Саша

Мама Саши вернулась в наш город и прошла обследование, показавшее, что операция прошла крайне удачно. Девушка предупредила меня о возвращении мамы домой, и я перестал приезжать к ней, передавая продукты раз в неделю. Наступило восьмое марта, и я подарил возлюбленной серёжки, точно такие же гвоздики, как были у неё, но не просто шарики из золота, а два гигантских бриллианта. Саша спросила: - Это что, бриллианты? - Конечно, нет. Это всего лишь фианиты. Совсем не дорого, не пугайся. С Международным Женским Днём тебя, любимая! Бери. - Ок. Она переодела серьги, полюбовалась на ослепительное сверкание камней в зеркало и сообщила мне: - В эту субботу у нас будет секс. Время пришло. - Хорошо. Я приеду за тобой в шесть вечера, как всегда. Хорошо? - Давай. Нужно ли говорить, что весь день я носился туда-сюда, как сумасшедший? Стирал, убирал, закупал в ресторане шикарный ужин, мылся, брился, застилал постель новым шёлковым бельём. Я купил сто красных роз и усыпал их лепестками всю постель. Поставил на столик шампанское и фрукты, зажёг миллион свечей по всей квартире и поехал за Сашей. В полчаса я примчал её к себе и с замиранием сердца открыл дверь, пропуская девушку вперёд. Она разулась, и я увидел, что сегодня даже свитер был чёрным. Что за траур? Плач по уходящей девственности? Я усмехнулся своим мыслям и провёл Сашу в зал. Она окинула безразличным взглядом столик с угощением и сказала: - Давай без этого. Пошли сразу в спальню. И включи свет. Я растерялся, но она уже шла впереди меня, по пути задувая свечи. Мы оказались в спальне, и я собрался подхватить её на руки, чтобы отнести на кровать, но она мягко отстранила меня: - Сядь на кровать. Я разденусь самостоятельно. Я почувствовал холодный укол нехорошего предчувствия, но было не понятно, к чему оно. Что-то шло не так, как следовало, и я не мог понять, почему. Тем не менее я подчинился Саше и сел на кровать, откинувшись назад и упираясь в неё руками, чувствуя ладонями прохладную влагу красных лепестков. Я специально одел светлые домашние брюки на голое тело, и сейчас красовался перед Сашей накачанным прессом. Она застыла в дверях, на максимальном от меня расстоянии, и внезапно её лицо впервые за больше, чем полгода посетила целая гамма эмоций. Половину из них я не понял, опознал только горечь, злость, брезгливость и даже, кажется, ненависть. А потом она сдёрнула с себя свитер и футболку одновременно, одним махом раздевшись по пояс, и кинула одежду на пол. Я восторженно опустил взгляд с её лица ниже и увидел, что у неё нет груди. В смысле, грудь была: два тёмных соска, трогательная впадинка посередине и великолепные ключицы. Просто не было женской груди, вообще. Это была грудь ребёнка. Или… мальчика. Я не мог оторвать взгляд. Вот она, стоит передо мной: безумно красивое, любимое лицо, шикарные длинные волосы, бриллиантовые серьги, золотая цепь. Широкие плечи, гибкий торс, тонкая талия. Чёрные джинсы. Носки. И кадык. Как я не замечал кадык? Ну конечно, она же всё время носила свитера с горлом. Кошмар какой-то. Я не способен был осознать то, что вижу. Это был парень. Высокий, худой, по-женски красивый, но… парень?! Саша замерла и выжидающе смотрела на меня. В глазах было что угодно, но только не стыд и не испуг. Я с трудом прокашлялся, голос моментально осип, и спросил: - Ты – гермафродит? - Нет. - Ты… мальчик? - Да, - сказала она своим чудесным низким голосом, который я так любил, и я с ужасом ощутил, что в паху от него привычно потяжелело. - Я не верю. Она злорадно ухмыльнулась, расстегнула джинсы и сдёрнула их вместе с трусами до колен. Когда она выпрямилась, я увидел лобок, покрытый завитками тёмных волос, аккуратный розовый член, висящий в хладнокровном спокойствии и