, по пути открывая шкафы. Банки, крышки, разносортные вилки и ложки, пустое отделение для круп, в уголке которого стоит пачка гороха. Дешёвое растительное масло, на полу стоит открытый мешок сахара. И куча всякого ненужного хлама. Я оглянулся на Сашу. Она наводила себе растворимый кофе. Надо ли говорить, что он был не лучшего сорта? Девушка покраснела и отвернулась от меня. Я ничего не сказал и отправился на дальнейший осмотр. Мизерная комната. Старый сложенный диван, на котором явно спит мама, рядом – раскладушка. Полки, заваленные книгами, стол с тетрадями и ручками в стакане. Маленький трубочный телевизор на тумбочке. У них даже не было компьютера или ноутбука. Вся мебель – лет двадцати от роду, не меньше. Кривой карниз непонятного цвета, на котором висят коричневые шторы. Красный коврик на полу. И просто стерильно отмытое окно. Санузел оказался ещё хуже. Пожелтевшая от времени ванна, непрерывно подтекающий унитаз, зеркало с отколотым уголком и крашенные стены. Нет ни раковины, ни стиральной машинки. Я вернулся к Саше, которая неторопливо пила кофе, сел на стул и надолго задумался. Потом всё решил и сказал: - Сейчас мы поедем в магазин и купим много продуктов, в том числе впрок. Завтра выберем тебе кровать, микроволновку, на выходных я куплю тебе компьютер и новый айфон. На следующей неделе, пока мама в больнице, найму рабочих, чтобы отремонтировать санузел. Поменяем сантехнику, облицуем плиткой, купим стиральную машину. Я даже не спрашиваю разрешения, так как уверен, что ты просто не должна так жить. Сразу говорю: не спорь со мной и не пытайся воспротивиться. Я так хочу, и ты ничего мне за это не должна. Саша медленно покраснела до корней волос, затем смертельно побледнела. Я не торопил её, давал время осознать происходящее и принять как должное. Она долго думала, глядя в окно и постепенно возвращаясь к своему нормальному виду. Спустя вечность, проведённую нами в молчании, она перевела взгляд на меня. Её глаза ничего не выражали. Саша отставила кружку в сторону, плавно встала и подошла ко мне. Я ждал, затаив дыхание. Я не знал, что сейчас будет, но предполагал, что, скорее всего – истерика. Или слёзы счастья. Или она меня выгонит навсегда. Вместо этого Саша села ко мне на колени, обхватив ногами, ласково провела руками по голове, обняла за шею и впервые сама приникла ко мне в поцелуе. Я тут же откликнулся, и почувствовал в ответ ту же страсть. Я начал гладить её волосы, плечи, спину и, наконец, упругую попку. Она мне не запретила, и я возликовал. Когда я начал умирать от желания, девушка отстранилась от меня и прикоснулась руками к ремню. Я замер, а она звякнула пряжкой, расстегнула мне брюки и засунула руки в трусы. Я ахнул, ощутив на члене длинные, неожиданно сильные пальцы, и в тот же момент они обхватили крепче и провели вверх-вниз. Я выгнулся навстречу, а она продолжила ласкать меня одной рукой, а другой привлекла к себе и возобновила поцелуй. Мне хватило всего несколько, как мне показалось, очень умелых движений руки, чтобы оглушительно кончить. Я открыл зажмуренные глаза, пытаясь преодолеть звон в ушах, и увидел, как Саша подошла к раковине и ополоснула ладонь от спермы. Я протянул к ней руки, и она вернулась ко мне на колени, обняла меня, положила голову на плечо и замерла. Я услышал спокойное, ровное дыхание и задумался: а была ли она возбуждена? Казалось, нет. Когда мысли стали совершенно невыносимыми, я заговорил: - Спасибо. - Не за что. - Я хочу тебя. - Я знаю. - Ты хочешь меня? Тишина. Значит, нет. Но почему? - Ты боишься? - Да. - Тогда позволь мне доставить тебе удовольствие по-другому. Я хочу везде целовать тебя. Хочу вылизать твою нежную грудь, покусать сосочки, поиграть с клитором. Хочу, чтобы ты тоже кончила. Я не стану совать в тебя член. Саша содрогнулась всем телом. Она долго молчала, видимо, подбирая слова, и я уже решил, что она ничего мне не скажет, и понял, что уж точно ничего не разрешит, во всяком случае, не сейчас, когда она прошептала: - Я пока не могу. Ещё рано. Что же, я согласен был ждать вечно, когда она будет готова.