Право на отсрочку

- Уши, достаточно. Стоило только этим словам прозвучать, как давление на моем плече и пояснице тут же ослабло. Мгновением позже с меня встали, но я продолжила лежать, уткнувшись лицом в землю и пытаясь найти свое дыхание. Глубокая пульсирующая боль волнами расходилась от моего сломанного плеча по всей руке, вонь от моей собственной рвоты буквально душила, но я чувствовала только странное онемение. Возможно, мое сознание было перегружено после всей паники и флэшбеков, случившихся в коротком промежутке времени, а возможно это был обычный шок после сломанной кости. Но даже если бы я могла реагировать, что мне следовало сделать? Залечить кость, как медику, которым я технически являлась? Встать на колени и просить пощады у хокаге, как ожидается от подведшего своего короля подданого? Расплакаться и снова скатиться в паническую атаку - вновь поддавшись уже до отвращения привычной стандартной модели моего поведения? Ни на что из этого не было сил, так что я просто продолжила лежать. Но несмотря на отстраненную застопоренность моих мыслей и чувств, мой пульс отказывался успокаиваться, гулко отстукивая единственный слышимый мне сейчас звук. Мир, утопавший в его шуме, со скрежетом остановился и вновь прорвался в мои ощущения только когда кто-то прикоснулся к моему здоровому плечу. - Ну же, Саске-кун, пора прийти в себя. Разве может так вести себя последний Учиха? Несмотря на укоряющие слова в чужом голосе не было упрека. Не до конца вникая в сказанное, я почти расслабилась, прежде чем вспомнить, кому принадлежал этот мягкий тон. Это заставило меня снова напрячься - и снова расслабиться. Ведь именно этого он от меня и ждал, верно? Иначе к чему ему прибегать к роли сочувствующего взрослого? Весь этот бой мог действительно послужить проверкой, чтобы оценить глубины моих проблем и возможно навыков, но это было только первым слоем, не так ли? Чего он хотел на самом деле, устраивая весь этот цирк? Напомнить мне о моем месте? Я никогда не забывала его. Заставить доверять? В таком случае это была очень странная тактика. Не чувствуй я себя так словно меня вывернули наизнанку и выпотрошили, я бы разозлилась. Или подыграла. Но несмотря на смутное осознание того, что прямо сейчас мной снова пытаются манипулировать, пусть и в неизвестных целях - я попросту не нашла в себе сил по этому поводу что-либо сделать. Не зная как ответить, я решила сосредоточиться на физическом плане существования и подобралась, медленно вставая на четвереньки. К каждой моей конечности будто подвесили по тонне веса, и по ощущениям мне понадобилась еще минута на то, чтобы кое-как сесть на колени. - Вот так, гораздо лучше. Тора, помоги Неко привести себя в порядок, прежде чем мы обсудим результаты его проверки. Тора? Я оглянулась и увидела подходящую ко мне анбу в маске тигра. У нее были длинные темно-фиолетовые волосы и, разбавляя в остальном стандартную униформу, меч висящий за спиной. Быка в помещении больше не было. Видимо, ушел пока я лежала, слишком оглушенная произошедшим, чтобы реагировать на окружение. Тора - называть ее тигрицей даже про себя было как-то странно, в отличие от Быка, который всегда оставался Быком - плавно опустилась на колени рядом со мной. Избегая моего плеча, она мягко обхватила меня посередине туловища и продолжая двигаться в том же мягком тепле, встала, утягивая на ноги и меня. Все еще странно онемевшая, я едва не споткнулась и случайно уткнулась лицом в ее живот. Хотя на мне все еще была маска, часть вытекшей из-под нее рвоты уже запачкала мои ключицы и грудь, а теперь и униформу женщины. Несмотря на это она, никак не показывая недовольства или отвращения, просто спокойно зашагала к выходу. Она двигалась медленно и осторожно, но я все равно едва поспевала за ней. На меня словно надели тяжелые колодки и каждый шаг давался с трудом. Тем не менее, моя сопровождающая шла вперед, никак не реагируя на мою медлительность. Оставленная в относительном покое, я позволила себе снова отфильтровать окружающий мир и пришла в себя только когда меня усадили на какую-то скамью. Моргнув, я снова оглянулась, и поняла, что нахожусь в лазарете. Тора все еще стояла прямо напротив меня, в руках у нее было влажное полотенце. Я дернулась, когда она потянулась к моей маске, но уверенность в ее жесте заставила меня осознать, что она одна из тех анбу, которым Хирузен доверил информацию о моей личности. Я еще не встречала ее на моих предыдущих тренировках, но другого объяснения в голову не приходило. Она мягко сняла с меня маску - ее волосы потеряли свой необычный цвет, а телосложение тут же стали неразборчивыми и непримечательными: своеобразная страховка от узнавания агента анбу шиноби-противником. Это было несильное гендзюцу нанесенное на внутреннюю поверхность маски с помощью печати и при желании сквозь это него можно было относительно легко пробиться, но в пылу боя даже секундное промедление могло дорого обойтись. Быстрыми, говорящими о профессиональной привычке движениями, Тора вытерла полотенцем мое лицо, почти сдирая с него уже успевшую подсохнуть рвоту. Прежде чем я успела опомниться, она поставила мне на колени таз, полный чистой воды. С секундным опозданием я поняла чего она хотела, и кое-как умыла лицо. Закончив, я все еще не чувствовала себя в порядке, но мерзкое ощущение запятнанности больше не преследовало меня. По крайней мере не с той же силой, что пару минут назад. В руки мне тут же сунули маску, тоже очищенную, и я вновь надела ее. - Тебе нужна помощь с плечом? - спросила Тора. У нее был довольно глубокий для женщины голос. Его интонации ничего не выражали, ничем не выдавая ее мыслей или эмоций по поводу моего вида. Скорее всего, ей и в самом деле было все равно. Не доверяя своему голосу, я покачала головой. Достаточно уже того, что она практически умыла меня как ребенка. Накрывший меня ступор уже слегка отступил, и хотя движения все еще ощущались так, словно вокруг меня была желейная гуща, а не воздух, я чувствовала вполне способной разобраться с ранением самостоятельно. Пробежавшись по поврежденному месту диагностическим дзюцу, я пришла к выводу, что перелом был чистый и легкоисправимый. Бык явно знал, что делал, презрительно скривилась я - все равно лицо было снова спрятано маской. Что ж, по крайней мере мне не придется тратить тонну чакры на сращивание сложного перелома. Я не была совсем истощена, но мои и без того скудноватые на фоне постоянного стресса резервы были довольно потрепаны после боя. Несмотря на то, что я не использовала ничего масштабного большую часть боя, последнее дзюцу - и нет, я абсолютно не хотела думать о том, что оно было подозрительно похоже на чидори, на райтон... - отхватило от них солидный кусок. Тщательно давя любые мысли о бое, я быстро срастила кость и свела урон ушибленной вокруг нее плоти к минимуму. На коже все еще оставались синяки, не говоря уже об остальных ушибах по всему телу, но я чувствовала себя спокойнее, имея в наличии хоть какой-то минимум запасной чакры. Закончив с лечением, я встала со скамьи и последовала за тут же вышедшей из лазарета Торой. - Сращивание костей требует ирьенина В ранга, - внезапно сказала она. Я замедлилась на долю секунды, но тут же восстановила темп походки и не стала ничего отвечать. Возможно, комментарий нужен был для того, чтобы сбить меня с толку, но благодаря слегка отступившему ступору я вовремя вспомнила, что до этого не особенно сдерживалась демонстрируя мое владение медтехниками. Ничего из того что я показала сейчас не противоречило тому, что они уже знали обо мне. Больше она ничего не сказала, и остаток пути мы провели в тишине. С трудом поборов желание снова "отключиться", я проделала большую часть известных мне успокоительных дыхательных техник, и даже расхрабрилась достаточно, чтобы использовать чакру и стимулировать выделение седативных гормонов. Что-то подсказывало мне, что с боями на сегодня покончено, а для разговоров мне была нужна ясная голова. Вместо того чтобы привести меня обратно в залу где меня отметелили, Тора повела меня по другому коридору, пока мы не дошли до странного пересечения с несколькими путями дальше. Третий уже ожидал нас - его лицо было таким же спокойным и невозможным прочесть как и всегда. Я еще не был в этом секторе, и оставаться наедине с ожидавшим нас хокаге радости мне не прибавило. Но кого вообще волновали мои чувства? Тора поклонилась Третьему, и испарилась, продемонстрировав довольно продвинутое использование шуншина. - Я знаю, что ты скорее всего ожидаешь наказания за провал, - начал старик, тут же заставив меня напрячься, - но не бойся. Я должен был понимать, что душевные раны не испаряются так легко, как хотелось бы. Твой брат был исключительным шиноби, но ты не он. Возможно, это и к лучшему, учитывая как он закончил, - слегка печальным тоном объяснил он. Ух. Если бы я не был избит, напуган до чертиков, и совершенно истощен... Если бы я не был трусом - я бы точно врезал старому козлу. Умом я понимал, что это проверка. Постоянные упоминания Итачи очевидно были для того чтобы проверить, знаю ли я правду, но на мой взгляд старик действовал слишком уж жирно. Это прокатило бы