а море у нас бесконечное;

Из них двоих Сехуну море нравилось немного меньше, чем Тао. Может потому что два года назад он наткнулся на разбитую бутылку на дне и порезал стопу. А может потому что Сехун просто привык к тому, что не выходит из своего гребанного общежития кроме как на учебу, а из окон универа моря даже не видно. Вот и надобность в нем постепенно отпала. Тао любил море всем своим существом, уже просто потому что между ними было что-то общее. Так это видел О. Так он это чувствовал. Они лежали на галечном пляже в три часа ночи и ждали, когда весь мир наконец о них вспомнит. Вчера Тао был пойман учителем в туалете за принятием травки, а Сехун провалил экзамен, к которому готовился, но не смог сконцентрироваться из-за последствий похмелья и блеванул прямо на парту. Они балансировали на грани того, чтобы вылететь из универа и оказаться растерзанными реальной жизнью, к которой не были готовы. — Я в проститутки подамся, — смеется Цзы Тао, а между тонких пальцев у него зажата тонкая сигарета. Уже, кажется, четвертая, и Сехун ничего не может с этим поделать. — А я попытаюсь найти выход, — отвечает Сехун, и смех Тао исчезает. Цзы всегда был известен своими глупыми мыслями, которые афиширует почти каждую минуту. А сегодня он еще был пьян, после второй бутылки розэ на двоих, и поток было невозможно остановить. И Сехун был из тех, кто умел впитывать его глупости и находить за ними скрытые намеки. Тао боится, что он уже никогда не сможет ничего наладить, если его выгонят из универа. Это ведь значит, что и из общежития тоже. Они останутся без дома. Море шептало мелкими волнами, разбиваясь о мелкие камни, которыми был засыпан берег. Воду и ночное небо, затянутое слоем облаков, невозможно было различить. Если бы не яхты на поверхности воды, казалось бы, что это все одно сплошное небо. На палубах светили огни, ходили люди, едва различимые из-за расстояния. Вода была похожа на нефть, если бы не белоснежные загривки волн в те моменты, когда они накатывались на берег. Море казалось бесконечным, и даже уже свет маяка, каждую секунду делающий свой круг, не раздражал глаза. Сехун испытывал неудобство от того, что в лежал на камнях, впивающихся в его спину, но ему казалось, что не на это сейчас надо обращать внимание. Он смотрел в небо, изредка затягиваясь, и искал в серовато-черных облаках бреши, чтобы увидеть звезды. Просто Тао только что сказал, что если бы были звезды, все было бы еще красивее. Но Сехун не думал, что слово "красиво" подходит этому моменту. В нем не было ничего красивого. Они — двое самых обычных людей, один из которых прячется в своей комнате и ведет по мере возможности асоциальную жизнь, а другой наоборот, светит слишком ярко, чтобы никто за светом не разглядел гниль. Они лежат на галечном пляжу в три часа ночи, ожидают, когда прозвенит будильник, чтобы побежать на остановку и не пропустить единственный ночной автобус, который сможет довести их до дома. Они не знают можно ли вообще называть это место домом. Два иностранных студента, которые приехали во Францию, с целью зажить не так, как в своих родных странах. И правда зажили. Тао в самом начале года был более закрытый и рассеянный, Сехун хотя бы притворялся, что люди ему интересны. А теперь эти мальчики пропали, дав места двум парням, которые кутаются в свои ширмы, чтобы чувствовать себя уютно и хотя бы немного не одиноко. — Думаю, мы должны запомнить эту ночь, — говорит Тао и поднимает руку с сигаретой вверх. Он из них двоих самый романтичный, и Сехун позволяет ему говорить, не перебивая. Цзы красив не только своим внешним видом, но и внутренним. — Потому что такого никогда не будет. Мы сможем прийти сюда снова в... сколько сейчас времени? в три ноль три, но это уже будет иначе. Другая ночь. Не так, как сейчас. Правда? — Правда, — затяжка и дым в небо. Сехун так и не нашел брешь в облаках, чтобы посмотреть на звездное небо. — Посмотри на это, мир бесконечен. Это — бесконечность. И в этот раз О решает согласиться. Слово "красиво" полная чушь по сравнению с бесконечностью, которую они оба чувствуют. Даже не вокруг себя, а внутри. Мир Сехуна расширился до море и галечного пляжа, шум волн