пару небольших яиц. Я зажмурил глаза, досчитал до десяти и открыл их. Картина не изменилась. Я придушенно прохрипел: - Оденься. Саша натянул джинсы, неторопливо поднял с пола футболку и свитер и влез в них. После этого он терпеливо замер, явно ожидая от меня серьёзного разговора. У меня была куча вопросов, хотя я уже начал осознавать правду, страшную, глобальную и совершенно невозможную правду. Но поговорить явно было нужно, и я начал с самого главного: - Как тебя зовут? - Саша. - Сколько тебе лет? - Восемнадцать. - Ты - гей? - Нет. - Ты думаешь, что я – гей? - Нет. - Ты знал, что я считаю тебя девушкой? - Да. Интересно, очень интересно. Но у меня была ещё масса вопросов, и я продолжил: - Зачем тогда, в парке, в наш первый день ты пошёл со мной гулять? - У тебя было пиво. - А потом, в ресторан? - Я хотел есть. - А дальше? Кафе, кино, театр, опера и всё остальное? - Я всё время хотел есть. - Зачем ты целовался со мной? Трогал меня? Дрочил мне? - Ты хотел. - Зачем?! – Взревел я, вскакивая с кровати и бросаясь к нему. Я схватил Сашу за плечи и начал трясти. Тёмные волосы взметнулись в воздух и налипли ему на лицо, и я заметил, что оно покрылось испариной. Да уж, нам обоим нелегко давался момент откровения. Я ослабил хватку, и Саша отшатнулся от меня. - Зачем? Говори! – Я навис над ним, привстав на цыпочки, и он отважно вскинул голову и выплюнул мне в лицо: - Мне нужны были деньги. Для мамы. Я вернулся на кровать и сел на неё. Саша всё ещё стоял напротив, сжав кулаки и, видимо, ожидая от меня всего, вплоть до того, что я его побью. Я окаменел. Ну конечно, деньги! Я же знал это, чувствовал всё время, думал о деньгах, о своих запасах, полагался только на них, завоёвывая его. Я сам был готов платить за Сашу, купить его. И он продался за ту цену, которую мог себе позволить: поцелуи и ласки рукой. Интересно, ему было противно дрочить чужому сорокалетнему мужику? - Ну хорошо. Ты целовал взрослого мужика за деньги. Лапал его за член. И беззастенчиво дрочил. А сейчас? Ты был готов переспать со мной? Или ты был уверен, что я откажусь от человека, которого люблю, если узнаю, что это – парень? А вдруг нет? Вдруг я сейчас предложу тебе продолжить? Подставишь жопу? Или опять всё сделаешь постепенно, и мы на этот раз продвинемся только чуть-чуть? Что там следующее у тебя по плану после дрочки? Ах да, нужно мне отсосать! Саша пятился спиной из двери, словно каждое моё слово выталкивало его из комнаты. Я встал с кровати и медленно надвигался на него, продолжая не переставая говорить и уже не замечая, что начинаю орать, а он торопливо одевается и обувается в коридоре. Я не помню, что я орал тогда, но кое-что осталось в памяти: - Давай, сладкий мальчик, ты же такой красивый, отрастил шикарные волосы, проколол ушки и кинулся соблазнять в парке богатых мужиков, чтобы вылечить свою мамочку! Тебе со мной крупно повезло: нашёлся дебил, оплативший всё и сразу за пару дрочек! Иди на хер отсюда, выметайся, поганый ублюдок! Можешь оставить себе всё, что нажил от меня непосильным трудом! Вали отсюда подальше и больше никогда не попадайся мне на глаза!.. – Я ещё долго орал в открытую дверь. Думаю, в тот момент весь подъезд пополнил свой запас русского матерного. Я с яростью захлопнул дверь и разрыдался, как последняя пьяная баба. А потом страшно напился и блевал всю ночь. Воскресенье провёл в постели, чувствуя себя старым и разбитым корытом. Отработал неделю, а в выходные опять пил и блевал, блевал и пил. К окончанию второй недели я принял решение. Утром в субботу я стоял у заветной двери и звонил в домофон. Как символично: первое апреля, день юмора, и мне охерительно смешно. Более бодрый, чем прежде, женский голос спросил меня: - Кто там? - Это друг