на испуганном уставшем ребенке, но я, к счастью, был испуганным и уставшим взрослым на успокоительных - да и к тому же изначально знал правду. Но только ли он проверял мою верность? Лицо Третьего выражало только доброту и легкую печаль. Однако его слова сами по себе были достаточно колкими и не только сокрушались по Итачи. Они подчеркивали, насколько я до него не дотягиваю. Хренов манипулятор. - Пойдем за мной, Саске-кун. Мне нужно кое-что тебе показать, - не дождавшись моего ответа поманил меня за собой он. Он не смотрел на меня, пока мы блуждали по коридорам, но я все равно чувствовал раздражение от фантомного ощущения пристальных глаз на себе. Мог ли это быть Бык? Третий может раздавить меня одним пальцем, но это не значит, что по его пятам не ходят постоянно телохранители-анбу. Даже если единственная потенциальная угроза едва волочит ноги. Постепенно, коридор по которому мы шли истончился и великолепный вестибюлярный аппарат Саске подсказал мне, что мы поднимаемся на поверхность. Однако вместо того чтобы выйти в лес или пустой полигон - как несколько входов на базу, которые мне уже были известны - мы оказались... в подвале. Обитом дереве, обычном подвале. - Это проход в мою резиденцию, - пояснил Третий, словно почувствовал мое замешательство. - Только самые доверенные агенты имеют доступ к коридорам, ведущим к жилью хокаге. Хорошая попытка на подачку. Я попытался морально и физически тебя уничтожить, а потом негативно сравнил с убийцей твоего клана, но зато смотри как тебе доверяют, милый мальчик! Черт, я чувствовал себя слишком паршиво, чтобы терпеть все это. Но все равно кивнул. Была ли в моем жесте фальшивые благодарность или понимание - черт его разберет, но Третий, кажется, остался доволен. - Я привел тебя сюда, чтобы кое-что показать. Давай поднимемся в мой офис. Я послушно побрел за ним дальше. Растягивание резины и напускная таинственность уже начинали раздражать, но не то чтобы у меня был выбор. Офис старика был предсказуемо пуст, на его рабочем столе лежали кипы полузаполненных бумаг и знакомый по первым главам манги хрустальный шар. Никогда не понимал, как именно он работал, но возможность того, что проклятая штуковина потенциально работает по всей деревне смутно ужасала. Старые кодексы Учих намекали на то, что клановые территории находятся вне зоны наблюдения и каждый клан предпринимает свои меры для предотвращения слежки, но я не мог знать наверняка работают ли еще Учиховские. Единственное, чем я мог себя успокоить это то, что не было похоже будто бы Третий с Данзо знали полный охват моих навыков. И поскольку большую часть серьезных тренировок я проводил на территории клана, можно было заключить, что непонятно-магическая слежка там не проходила. (Потенциальные тайком зашарившиеся по кварталу анбу в счет не шли - я до сих пор не был уверен, что таковые вообще были). Пока я размышлял, Третий уселся за стол, и стянул с себя шляпу. Его рука дернулась было к складкам мантии - наверняка желая вытащить трубку, но к счастью тут же остановилась. Видимо, он все-таки решил пожалеть меня. Ну или ему просто не хотелось иметь дела с еще одной панической атакой и возможной лужей рвоты на своем столе. - Подойди ближе, Саске-кун. Я послушно подошел к столе. Старик быстро сложил серию печатей, и хрустальный шар внезапно засветился мягким светом. Внутри него поднялся разноцветный туман, который быстро соткался в слегка искаженную формой шара картинку: в спящего на футоне ребенка. Это был крохотный мальчик, младше меня лет на пять. У него были растрепанные каштановые волосы, загорелая кожа и румяные пухлые щеки. Я понятия не имел, кто это. - Это мой внук, Конохамару, - пояснил третий, заставив меня еще раз вглядеться в детское личико. Я все еще не видел между ними никакого сходства, кроме может быть формы носа. Учитывая разницу в возрасте это было неудивительно. То, что я не узнал мальчика по оставшимся воспоминаниям об аниме тоже не было сюрпризом. Хотя люди в этом мире и разделяли основные черты с дизайном персонажей, их... кхм, материальность? - все равно превращала их в разительно отличавшуюся картину. Все люди здесь выглядели как причудливый бленд реальных людей с бьюти-фильтрами, 3Д персонажами видеоигр и аниме, так что я далеко не всегда сразу сопоставлял человека с соответствовавшим ему 2Д персонажем. Мне действительно повезло, что Саске даже до резни не сильно общался с людьми вне своего клана. Потому что если его одноклассников я еще мог узнать благодаря тому, что все важные персонажи имели уникальные и легко узнаваемые черты, то рандомных граждан вне академии я бы точно не признал и тут же попал бы под подозрение. В любом случае, Конохамару ни я, ни настоящий Саске, еще никогда не встречали. Если честно, я вообще забыл о существовании мальчика. Почему Третий вдруг решил мне его показать тоже озадачивало. - О нем еще мало кто знает, - продолжил он, и ох, это частично объясняло почему я вообще забыл о мальчике. Неудивительно, о нем ведь даже никто не упоминал. Держали ли его в секрете? Но это не вязалось с тем, как мальчик козырял своим происхождением в манге. - Возможно, ты уже слышал о том, что у меня есть сын. Сейчас он на миссии как стражник дайме. Интересный способ сказать "один из Двенадцати Шиноби-Защитников". К тому же разве Асума был на миссии? Я не был самым осведомленным во внутренней политике деревни человеком, но даже мне было известно что тот просто согласился на должность в своеобразном бунте против родителя. И это все еще не объясняло причем тут Конохамару. - Однако, он не единственный мой отпрыск. Помимо Асумы, у нас с Бивако был еще один сын. Он не был заинтересован в жизни шиноби, и покинул деревню, когда ему исполнилось двадцать. Мы расстались не в лучших отношениях и не поддерживали связь. Несколько месяцев назад, на него с семьей напала группа шиноби - очевидно, кто-то заинтересованный в мести мне. Им с Конохамару удалось спастись и прибыть в Коноху, но мой сын все равно скончался от ранений полученных в процессе побега, - на последних словах в его ровный голос прокралась горечь, и даже при всей моей неприязни к нему, я не был уверен в ее фальши. Это... было неожиданной информацией. И объясняло, почему мы никогда не слышали о родителях Конохамару в каноне. - Я пообещал ему, что буду защищать Конохамару, - заключил старик, и уставился на меня своими непроницаемыми глазами. - Мой внук это все, что осталось от моего первенца. Я готов умереть, если это будет значить, что я защищу его. Его взгляд все еще не предавал никаких эмоций, но от спокойной решимости в его голосе по моей коже невольно пробежались мурашки. Он действительно имел это в виду. Я сомневаюсь, что старик уже успел полюбить внука, в конце концов они знали друг друга всего пару месяцев и наверняка едва видятся из-за работы хокаге. Но несмотря на это он все равно был абсолютно готов умереть за него. Мог ли я - трус, пламенно любящий своих друзей, но понятия не имеющий, насколько далеко я смогу ради них зайти - уважать его за это? Несмотря на все мою к нему ненависть, ответ был... - Но я готов сделать это не потому что он мой внук. Я бы умер и за тебя, Саске-кун. За Наруто-куна. За твоих друзей Шикамару и Чоджи. За Ируку. Ты понимаешь к чему я клоню? - я понимал, и затлевшее было в моей груди уважение к нему тут же обратилось в прах. - Я готов умереть за каждого жителя Конохи. За нашу деревню, Саске-кун. Это моя обязанность как хокаге и главного носителя Воли огня. Моя жизнь ничего не стоит по сравнению с жизнями тысяч побегов, сходящихся в единое древо. Я лишь старый сук, выполняющий свой долг. Ты можешь быть молодым листом, но у тебя тоже есть своя роль. Каждый шиноби Конохи - каждый ее побег - все они имеют значение, но их главная задача это поддерживать жизнь всего древа. Я... не знал, что сказать. Речь Третьего, плавный поток его слов, были полны убежденности и пламенной страсти. Но верил ли он в собственные слова? Было ли это продолжением его манипуляции? Ждал ли он, что я впечатлюсь? Расчувствуюсь? Я не чувствовал ничего кроме тошноты. - Я... - неловко начал я, и тут же замолчал. Попросту не знал, что сказать. - Я понимаю, что ты еще молод. Ты еще не нашел своего ниндо, и благодаря своему брату не имеешь никого, кто мог бы держать тебя за руку, пока ты ищешь направление. Но Саске - ты не одинок. Так же как твой клан, каждый житель Конохи это член твоей семьи, и каждый из них нуждается в тебе и твоей защите. Твоя жизнь все еще имеет смысл, - мягко сказал он, и осторожно взял в руки мою правую ладонь - холодную и дрожащую от волны ужаса, пробившегося даже через мои искусственное спокойствие и более чем реальную злость. - Ты не один, тебя не оставят блуждать в темноте. Его взгляд нашел мой, и на этот раз в нем были эмоции - на дне его глаз горел огонь. Вот только я не чувствовал никакого тепла. Его сухие узловатые пальцы сжали мою ладонь чуть крепче. - Даже если прямо сейчас ты не можешь найти в себе силы поднять клинок или покорить молнию, я дам тебе столько шансов, сколько потребуется, Саске-кун. Конохагакуре не оставляет своих. Ох, я абсолютно ему верил. И это нисколько меня не радовало.