перекрывает звук редких машин, что проезжают по дороге вдоль моря, и ничто не может убедить в том, что это когда-нибудь закончится. Даже будильник. Даже автобус. Даже исключение из университета. Даже н и ч е г о. — Давай как-нибудь... — Что? — Умрем здесь. — Сейчас? — Нет, я хочу увидеть это вновь. Потом. Когда нам будет достаточно. — А нам будет? — спрашивает Тао и поворачивается к Сехуну. Его глаза — черный жемчуг. Его мысли — омут, в который О все никак не может позволить себе сигануть. Он уже знает, что застрял в Цзы по горло, уже никогда у него не получится из него вылезти. Однако, почему все еще хочется остаться в реальности? Почему вообще Тао ассоциируется у Сехуна с альтернативной вселенной, где парень больше не О Сехун, а кто-то другой? Потому что Тао тащит его на море. Потому что Тао оплачивает мотания на автобусе. Потому что Тао покупает выпивку. Потому что Тао умеет улыбаться по-грустному, а когда он выпьет, в нем просыпается циник, который отрицает нормы общественности в той мере, в какой это кажется Сехуну ужасно привлекательным. Из-под черной футболки Хуан Цзы Тао выглядывают его ключицы, и О невольно сглатывает. Тао слишком красив, и это выше его сил просто вот так лежать рядом и думать о том, что только что Хуан незадачливо коснулся своими пальцами его запястья. — Не думаю, что нам будет достаточно, — отвечает на свой же вопрос Тао. — Люди всегда стремятся к чему-то большему. А мы такие же. Мы же люди, да? — Люди. — Я бы хотел быть ангелом, — Тао раскидывает руки в стороны, его кисть приземляется рядом с головой Сехуна, но он делает вид, будто бы не заметил. — С черными крыльями? — С черными, да! — больше всего на свете Хуану нравится то, что Сехун буквально умеет предугадывать мысли. Это заводит. — А ты? — Я бы хотел быть ветром, — Сехун уже долго не может избавиться от ощущение, что морской бриз — это лучшее, что О только чувствовал в своей жизни. И ему бы очень хотелось в нем раствориться. Сехун тайком смотрит на часы в своем мобильнике. Через три минуты зазвенит будильник. Когда Сехун целует Тао, у них исчезает даже время. Будильник слышится где-то на задворках сознания, и Хуан выключает его, нависая над Сехуном и продолжая с жадностью отвечать на поцелуй. Если у них есть бесконечность, Тао хочет ее себе полностью. Сехун тоже. В итоге им приходится идти до общежития пешком. Гребанных сорок пять минут, О Сехун. Гребанных сорок пять минут, потому что кое-кто перепутал дорогу. Но когда О предлагает Тао зайти к нему, у Хуана тут же пропадает шутливо-злобный настрой. Его жемчужные глаза в свете светлых ламп становятся еще темнее. Почти как то самое нефтяное море. Они трахаются с наслаждением, которое пропитывает их обоих до самых кончиков их пальцев. Тао чувствует, что в его крови гуляет не алкоголь или никотин, а разряд электричества, который заставляет двигаться еще быстрее, еще более спонтанно, потому что найти единый темп ни у кого из них не получается. В их головах звучат ремиксы Ланы Дель Рей и, кажется, они подстраиваются именно под эти лихорадочные биты. У Тао на шее алеет цепочка гематом, которые разливаются и становятся еще больше, по мере того, как Сехун облизывает губы и осматривает их взглядом художника. Оставить на Хуане как можно больше следов — его цель. Хочется, чтобы он навсегда запомнил их бесконечность. Глаза Тао разливаются черной водой, когда Сехун по неосторожности в них заглядывают. Бесконечные тоже, они затягивают на дно. О боится море, потому что опасается из него когда-нибудь не выплыть. — Я найду тебя на любом дне, — шепчет Цзы Тао, замедляя темп, от чего Сехун разочарованно стонет, прогибаясь в спине, но чувствуя мурашки наслаждения уже просто от шепота, который дарит надежду. Но Сехун не знает, когда эта надежда внутри него исчезнет. Когда Тао рано утром проснется и уйдет, чтобы на следующий день делать вид, что ничего подобного не было? А когда она тогда вернется? Когда он снова увидит Цзы на берегу моря с бутылкой в руках и спросит просто и без шибких раздумий: «Хочешь закурить?» Тао тогда ответил «хочу», а Сехун мысленно добавил «тебя». Никто не знал, что это завяжется в знак бесконечности (такой ∞).