Саши. Он дома? - Да, он спит. - Вы не могли бы разбудить его и сказать, что я здесь? Мне очень нужно поговорить с ним. - Вы не представились. Как вас зовут? - Скажите, что это его спонсор. Который дал денег на вашу операцию. Долгая тишина разрывала мне мозг, но я был уверен в себе, как никогда. Спустя вечность мама Саши решила: - Ну хорошо. Заходите. Я тоже хочу познакомиться с человеком, который мне помог. Хочу поблагодарить вас и узнать, почему вы это сделали. - Думаю, это лишнее. Я сделал это просто так, считайте, за красивые глазки вашего сына. Проходить не буду, подожду здесь. Разбудите его. - Ладно, но вам придётся долго ждать, Саша медленно просыпается и собирается. - Я подожду. - До свидания. И ещё раз спасибо вам! – И домофон отключился. Я приготовился терпеливо ждать и сел на лавку у подъезда, смахнув с неё мусор. Через полчаса вышел Саша. В своей обычной куртке, джинсах, ботинках. Казалось, будто ничего не изменилось между нами. До чего же красивый! Он в недоумении поднял брови, застыв передо мной и засунув руки в карманы. Не поздоровался, не сказал ни слова, просто показал, что готов меня выслушать. Плавные движения, томный взгляд сквозь меня. Сучонок. Я набрал в грудь побольше воздуха и как можно спокойнее начал: - Саша, можно с тобой поговорить? - Давай. - Я долго думал обо всём этом. Передо мной встала страшная, можно даже сказать отвратительная проблема – ты парень. Но не смертельная. Я понял, что способен её преодолеть. Мне далеко не всё равно, но я хочу попробовать быть с тобой. Жить с тобой. Заниматься с тобой сексом. Потому, что всё равно безумно тебя люблю. Впервые Саша не отвёл взгляд. Он долго пристально в меня всматривался, при этом мучительно краснея. Наконец его губы презрительно скривились, и он произнёс самую длинную речь, которую я когда-либо от него слышал, с ненавистью выплёвывая слова мне в лицо своим сексуальным голосом: - Понятно. Ты решил сделать из меня пидора! Ты что, и вправду думаешь, что я буду сосать у мужика? Или дам трахнуть себя в задницу? Да, мне нужны были деньги и я терпел твои мерзкие поцелуи. Если бы ты знал, чего мне стоило дрочить твой гигантский хер! Мне потом это всё время снилось, и я никак не мог отмыть руки! Я никогда, слышишь, ни-ког-да не буду спать с мужиком! А теперь вали отсюда и не звони, не пиши и обходи стороной мой дом! Ты мне больше не нужен, проклятый пидорас! И Саша кинулся к подъезду и моментально исчез за дверью. Я ещё долго сидел на лавке и смотрел под ноги, пытаясь осознать всё, что произошло. В голове не укладывалось. И я отправился в клуб, где нечеловечески напился и снял самую плоскогрудую девку, которую смог найти. И беспощадно трахнул её в жопу. А на следующий день в другом клубе повторил операцию по спасению своей души. С тех пор я часто пил. Все выходные проходили в пьяном угаре и в череде однотипных худых и гибких тел. Я трахал всё, что шевелится, приводя блядей домой и сунув им на прощание пару крупных купюр «на такси». Сил оставалось только на работу, которую, я знал, мне нельзя бросать, иначе я просто пропаду. Мне нужны деньги. Сыну нужны деньги. Блядям нужны деньги. Всем от меня нужны только деньги. Так пролетело лето. Но в одну мерзкую, пасмурную осеннюю субботу я зачем-то попёрся в парк, основательно затарившись пивом. Опавшие листья шелестели под кроссовками, спортивный костюм успешно впитывал влагу мелкого дождика. Над головой чернело небо, стаи ворон и жизнь, которая вопреки всему продолжалась. И когда я увидел знакомую фигуру, сидящую ко мне спиной и кормившую голубей семечками, я не подошёл к ней. Не потому, что мне запретили, а потому, что рядом с ним заливисто смеялась красивая блондинка лет шестнадцати с третьим размером груди.