***

Домой я вернулся словно в тумане. Ни угнетающая тишина мертвого квартала, ни извечные вороны не могли пробиться сквозь звеневший в моей голове белый шум. Этот шум не покидал меня с момента полной воодушевленной пропаганды не то речи, не то угрозы хокаге. Выражение лица старика, его взгляд, его голос и даже довольно смехотворные в общем-то слова пробудили во мне какой-то новый уровень ужаса, и моя и без того перегруженная за сегодня нервная система, видимо, попросту схлопнулась. Я не уверен была ли это натуральная диссоциация, или я подсознательно включил одноименную технику, но все равно был благодарен за благословенную дымку, заполнившую мои мысли. Она позволяла мне игнорировать и экзистенциальный ужас и отвращение к чужой фальши, возникшие после очередного напоминания о том, в каком же все-таки ебанутом мире я теперь живу. Словно в полусне я пошарил по все еще пустой кухне, пока не нашел в одном из многочисленных ящиков мешок риса. Быстро сварив себе кашу, я на автомате пережевал безвкусную без забытых мной специй смесь, закинулся очередной порцией чакра-стимулирующих таблеток, и поплелся в спальню. Кое-как раздевшись, я не озаботился душем, и заполз наконец под одеяло. Несмотря на катастрофическую усталость и опустошенность, сон почему-то все равно застал меня врасплох. В одну секунду я тупо смотрел в потолок, а в следующую мой взгляд уже застилала темнота. В какой-то момент отключка без сновидений вдруг прояснилась. Однако перед моими глазами все еще была завеса моих собственных сомкнутых век, и я не чувствовал полного контроля над своим телом и его болячками, как должно было при настоящем пробуждении. Все это подсказывало мне, что я все еще спал. Но я больше не лежал в одиночестве. К моей спине прижималось чужое маленькое, теплое тело. Но по какой-то причине, я не был испуган вторженцем. Может быть потому что я почти сразу узнала его, не говоря уже о том, что вторженцем здесь была я. - Я... - начала я, несмотря на всю усталость, но была прервана мягким прикосновением крошечной ладони к спине между лопаток. - Не надо, - сказал Саске, и звучал так болезненно уязвимо, что варившиеся в моей голове весь этот месяц мысли и слова, которые я хотела ему сказать, мгновенно вылетели в трубу. Я замолчала. Чужая рука переместилась с моей спины на талию, обвив ее в неловком, почти испуганном полуобъятии. Я осторожно положила собственную ладонь поверх его, и чуть сжала. Я не знаю, сколько мы пролежали так - он не до конца обнимая меня, а я не совсем держа его за руку. Но я не была одна, и он не был один, и это было настоящим.

***

Сегодня Саске выглядел еще хуже чем вчера, Шикамару хмурился, искоса поглядывая на ввалившегося в класс в последнюю минуту и тут же уснувшего на своей парте друга. Тот в очередной раз побил рекорды бледности возможной для живого человека, его и без того вечно взъерошенные волосы сейчас были в полном беспорядке, и, каким-то образом, он выглядел так словно был худее чем вчера. Чем бы Саске не занимался в анбу, его явно там не жалели. Шикамару раздраженно фыркнул. Он не знал точно, что именно делали анбу, но подозревал что большинство их миссий выполнялось за пределами деревни. В конце концов, их основной профиль это разведка и скрытая ассассинация, вещи логически не имеющие места внутри родной деревни. Саске никак не мог уже начать ходить на миссии - он обязательно нашел бы способ предупредить их, не говоря уже о том, что вчера ему попросту не хватило бы ни на что времени. Так что это значило, что его друга в такое плачевное состояние ввели одними только тренировками. И если обычные тренировки в анбу так на нем сказываются, то что будет когда дело дойдет до настоящих миссий? Даже если не брать во внимание то, что несмотря прошедшие с резни Учиха годы, Саске был явно все еще психологически не готов начинать кровавую карьеру шиноби, оставался еще довольно очевидный факт того, что физический аспект тоже все еще слишком требователен для него. Каким бы гением ни оказался Саске, у него все еще было тело ребенка. Черт возьми, да с тех пор как Наруто резко подрос, Саске был чуть ли не самым мелким мальчиком в их классе - Киба, бывший примерно одного с ними роста, был заметно плотнее сложен. Даже если Саске будет компенсировать требуемую нагрузку, укрепляя тело чакрой, это все равно может стать чрезмерной нагрузкой на его систему циркуляции. Однако взрослые очевидно предпочли проигнорировать и этот аспект ситуации. Вся эта ситуация была чрезвычайно раздражающей, и то, что никто не мог ничего сделать по ее поводу было самым выбешивающим обстоятельством из всех. Шикамару все еще злился на отца за то, как тот практически сдался, отказавшись предпринимать - или даже просто помочь в планировании - что-либо, чтобы помочь Саске. Рационально он понимал чем тот руководствовался, но принять этого все равно не мог. Отец любил напоминать о том, что несмотря на относительную пассивность, Нара и их союз с Яманака и Акимичи занимают важное место в иерархии власти Конохи. О том, что рано или поздно на плечи Шикамару тоже ляжет огромная ответственность. Но толку от всего этого, если они ничего не могут сделать для одного единственного человека - его друга, который и без того уже настрадался по жизни? Были ли кланы действительно настолько бесполезны? Когда никто не попытался взять Саске под свое крыло сразу после резни, Шикамару решил, что дело в том, что Учихи были слишком большим именем. Настолько, что одна их фамилия даже для теперь единственного их представителя весила больше любой другой усыновленной. Но после памятного ужина на который его отец пригласил Саске, до него начало доходить, что дело было также в борьбе за власть и влияние между самими кланами. Сейчас же - становилось до боли очевидно, что несмотря на всю свою значительность, кланы все равно не могли сравниться со словом хокаге и старейшин. Баланс сил существовал только на словах и нежелании деревни пострадать от гражданской войны. Союз ино-шика-чо были вторым, а то и первым самым важным игроком среди кланов деревни. В теории, их, вместе с авторитетом который Саске давала фамилия Учиха, должно было быть более чем достаточно для того чтобы нейтрализировать любую опасность от которой того защищал хокаге, и не допустить его рекрутирования в анбу раньше срока. Но вместо этого его отец отказался даже задумываться о том, чтобы попытаться противостоять решению хокаге. Разве это не было странным? Хокаге мог быть их лидером и главным защитником, но даже он был лишь одной ветвью единого древа. Разве не так учила философия деревни, скрупулезно изложенная во всех их учебниках и постоянно повторяемая на лекциях? Не говоря уже о том, что старик Третий не был каким-то там тираном и не стал бы наказывать кого-то за противоположное мнение. Всем в Конохе было известно о том, насколько тот мягкосердечен. Черт, да он настолько добродушен, что Узумаки мог кричать оскорбления ему в лицо и устраивать розыгрыши прямо в его офисе, и единственной ответной реакцией будет усталый вздох или даже смех. И, что самое обидное, даже сам Саске, казалось, не видел в подобной пассивности ничего плохого. Когда Шикамару попытался объяснить ему ситуацию вчера, тот только удивленно моргнул и сказал, что не ожидал от его отца ничего. И по какой-то причине чужие слова засели в груди словно заноза. Саске любил называть его гением и постоянно давал понять, что благодарен за их дружбу, но как Шикамару мог радоваться этому, когда он ничего не мог сделать перед лицом настоящей опасности?

***

- Это Неджи. Мы друзья, - гордо сказал Саске, и потянул приведенного собой буквально под ручку Хьюгу на землю. Хьюга - клановую принадлежность которого была буквально написана на его лице - упрямо оставался стоять еще несколько мгновений, прежде чем легкое подергивание за рукав не превратилось в ощутимое даже со стороны нажатие на поясницу и он был вынужден присесть с ними на траву. Даже сидя на земле Хьюга, со свойственной многим из своего клана скованной напряженностью, умудрялся выглядеть как статуя. Шикамару вопросительно поднял бровь. - Он стеснительный, - отмахнулся Саске, и потянулся к одной из многочисленных коробочек бенто Чоджи. Его ответ ничего не прояснил. - Это Шикамару, а это Чоджи. Я их очень люблю, так что веди себя хорошо и не обижай их. Хьюга не казался стеснительным. На его лице были написаны раздражение и, свойственные всем Хьюгам кроме бывшей в их классе Хинаты, высокомерие. А еще по нему легко можно было понять то, что он так же, как и Шикамару, понятия не имел зачем его сюда привели. - Пока я был в больнице Неджи было не с кем играть, так что я решил, что неплохо было бы вас познакомить. Чтобы ему не было одиноко. В конце концов, я теперь часто буду пропадать. Уверен, что вы быстро сдружитесь. Я бы представил вас раньше, но Неджи только недавно признал меня своим другом. Считайте, что я пытался быть деликатным, - совершенно не деликатно усмехнулся Саске, и еще более не деликатно откусил от выуженного из коробочки онигири. Впрочем, справедливости ради, онигири делалось с учетом аппетитов Чоджи, что прямо переводилось в размер, и оттого в руках Саске выглядело комически крупным. Аккуратно откусить от такой махины та еще задачка. - Твои манеры ужасны, - нахмурился Хьюга. - И "играть"? Серьезно? - Не дуйся, - отмахнулся Саске. - Возьми пече... кхм, онигири. - У меня есть своя еда, - холодно процедил Хьюга. - Тогда вытаскивай ее, совместные приемы пищи это лучший способ сближения. - Кто сказал, что я хочу с ними сближаться? Мы и с тобой-то не то чтобы близки, - фыркнул Хьюга, и Шикамару с трудом подавил желание закатить глаза. Не то чтобы он и сам горел желанием знакомиться с Мистером Снобом, что бы там не задумал Саске. - А-та-та, слово не воробей, назад не воротишь. Ты сам сказал, что мы друзья, тебя никто не заставлял, - покачал пальцем Саске. Хьюга, к удивлению Шикамару, на это промолчал. Сцедив зубы, он потянулся к болтавшемуся на поясе узлу и вытащил из него собственное бенто. Его коробочка разительно отличалась от простоватой Шикамару (его мать считала дорогое дерево ненужным выпендрежом) и кучи одноразовых Чоджи (с их-то аппетитами Акимичи не были особенными фанатами мытья посуды). Куда больше она с ее дорогим деревом и резными узорами походила на коробочку самого Саске - которую тот, кстати, уже второй день не приносил в академию, с ноткой раздражения осознал Шикамару. Но затем где-то сбоку особенно громко хрустнул панированными креветками Чоджи. Что ж, по крайней мере обеда Чоджи хватит на троих Саске, успокоил себя Шикамару и вернулся к изучению Хьюги. Если присмотреться, то становилось очевидно, что его одежда тоже была достаточно дорогой, пусть и простой в фасоне. На его бедре даже была настоящая кобура для сюрикенов и кунаев. Шикамару знал, что Хьюги богаты, но члены побочной ветви посещавшие академию обычно не могли похвастаться ничем подобным. И Неджи, судя по бинтам скрывавшим его лоб, явно был из побочной ветви. Подумав над этим еще с минуту, Шикамару наконец-то вспомнил - этот Неджи на год их старше и был признанным гением. Шикамару не особенно обращал внимание и на собственных одноклассников, не говоря уже о других учениках, и поэтому не сразу вспомнил мальчика. Возможно ли что еда и одежда были наградой за успехи в академии? И как это вязалось с Хинатой, чьи вещи тоже всегда были высшего качества, но о падении из фавора которой ему прожужжала все уши Ино? Раньше Шикамару бы отмахнулся от запарных мыслей, предпочтя оставить нелепую дедукцию клановых хитросплетений Ино, но недавние события заставили его серьезно задуматься не только о месте кланов в деревне, но и о самих кланах в принципе. Шикамару скосил глаза на Хьюгу, полушепотом переругивавшимся о чем-то с Саске, и вгляделся в него повнимательнее. Кроме его одежды в нем не было ничего необычного, он был слегка крупнее самого Шикамару, но и близко не дотягивал до Чоджи. У него была светлая кожа и длинные, ухоженные волосы. Шикамару полагал, что девчонки и Саске, который тоже любил зацикливаться на внешности, посчитали бы Хьюгу симпатичным. Его самого, впрочем, чужие глаза слегка отталкивали, портя общее впечатление от в остальном нормального лица. Может с его стороны это и было не очень-то зрело, но бьякуган ему никогда не нравился. Бледные и будто покрытые странной поволокой глаза, казалось, прошивали насквозь и находиться под их взглядом нервировало. Даже безобидная тихоня Хината вызывала в нем странную скованность в те редкие моменты, когда им случалось встретиться взглядами. Шикамару знал, что многие разделяли его чувства - над Хинатой за это даже издевались. И это несмотря на ее статус и красивое, в общем-то, лицо. Но в то время как Хината вечно отводила взгляд, буквально ссыхаясь под чужим вниманием, Неджи смотрел прямо и без страха, даже будто бы свысока. И если подумать, то он ведь толком не представился им, все время обращаясь и говоря с одним только Саске. И, что еще интереснее, с тем он себя вел куда скромнее и проще. Несмотря на внешние перепалки и раздражение, при разговоре с Саске в глазах и голосе Неджи не было и капли высокомерия или снисхождения. Шикамару задумчиво потыкал палочками кусок мерзких овощей, насилу положенных матерью в его обед. Саске сказал, что они с Неджи "играли", и его стремление их подружить могло быть намеком на то, что он волновался не только об "одиночестве" своего друга, но и о его безопасности. Знал ли Неджи о настоящем положении дел? Он не выглядел достаточно настороженным для кого-то знающего правду, но может быть у него просто очень хороший покерфейс? Почувствовав на себе чужое пристальное внимание, Шикамару отвел глаза от Неджи и встретился взглядом с Саске. Саске, словно прочитав его мысли, бросил быстрый взгляд на Неджи, который сосредоточенно выбирал кости из рыбы в своем бенто, и покачал головой. Значит не знает. Шикамару быстро кивнул. Саске, снова глядя на него, чуть улыбнулся. Его черные глаза оставались непроницаемыми и было невозможно понять, о чем он сейчас думал, но по какой-то причине это не нервировало Шикамару так, как это делал бьякуган. Почему-то, имея дело с зачастую пустым взглядом Саске, вместо опасения он чувствовал только легкое беспокойство. То, что после вступления в анбу отрешенность в чужих глазах только ухудшилась, положение никак не улучшало. Нахмурившись, Шикамару вернулся к своему обеду. Итак, Неджи не знал об анбу, но Саске по какой-то причине за него беспокоился и хотел их сдружить. Было ли дело в гении Неджи? Возможно, Саске опасался, что того тоже рекрутируют в анбу? Но это было странно. Зачем хокаге рисковать еще больше чем он уже сделал с Саске, и пытаться зарекрутировать и Неджи тоже? Да и всем было известно, что Хьюги не позволят члену клана стать анбу, неважно побочная ветвь или нет. Для Саске не имело смысла опасаться хокаге в этом плане. Насколько высока могла быть вероятность того, что Саске действительно просто не хотел чтобы Неджи чувствовал себя одиноко? Шикамару и до сегодняшнего дня подозревал, что у Саске может быть как минимум еще один друг. Его экономка, Мидори(?), как-то вскользь упомянула, что всегда рада трем гостям своего работодателя. Но до этого момента этот друг не казался чем-то особенным, учитывая то, что большую часть свободного от тренировок времени Саске проводил с ним и Чоджи, и никак Неджи не упоминал. Возможно он ошибся? Неджи попытался отрицать их близость, хоть и не возражал против статуса друга, но Саске явно не сильно заботили чужие отбрыкивания. Он казался позабавленным. Его взгляд все еще был слегка стеклянным, будто бы своими мыслями он все еще был где-то далеко. Но на его губах играла легкая улыбка из тех, что говорили о том, что ее обладатель дразнит кого-то в свое удовольствие - он часто улыбался так Шикамару во время их ленивых перепалок. Возможно дело было действительно просто в симпатии? Не то чтобы у Саске были причины волноваться за безопасность Неджи, не бывшего ни наследником клана, ни потенциальной мишенью из-за своего додзюцу, учитывая меры на которые шли Хьюги в отношении побочной ветви. Это было бы самым логичным предположением. Шикамару быстро доел омлет и переложил оставшиеся овощи не имевшему особых возражений против них Чоджи. Да, объяснение было логичным, но в то же время оно чувствовалось... слишком гладким? Слишком логичным? Саске не был логичен, будь то в силу собственной экстравагантности, или постоянно преследовавшей его внешней драмы. - Ой, ешь свои овощи, - нахмурился Саске, бесцеремонно выдергивая Шикамару из его размышлений. - Они мерзкие, - скривился он. - И этот ребенок самый умный человек, из всех, что мы с тобой узнаем, - сокрушенно покачал головой Саске, обращаясь к Хьюге. - Он? - изогнул бровь Хьюга, впервые по-настоящему приглядываясь к Шикамару. - Я бы оскорбился, но мне лень, - раздраженно отмахнулся от Мистера Сноба Шикамару, и недовольно покосился на Саске. - А ты не можешь читать мне лекции, когда вообще не принес свой обед. - Я проспал, - надул губы Саске, но тень промелькнувшая в его глазах давала понять, что задержавшие его сны были отнюдь не приятными. Затем он снова обернулся к Неджи, и подмигнул. - Внешность обманчива, Шикамару просто дьявольски умен, ты до боли пессимистичен, я ужасно боюсь пауков, и все мы учимся убивать людей, хотя и выглядим как милые пупсы. Последнее, несмотря на его легкий тон, заметно отдавало горечью. Впрочем, никто из них не успел ничего ответить. Саске сверкнул своей эксцентричностью, и Драма решила, что настало время посиять и ей. - Засранец, ты завел себе еще одного подлизу? Шикамару вздохнул, чувствуя как в его висках начала зарождаться головная боль. Саске замер на долю секунды, но тут же расслабился и принял вальяжную позу, беспечно опираясь обеими руками на землю позади себя и лениво вскидывая голову. Шикамару не мог не отметить, что это заставляло вплотную нависшего над ним Наруто выглядеть немного неловко. - Тебе что-то нужно? - спокойно, почти ласково спросил Саске. - Кто это? - ткнул в Хьюгу пальцем ничуть не смущенным чужим благодушием Наруто. Хьюга, у которого еще на "подлизе" волосы чуть ли не дыбом встали от очевидного раздражения, на палец в лицо состроил довольно-таки устрашающую гримасу. Шикамару начинал понимать почему хулиганы из старших классов, которым бьякуган оскорблял чувство прекрасного, доставали только Хинату. Сердитый Неджи выглядел как кто-то, от кого нужно бежать и быстро. - Кто тебя растил? Обезьяны? - холодно спросил Хьюга, и ох, кажется, это был плохой вопрос. На лице Наруто мгновенно промелькнул целый спектр эмоций, начиная с очевидной боли и заканчивая кипящей яростью. - Неджи, - Саске положил руку на плечо Хьюги, и быстро втиснулся между ним и надвигавшимся на него Наруто. - Хьюга Неджи, мой друг, наш семпай, кузен Хинаты - но о последнем мы не говорим. Теперь, когда твое любопытство удовлетворено, почему бы нам не разойтись как в море кораблям, чтобы насладиться своими обедами в мире и спокойствии? Резкая смена собеседника и все еще выдержанный тон Саске, казалось, смутили Наруто. Чуть расслабившись, он медленно отступил на шаг, и вдруг замер. Последние следы злости исчезли с его лица, сменившись... смущением? - Черт, - тихо выругался мальчик. Шикамару поднял бровь, в чем дело? - Что-то не так? - ровно спросил Саске, и несмотря на остававшиеся благожелательными тон и выражние лица, Шикамару готов был поклясться, что его терпение подходило к концу. - Н-не твое дело, - буркнул Наруто, упрямо выпятив нижнюю губу. - Ты тоже забыл свой обед? - вдруг спросил участливо Чоджи, впервые, с момента прибытия Хьюги, подавая голос. Наруто промолчал, но вспыхнувший на его щеках и ушах яркий румянец выдал его с головой. Серьезно? Шикамару закатил глаза. Порой можно было подумать, что они с Саске действительно стоили друг друга. К слову о Саске, тот почему-то опять странно замер. Его темные глаза, казалось, буквально сканировали стоявшего перед ним Наруто. - Можешь взять мо... - внезапно начал он, едва не заставив Шикамару поперхнуться собственной слюной, но затем дернулся, бросил взгляд на место где сидел, очевидно вспомнив о собственной забытой еде, и замолчал. - Ах. Наруто, впрочем, проявил необычную для себя проницательность и удивленно уставился на Саске, явно догадавшись о том, что тот собирался предложить. Возникшая на мгновение тишина была почти болезненно неловкой. - Можешь взять один из моих, - великодушно уступил Чоджи. Видимо, напряжение в воздухе было настолько высоко, что даже все еще внушительные количества еды перед ним не могли отвлечь мальчика. Не говоря уже о том, что он проявил готовность уступить свое бенто Наруто, который, строго говоря, не был им другом от слова вообще. Наруто дернулся, будто бы вырвавшись из транса, и резко обернулся к Чоджи. На его лице было искреннее удивление. - Ты правда поделишься со мной, жири... - Ах! Кажется это Ирука-сенсей? Почему бы вам не пообедать вместе? - резко перебил его Саске, предотвращая еще одну катастрофу. Не глядя схватив одну из коробочек, он всучил ее в руки Наруто, и резко развернул его лицом в сторону внутренних двориков. Где-то там вдали и правда маячил знакомый учительский хвост. - С Ирукой-сенсеем? Я? - удивленно переспросил Наруто. - Почему бы и нет? Тебе он не нравится? - нахмурился Саске, и в его голосе помимо желания сплавить Наруто подальше, также звучало настоящее любопытство. - Что? Нет! Точнее нет не нравится! Точнее... Аргх, Ирука-сенсей классный, а ты засранец! - прорычал выглядевший вконец запутавшимся Наруто. - Вот и замечательно, - быстро улыбнулся Саске, и подтолкнул его вперед. Шикамару прищурился, он знал эту улыбку - Саске обычной улыбался ей, когда ему удавалось совершить особенно успешный ход в шоги. Это было чистое довольство собой. Наруто сделал шаг, другой, и обернулся, явно собираясь сказать какую-нибудь гадость напоследок, но вдруг заколебался. Спустя мгновение болезненно очевидно отражавшейся на его лице внутренней борьбы, мальчик перевел взгляд на уже успевшего снова зарыться в еду Чоджи. - Эй, спасибо за обед, жирик! И побежал. Шикамару зажмурился. Открыл глаза, когда взрыва не последовало. Столкнулся взглядами с закрывшим уши Чоджи обеими руками Саске. Чоджи, который продолжал мирно жевать свой обед. Нервные клетки Шикамару погибли впустую. Порой его друзья с их придурями были ну просто невыносимы. Устало вздохнув, он медленно лег в траву. Что ж, по крайней мере, в этот раз обошлось без слез или драк с Узумаки. - И что это было? - пронзительно холодным тоном спросил Хьюга. Шикамару устало прикрыл глаза, и решил бросить Саске на съедение львам. Льву. В конце концов, Шикамару едва ли будет большой помощью в объяснении абсолютно непостижимых отношений Саске с Наруто. Отношений, где оба весьма очевидно терпеть друг друга не могли, но Саске от этого почему-то еще и страдал, мучаясь иррациональным чувством вины, которое на данном этапе уже опасно балансировало на грани странного комплекса.

***

Я вздохнул. Несмотря на то, что отдаленный край моего сознания сейчас захлебывался полусмущенными полупаническими криками о том, насколько, блин, странной выглядела для посторонних ситуация - я по большей части просто чувствовал себя уставшим. Эмпат эмпатом, но Наруто серьезно действовал на меня как какой-то энергетический клещ. Каждое взаимодействие с ним буквально выжимало меня в тряпочку. Не говоря уже о том, что я и до этого был не то чтобы в лучшей кондиции. Немногая чакра, что успела восстановиться в моей системе после сна, по большей части ушла на сведение самых очевидных синяков и дополнительную обработку вчерашнего наспех залеченного перелома. Так что к усталости метафорической примешивалась более чем реальна ломота в чакра-каналах и желание просто лечь в траву и не просыпаться как минимум год. Но вселенная, очевидно, все-таки ненавидела меня, потому что Неджи смотрел на меня с очень специфическим выражением иногда появлявшемся на его лице. Это выражение обычно переводилось как "я буду давить свою линию до конца, даже если ты меня раздавишь", и в норме резирвировалось для наших спаррингов. Рок Ли мог быть гением упорного труда, но Неджи не зря был его антиподом и соперником - упрямства в нем было завались и больше. И что мне на это сказать? Знакомься Неджи, это Наруто, мой недоархинемезис-вроде бы кармический брат-потенциальный сталкер. Он очень бесючий, но в общем-то невинный ребенок, страдающий от нашей дебильной деревни и опрессирующего всех нас полутиранического режима. И я вполне мог бы хотя бы попробовать исправить его хреновую даже на фоне остальных трагических персонажей ситуацию, но слишком трус и эгоист для этого. Однако это все еще не мешает мне чувствовать себя виновато, потому что ничто в моей жизни не может быть просто? Ах да, я упомянул, что он Избранный-ниндзя-Иисус и самый страшный психотерапевт в истории? Глаз Неджи нервно дернулся, и я понял, что молчал слишком долго. В такие моменты я понимал Шикамару как никогда - воистину, наша жизнь была слишком проблематичной. - Это Наруто. Мы не ладим. - Я заметил, - фыркнул Неджи. - Кем он себя возомнил? И почему ты позволяешь ему так с собой разговаривать? Не говоря уже об остальном, - он махнул рукой в сторону все еще жевавшего Чоджи. - Моим немезисом он себя возомнил, - мрачно усмехнулся я. - Авв, а ты что, за меня беспокоишься? Хочешь вступиться за своего милого кохая? - Что?! - поперхнулся воздухом Неджи, мгновенно теряя как минимум половину холодной упертости всего секунду назад сковавшую его его лицо. - Ты не... Я не!... - Ты просто монстр, - утомленно встрял в разговор Шикамару, уже успевший с удобством разлечься на траве. - Ты сломал Хьюгу. - Я!... Ничего подобного! - наконец нашелся с реакцией Неджи, резко оборачиваясь на Шикамару. - В ваших реакциях просто нет никакого смысла. - Послушай, - вздохнул я, потому что одними шутками тут было не отвязаться. - Наруто просто не хватает внимания, и он вдолбил себе в голову, что получит его, приставая ко мне. Просто игнорируй его, - и, вспомнив об их будущем бою на экзамене, я постарался придать своему голосу побольше веса. - Серьезно, если он вдруг решит пристать и к тебе, то скажи об этом мне. Я найду способ заставить его прекратить. Что переводилось как "заново перетяну на себя его внимание", но Неджи, кажется, интерпретировал мои слова по-другому. Вместо того чтобы успокоиться, мальчик нахмурился еще сильнее. - Мне не нужна защита от мелкого хулигана. - Я и не думаю, что она тебе понадобиться. Он довольно безобиден. Просто раздражает, - улыбнулся я. - Но если тебе нужен шумный сталкер-соперник, то... - Нет уж, разбирайся с ним сам, - быстро отрезал Неджи, заставив меня хмыкнуть. Что ж, по крайней мере с такой острой реакцией можно предположить, что Рок Ли уже дал о себе знать. - Вот и хорошо. А теперь, как насчет попытаться насладиться остатком обеденного перерыва? Узнать друг друга получше, - с нажимом сказал я, снова утягивая Неджи на землю. Тот закатил глаза, но подчинился. Я стащил еще одно онигири, и задумался. Притащив Неджи на наше обычное обеденное место, я не рассчитывал, что они с Шикамару и Чоджи мгновенно станут лучшими друзьями. Но я хотел, чтобы они как минимум познакомились и запомнили друг друга как потенциальных союзников. В то время как у Шикамару с Чоджи была довольно неплохая защита в виде статусов в их кланах, единственной страховкой Неджи был классизм Хьюг по отношению к их побочной ветви. Хорошая защита, чтобы предотвратить похищение бьякугана, плохая в плане сохранения его носителя целым и невредимым. Сделав Неджи не только моим другом, но и приятелем наследников как минимум двух кланов, я рассчитывал перевести его в категорию людей, чье похищение попросту не будет стоит того. Конечно, я рисковал так открыто вводя его в группу людей, которые мне не безразличны - наверняка Хирузен с Данзо попытаются использовать мою привязанность в своих целях. Однако старые ублюдки скорее всего итак уже знали о нашей дружбе или узнали бы о ней в ближайшем будущем. Я не мог защитить Неджи, черт, да я себя защитить не мог. Но ситуация Неджи отличалась от моих обстоятельств. В отличие от меня - точки, в которой сходились интересы очень многих людей, весьма могущественных причем, а также объекта репрессированного недоверия большей части деревни - Неджи не было слишком рискованно брать под опеку. Нара и Акимичи не рисковали бы скандалом или излишне серьезным давлением со стороны совета, поддерживая Неджи. И причиной тому, как бы иронично это не было, являлась печать подчинения Хьюг. Даже если они начнут поддерживать Неджи, им не будут страшны обвинения в попытке "захапать гения себе и нарушить баланс сил и влияния". Потому что печать Хьюг гарантировала, что Неджи навсегда останется во власти своего клана и никогда не станет настоящей угрозой. В худшем случае, люди подумают, что ино-шика-чо кланы просто пытаются улучшить свои отношения с Хьюгами, работая через ее заметного представителя. Неджи не будут видеть часовой бомбой, как это случилось со мной или даже Наруто. Я все-таки думаю, что у Хирузена должны быть другие причины помимо собственной бесполезности, чтобы оставить Наруто жить в одиночестве и даже не попытаться найти ему опекуна. Отдать меня или Наруто под чью-то опеку было бы слишком опасным политическим ходом, потому нас и оставили жить в одиночестве, несмотря на детский возраст. Данзо пошатнул этот баланс, попытавшись завербовать меня в Корень. Вмешательство Хирузена спасло меня, но теперь ему нужно скрыть свое нарушение статуса кво, держа мое членство в анбу в секрете. Я перевел взгляд на Неджи. Мальчик молчал, сидя со все такой же абсурдно прямой спиной и упрямо высокомерным выражением лица что и в начале обеда, но я знал, что это только фасад. Даже без активного шарингана я мог видеть едва заметную неловкость в его движениях, слегка бегающий взгляд. Он нервничал. Неджи едва ли был социальным человеком, и я подозревал, что был первым, кто попытался с ним подружиться. Рок Ли, даже если они уже начали взаимодействовать, наверняка с самого начала представил себя как его соперника. И я очень сомневаюсь, что за стенами района Хьюг дела обстояли лучше. Неджи редко говорил о своей жизни в клане, но из немногого чем он со мной поделился, становилось ясно, что отношения с другими Хьюгами у него были прохладные. Хиаши держал его на расстоянии вытянутой руки и довольно часто подчеркивал то, что Неджи был в первую очередь членом побочной ветви, а потом уже его племянником. Побочная ветвь, напротив, отмечала немногочисленные послабления, которые Неджи получал благодаря временами прорезающемуся чувству вины "дядюшки", и реагировала сдержанной завистью. Не говоря уже о том, насколько выделялся его талант на фоне их собственных способностей, ограниченных как недостатком потенциала, так и отказом главной ветви учить побочную по-настоящему мощным техникам. Короче говоря, Неджи не знал, как дружить. До этого он имел дело только со мной - тоже не знавшим, как это делать, конечно, но по крайней мере у меня было преимущество взрослого сознания и знание его больных точек, которые нужно избегать. Неджи же все равно был еще мальчишкой, буквально за руку притянутым знакомиться с чужими приятелями. Неудивительно, что он нервничал. Я принялся рыться в своей голове, пытаясь найти тему для разговора, которая была бы интересна всем присутствующим мальчикам, однако мои размышления вдруг прервал Чоджи. - Это радужный лосось? - он смотрел прямо в бенто Неджи. - Да, - коротко ответил Неджи, явно не собираясь продолжать. Я пихнул его коленкой в бедро. - Наш клан недавно заключил договор насчет поставок из Страны Рек. - Я слышал, что они невероятно вкусные, - получив подтверждение, оживился Чоджи. - Они полезные, - пожал плечами Неджи, явно не понимания энтузиазма крепыша. - Полезность не главное в еде! - горячо возразил Чоджи и, будто бы в подтверждение своим словам, хрустнул чипсами. Когда он успел их открыть? - Разве боевой стиль Акимичи не базирован на питании? Вы как никто должны разбираться в чем едите, - холодно заметил Неджи, но складка между его бровей выдавала его недоумение. - Мы сражаемся чтобы есть, а не едим, чтобы сражаться! - возмутился Чоджи и, не дав ему опомниться, пустился в бурные рассуждения о важности вкусного питания. Даже я немного ошалел от такого поведения. Честно говоря, я редко видел Чоджи таким разговорчивым, не говоря уже о таком... энтузиазме? Даже Шикамару мог (и я подозреваю секретно любил) бурно подискутировать. Но Чоджи обычно был мальчиком немногих слов, с которым мы иногда обсуждали вкусную еду или связанные с ней сплетни, и в основном предпочитал мирно хрустеть своими многочисленными закусками, пока мы чесали языками. Впрочем, он ведь и сейчас говорил о еде, улыбнулся я. Что ж, по крайней мере, они разговаривают, не так ли? Решив, что такое общение лучше неловкой тишины, я довольно зарылся в свой полдник. Я чувствовал себя довольно сытым, но недавние интенсивные затраты чакры требовали питательных веществ для восстановления, так что я стащил парочку роллов. Беглый взгляд подтвердил, что Шикамару не просто драматизировал, а действительно уснул в траве. И, как бы не хотелось к нему присоединиться - мне нужно было подумать. В то время как представление Неджи ребятам и его вливание в коллектив было необходимо, все это не было в списке срочных задач. Я не мог вечно бежать от проблемы с Хирузеном и Данзо. Особенно не после вчерашнего. На каком-то уровне я всегда осознавал, что манипуляции старика хокаге были не просто мерами предосторожности против Данзо или стандартным разыгрыванием благодушного лидера. В конце концов, Хирузен ведь пришел ко мне прямо в больничную палату, вооруженный только очень базовой пропагандой, а потом подверг меня довольно-таки депрессивным тренировкам. Но вчерашний день не просто подтвердил все мои негативные мысли о деревне, или еще раз доказал, что Хирузену я нужен живым. Нет, вчерашний бой и его речь не была и попыткой перетянуть меня на свою сторону. Он был ломкой. Наглой и беспощадной. Месяц в подвалах анбу медленно высосал из меня все соки, пока я не превратился в полупустой мешок диссоциированного стресса, но это было просто доведение мяса до нужной кондиции. Сейчас же Хирузен явно переходил к решительным действиям. Он не хотел просто приготовить из меня очередного солдата своей драгоценной деревни - он хотел превратить меня в Итачи. Постоянные сравнения с ним были не просто садистскими подколками или желанием проверить знал ли я правду о резне Учих. Хирузен активно готовил меня стать заменой Итачи, своим личным идеальным солдатом, готовым на все ради деревни. Кем-то, чья преданность выходила за рамки рационального как у анбу Корня, но с искренней любовью по отношению к деревне - отсюда и попытка навязать идею того, что жители Конохи мне такая же семья, как и вырезанный клан. В какой-то степени, я был даже лучше Итачи - у меня не было младшего брата, любовь к которому заслонила бы собой все остальное. И я сомневаюсь, что он ставил моих друзей в похожую категорию. Черт, да даже я сам готов признать, что мои чувства к ним несравнимы с граничащими с фанатизмом чувствами Итачи по отношению к настоящему Саске. Уж не знаю, любовь ли это или одержимость, но их связь честно пугала. Но, возвращаясь к главному: Хирузен видел во мне возможность. И абсолютно точно намеревался выжать из нее все соки. И если вчера я был напуган, ранен и истощен. То сегодня я напуган, ранен, истощен и зол. Моя и без того уже тлевшая ненависть к верхушке деревни, к Хирузену, к ужасающим порядкам этого мира - теперь попросту кипела озером раскаленной кислоты. Злость бурлила во мне, и, подобно загнанной в угол крысе, я чувствовал себя достаточно безнадежно, чтобы начать кусаться. Рационально я знаю, что все еще не способен на сколько-нибудь серьезное противостояние. Но я устал только бояться и плакать. Даже если я все еще не мог найти в себе силы преступить через мои ночные кошмары, это не значит, что не существуют другие способы борьбы. Как минимум, я все еще мог плюнуть в лицо канону. Краем сознания я уже довольно долго регистрировал, что не могу повторить его. Ни в плане поведения в точности как канонный Саске, ни в плане надежности того, что этот канон вообще произойдет. Я просто упрямо не хотел признавать этого самому себе. Но пора было признать, что даже одни только изменения уже совершенные мной отошли от сценария достаточно, чтобы дальнейшие попытки оставить вещи как есть попросту не стоили того. Я отказывался отстраняться от Шикамару с Чоджи, чтобы успокоить подозрения кучки старых уродов. Какая разница, если я уже на их радаре? Я отказывался позволять Неджи вариться в одиночестве, зацикливаясь на своих обидах и комплексах все больше и больше. И, хотя я подтолкнул Ируку к тому чтобы начать заботиться о Наруто руководствуясь по большей части собственным удобством - это все еще было средним пальцем в сторону политики изоляции Конохи по отношению к их единственному джинчурики. Я устал от Коноховского дерьма. Я устал от роли, которую они пытались мне назначить. И хотя я не мог переступить через свои страхи прямо сейчас, мне нужно хотя бы попытаться. Мои мысли невольно вернулись к вчерашнему бою и дикому унижению вперемешку с опустошенностью, которые он принес. Задумываясь о нем сейчас, я начал осознавать насколько моя вечная паника ограничивает меня. Да, я не мог использовать гендзюцу в полную меру, чтобы не выдать себя и придержать пару козырей в рукаве. Но я мог попробовать слабенькие версии, симулируя некомпетентность. Даже намеренно слабое гендзюцу имело шанс на успех, позволив мне изменить темп боя и избежать вчерашний ужас. Да, Бык превосходил меня в силе, и я был слишком парализован страхом и волнами флешбеков, чтобы использовать летальные приемы - но я все еще мог навредить ему достаточно, чтобы прервать бой. Я гребаный ниндзя-медик и знаю куда ударить, чтобы не убить. Я Учиха, чей стиль тайдзюцу был буквально основан на эксплуатации малейших возможностей. Более того, я мог просто подумать, и понять, что несмотря на все угрозы и атмосферу серьезности - моей жизни никогда ничего не угрожало. Я мог преодолеть слепую панику и дать Быку ранить себя достаточно, чтобы прервать бой и получить возможность собраться с мыслями. Вместо всего этого я просто... Все просрал. Это был полный провал на всех фронтах: физическом, психологическом, моральном. За пару лет проведенных в этом мире, я упорно тренировался и добивался заметных успехов, я изучал чакру и изобретал собственные техники. Но трусливо игнорировал все остальное. Я смотрел на календарь и успокаивал себя тем, что у меня еще много времени. Я осуждал систему, но предпочитал не задумываться о том, как стану ее частью. Я признавал собственную трусость и хлопал себя по спине, говоря, что не могу ничего с собой поделать. Я видел резню Учих глазами Саске, но позволил себе думать о сотнях мертвецов как о безликой массе, печальной предыстории, а не настоящих людях. Даже Итачи казался эфемерной полумифической фигурой, и только сам Саске был чем-то настоящим и материальным. Но даже его я отодвинул на второй план, спрятав и спрятавшись от него, как уродливый шрам после аварии скрывают под слоями одежды из нежелания думать о плохом. Пока он не напомнил о себе, выдернув меня из бездны паники и заставив сражаться за свою жизнь, вместо того чтобы погибнуть в рандомном лесу. И даже так, после первого собственного столкновения со смертельной опасностью - я остался пассивен. Я смирился, я тренировался на базе анбу, но я не думал. И реальность не собиралась притормаживать, подстраиваясь под мой темп. Вместо этого она становилась все заметнее, все труднее для отрицания: моя неспособность игнорировать собственные эмоции хотя бы на время боя, моя неспособность принять наконец свое существование в этом мире и свою роль в нем - рано или поздно они меня убьют. Я могу выучить сколько угодно невероятных техник, могу довести себя до пика физической формы - и все это не будет значить и гроша, если я не отращу хребет, оставшись забитой гражданской из мира, где такие понятия как война и борьба за собственную жизнь были знакомы только через экран телевизора. До тех пор я или умру, или рано или поздно сломаюсь, превратившись в послушную марионетку Хирузена, или Данзо, или Итачи, или Орочимару - очередь желающих была более чем длинной. Последние несколько месяцев были так переполнены ужасом и отрицанием, что я практически забыл о чем позволил себе мечтать, впервые попав в этот мир. Я хотел жить счастливо, или хотя бы в довольстве, но не учел того, что закинувшая меня сюда неизвестная сущность дала мне удочку вместо рыбы. Чтобы получить свою счастливую жизнь я должен пройти через ад, и я должен осознать и принять этот факт. Так что мне нужно перерасти черты характера практически определяющие меня как личность, и начать ковать собственную судьбу. И все это несмотря на знание о том, что я все еще являюсь пусть и важной, но все еще фигурой на шахматной доске судьбы, в игре начатой с легкой руки буквальной инопланетной богини пару тысяч лет назад. Нда, самоанализ самоанализом, но неизбежное заключение мгновенно высосало как минимум половину моих внутренних сил и решимости. Не выдержав и застонав, я буквально свалился в траву, удачно приземлившись лицом к лицу с Шикамару. Тот приоткрыл один слишком проницательный для только что спавшего человека глаз, и медленно вздернул бровь в вопросительном жесте. Где-то на фоне все еще возбужденно обсуждал лучшие блюда и забегаловки Конохи Чоджи, не обращая внимания на неловкие и полные недоумения ответы Неджи. Меня вдруг накрыло чувство странной изоляции. Словно несмотря на нашу физическую близость, я стоял где-то далеко-далеко и их присутствие было эхом, знакомым но недоступным. Внезапно пронзенный этим тоскливым чувством, я только и смог, что пусто улыбнуться: - Рефлексия. - Иногда легче просто принять все как есть и плыть по течению, - пожал плечом Шикамару, но нехарактерная напряженность в его лице давала понять, что он и сам не убежден в верности своего совета.

***

- Что, простите?! - резко сказал Какаши, впервые позволяя себе повысить голос в его сторону. Хирузен помедлил с ответом, глубоко затягиваясь табаком и смотря на то, как стоявший перед ним мальчик... нет, давно уже мужчина - берет себя в руки. - Как я и сказал, я прекращаю твое назначение в анбу. Ты хорошо поработал, Какаши-кун, но настало время закрыть эту страницу в своей жизни. - Но почему? - уже спокойнее, хотя и все еще резковато спросил тот. Хирузен пришлось откинуться на спинку своего кресла, чтобы посмотреть ему в глаза. И когда только тот успел так вырасти? Или это Хирузен ссохся под весом своих лет и грехов? Единственный видимый глаз Какаши кричал "за что?" вместо "почему". Он явно решил, что его отстранение это наказание, и не мог понять, чем его заслужил. За годы в анбу Хатаке Какаши потерял множество подчиненных, спас еще больше, и убил столько людей, что в их крови можно было бы утопить половину деревни. Он был идеальным агентом анбу, и Хирузену не в чем было его упрекнуть. Единственным его недостатком было упорство, с которым он все сильнее и сильнее выматывал себя, без передышки брал сложные миссии, значительная часть которых были сольными. Единственным и фатальным недостатком Хатаке Какаши была его суицидальность, и не важно, осознавал он это или нет. Хирузен не мог позволить ему погибнуть - ни как лидер, рискующий потерять одно из лучших орудий деревни; ни как усталый старик, все еще помнивший насколько он подвел чужого отца. Хирузен без сомнения задолжал сайкэйрэй для Хатаке Сакумо, когда они встретятся на Чистых землях. - Наруто-куну осталось три года до выпуска из академии, - наконец сказал он, потому что Какаши не из тех, кто держится за жизнь ради самого себя. - Я хочу, чтобы ты стал его сенсеем. Какаши дернулся. Все его тело напряглось на долю секунды, а в глазу промелькнула смутная дымка - наверняка воспоминания, и едва ли приятного толка. - Мы не знаем, сможет ли Наруто выпуститься, - и по ровному, безэмоциональному тону его голоса нельзя была угадать наверняка, намекал ли он на сомнительные способности самого Наруто, или же на Данзо, который без сомнения будет всеми силами препятствовать продвижению карьеры мальчика, чтобы сохранить его в безопасности за стенами деревни. - Я верю в Наруто-куна, в его глазах горит решимость Минато и Кушины, - ответил Хирузен, и после еще одной особенно глубокой затяжки добавил: - Что же до возможных внешних препятствий... Времена изменились. Мир относительно спокоен. Прежде чем его захлестнут волны очередного конфликта, у Наруто-куна будет возможность окрепнуть и вырасти в достойного шиноби, способного себя защитить. Под твоим началом он будет готов, и никто не сможет этого оспорить. Сейчас было идеальное время, чтобы позволить Наруто вырасти в что-то большее, чем просто сдерживающий хвостатого зверя контейнер. Перед своей гибелью Минато предсказал, что мир настигнет великая угроза, и подарил деревне своего сына, чтобы он стал ее будущим щитом. Долг Хирузена - это сделать все возможное, чтобы сделать закалить щит Конохи, приготовив его к бою, и подарить ей меч. (И разве это не знак: что ее щит с мечом одного возраста и могут окрепнуть и закалиться вместе, как будущие товарищи, связанные не одним только символом на налобной повязке, но и неразрывными узами сшивающими вместе любую команду?) - Но почему сейчас? До его выпуска еще три года, - сказал Какаши, выдергивая Хирузена из размышлений о том, как Джирайя и его жабы вполне могут оказаться правы, и Судьба действительно существует. - Потому что Наруто нужен будет учитель, а не капитан, Рьокен*, - ответил Хирузен. - Он не будет похож на твоих подчиненных в анбу, он не будет достаточно силен или независим. Он не будет так же заменим, - добавил он, без труда улавливая то, как мышцы Какаши напряглись еще сильнее с последним словом. Еще одно подтверждение того, что несмотря на слухи или собственное отстраненное поведение, Какаши все еще принимал к сердцу каждую потерю, записывая всех погибших на свой счет как персональную вину. - Какаши, годы в анбу закалили тебя, превратив в идеальный клинок, но Наруто-куну больше нужна будет теплая рука поддержки чем холодная сталь. Я отстраняю тебя сейчас, потому что хочу, чтобы ты успел заново научиться быть Хатаке Какаши, прежде чем стать его наставником, - мягко сказал Хирузен, и, видя говорящее о готовности сдаться мучительное сомнение во взгляде напротив, добавил. - Это то, чего бы хотел Минато, ты так не думаешь? Какаши опустил голову. С его посеревшим лицом и опущенными плечами, он выглядел побежденным и едва походил на живого человека, больше походя на марионетку с перерезанными струнами. Несколько секунд прошли в тяжелом молчании, прежде чем он выпрямился, снова встречаясь взглядом с Хирузеном. Годы в анбы не прошли впустую - его лицо было идеальной маской спокойствия без единого следа шторма эмоций, терзавшего его всего мгновение назад. - Как прикажете, хокаге-сама. Хирузен улыбнулся, и в этот раз ему даже не пришлось переступать через самого себя, чтобы сделать это. Он был рад - так или иначе, Какаши был спасен. Деревня сохранит одного из своих лучших шиноби, пусть и потеряв ненадолго лучшего убийцу. Однако потенциальная выгода, которую тот принесет в новой роли: обучив Наруто, и, если все пройдет по плану, Саске - более чем окупала несколько лет, которые потребуются Какаши, чтобы перестать искать собственную смерть и быть готовым для того чтобы снова надеть маску пса. Поклонившись, Какаши исчез, и даже был достаточно вежлив, чтобы не использовать листья для шуншина и не насорить на полу офиса Хирузена. Он и правда был почти идеален - единственным его недостатком было израненное сердце. Погибшие ради Конохи шиноби были героями, выполнившими свой долг перед деревней, но Какаши искал смерти только ради самого себя. Именно это и ставило его на ступень ниже Итачи. Не естественные ограничения во владении шаринганом, не натуральный недостаток потенциала по сравнению с шиноби из древних и знаменитых кланов - все это можно было возместить, заменить или дополнить. Нет, Итачи был лучшим шиноби попросту потому, что в посвящении себя деревне он смог зайти на шаг дальше Какаши, и отдать на ее благо и свою жизнь и свою будущую смерть. Единственным его изъяном, единственной вещью останавливавшей его всего в шаге от границы идеала, был отказ пожертвовать и жизнью брата. Но по иронии судьбы, Саске уже был близок к тому, чтобы заполнить собой возникшую после потери Итачи и обещавшую расшириться с уходом Какаши пустоту. Так что и этот крохотный недостаток обернулся пользой для Конохи. Право, Хирузен мог только горько улыбнуться на почти поэтичное в своей трагичности совершенство Учихи Итачи. Хирузен сложил печать, и спустя всего несколько мгновений в его офис прибыл Уши. - Ты можешь привести Неко-куна, если он уже готов. Уши молча кивнул и отправился за Саске. Хирузен встал с кресла, и с трудом поборол гримасу, почувствовав болезненное щелканье в своих коленях. Он неспеша распахнул окна комнаты, впуская свежий воздух и зная, что печати на створках все равно не пропустят чужакам снаружи ни звука ни изображения происходящего внутри. Даже с шуншином у юного Учихи, бывшего сейчас в самом сердце базы анбу должно уйти несколько минут на то, чтобы прибыть в офис. За это время запах дыма в комнате должен немного ослабнуть. Мальчик вот-вот получит не самые приятные новости, и Хирузен не был Данзо - он знал, где нужно надавить, а что нужно оставить в покое. У Саске еще есть время, чтобы преодолеть хотя бы этот страх на собственных условиях. Не говоря уже о том, что мальчик уже показывал заметный прогресс: сегодняшний его спарринг с Уши и рядом не стоял со вчерашней катастрофой. Вместо того чтобы мгновенно броситься в панику и подобно загнанному кролику начать убегать от Уши по всей арене - сегодня он был достаточно собран, чтобы пользоваться головой и попробовать другую тактику. Вместо того чтобы снова попытаться создать дистанцию, он использовал свои скорость и маленький размер и приблизился к Уши вплотную. Мальчик даже немного удивил Хирузена, проявив нехарактерную для себя хладнокровность и заменил выданный ему тупой кунай чакра-скальпелем. Саске сумел нанести Уши довольно глубокое ранение в живот, прежде чем тот опомнился и использовал свое дзюцу, чтобы защитить плоть от дальнейших атак. И несмотря на то ультимативный проигрыш и в этом бою, но его конец мальчишка умудрился провернуть захват на руке Уши и сломать тому плечо. Это явно было порывом мстительности с его стороны, и в норме Хирузен счел бы подобный поступок негативным развитием. Но, учитывая обстоятельства, он был склонен видеть повышенную агрессивность мальчика в положительном свете. Даже проиграв бой, тот не ударился в панику и только хаотичная пульсация чакры и судорожно дрожащие мышцы выдавали, насколько он нервничал после его окончания. Конечно, действия Саске все еще и рядом не стояли с непринужденной летальностью и поразительной эффективностью своего старшего брата, но это был громадный прогресс по сравнению с плачем и рвотой вчерашнего самого себя. Использование скальпеля было особенно креативным решением - Хирузен не уверен, что когда-либо видел ниндзя-медика, использовавшего его как оружие. Даже Цунаде предпочитала игнорировать свои медицинские навыки во время боя, наверняка в попытке облегчить нагрузку на собственное хрупкое сердце. Его ученица была брутальным бойцом, крошащим кости врагов как соломинки, но ее медицинские дзюцу всегда были средством спасения и только спасения. В какой-то степени Хирузен мог уважать ее убеждения, но он все равно был рад тому, что Учиха Саске, явно имевший в глубине души такую же мягкую сентиментальность, все же был больше похож на своего брата. Хирузен умел видеть потенциал, и он знал, что в глазах было Саске обещание научиться переступать через собственную боль во имя большего блага. Мальчик может бояться крови или смертельных ударов, он может плакать и выплевывать свой завтрак, но Хирузен готов биться об заклад, что тот не утонет в собственной боли и потеряв себя, не бросит путь шиноби. И если для этого Хирузену придется переступить через самого себя и буквально под руку повести его первые шаги на нем - так тому и быть. Может быть, с грустью подумал Хирузен, это шанс и для него тоже. После всех его провалов с Цунаде, Орочимару и даже Джирайей, после его неспособности защитить Хатаке Сакумо, после того как он позволил деревне потерять бесценный гений Итачи - Учиха Саске может стать его искуплением. Минато был хокаге меньше года, но умер героем и подарил деревне ее будущий щит. Хирузен носил шляпу десятилетиями, и его правление было полно потерь и ошибок. Каждая из них и по сей день сидит на его одряхших плечах тяжелым весом, и это может стать его последним шансом действительно сделать что-то большее, чем просто поддержать мечты Первого и Тобирамы-сенсея. Это его долг, как правителя. Его собственные грехи и шляпа хокаге могут быть тяжелым бременем для старческих костей, но у него все еще были силы для того, чтобы подарить Конохе шанс на лучшее будущее. (Это его долг как отца, даже если Асума все еще упрямится, отказываясь возвращаться домой. Как деда, потому что Конохомару все, что осталось от Ичиро. Хирузен прожил долгую жизнь. Он разрушил множество жизней, защищая еще больше. Люди называли его Профессором и идеальным шиноби, но даже у него был фатальный недостаток. Даже он не был способен стать идеальным оружием, полностью посвятив все свое сердце деревне и только ей. Именно поэтому ему не остается ничего лучше, кроме как в последний раз попытаться это оружие создать.)

***

Лезвие куная задержалось на долю секунды, ударив по кости, вместо того чтобы погрузиться в идеальную расщелину между позвонками, но он только нажал сильнее. Едва слышный треск, тонкий ручей крови с брызгами чуть сильнее чем обычно, и мужчина повалился на землю. Он был мертв, прежде чем успел коснуться земли, но пусть и на секунду - это была недостойная болезненная агония там, где Итачи легко мог бы подарить ему быстрое забвение. Не говоря уже о том, что подобные промашки были ошибками для новичков - чем-то, чего он не мог себе позволить, особенно без Кисаме поблизости. Легкое недовольство скрутилось где-то под его ребрами, но у него не было времени на самобичевание. Кисаме скоро закончит со своей частью миссии и вернется, а до того Итачи нужно будет узнать новости, и решить как на них реагировать. Итачи быстро стряхнул кровь с лезвия куная, и вытянул правую руку в воздух. Ворон, выждавший окончания боя, прежде чем подать голос, послушно приземлился на его предплечье. Птица прилетела на два дня раньше обычного недельного интервала. Мучавший его сердце весь этот месяц болезненный страх сомкнул свои ледяные когти еще плотнее. Холодный влажный воздух Страны Воды вдруг загустел в его глотке. С тремя днями, которые понадобились бы ворону для того чтобы добраться до него, временная задержка между новостями, которые он принес, могла стать критической. Если Саске был еще жив, но в опасности, когда ворон вылетал, ситуация могла измениться - Итачи мог опоздать. Но не это было причиной, по которой Итачи замер в промедлении, не спеша пересекаться взглядом со своим призывом. Потому что страх и отчаянные надежды легко могли оказаться напрасными, а Саске давно уже мертвым, с его душой на недоступных для подобным Итачи Чистых землях и глазами в лапах Данзо. Итачи не имел права молиться, не с его грехами. Но бесформенный бессловесный зов так и грозился сорваться с его губ, когда он, преодолев свой секундный ужас и почти детское нежелание знать, скрестил взгляд с глазами птицы в своих руках и нырнул в ее сознание. Он не был нежен с животным, но ему и не нужно было. Там, где Шисуи выиграл контракт своими искренностью и энтузиазмом, а шиноби Конохи покорно склоненной головой, Итачи подписал свой свиток все еще кровоточащими после битвы пальцами. Несколько мучительно долгих мгновений он почти лихорадочно продирался через причудливо окрашенные зрением пернатого воспоминания последних дней, только чтобы замереть, наконец достигнув желаемого. Жив. Саске жив. У Саске трехдневной давности слегка запавшие щеки и волосы в еще большем беспорядке чем обычно, но он жив и цел. Саске смотрит прямо на Итачи и на секунду его сердце сжимает уже не страх, а другая давно знакомая боль, но затем темный океан чужих глаз проскальзывает сквозь него, не видя, и он вспоминает, что это лишь воспоминания птицы. Но даже это не делает ничего, чтобы омрачить поющее в его груди облегчение. Чистое и неразбавленное, оно буквально захлестывает Итачи с головой, и даже давно вбитая выдержка шиноби предает его на секунду, позволяя ему короткий судорожный выдох больше похожий на всхлип. Все еще борясь с эйфорией, Итачи замедляется - теперь вместо того чтобы продолжить продираться через память призыва как если бы она была недоедливой паутиной, он медленно пролистывает каждое мгновение словно тончайший драгоценный пергамент. Мир, сбившийся с привычной орбиты месяц назад, когда вороны впервые потеряли из виду его младшего брата, был готов вернуться в привычную колею. Несколько благословенных минут он провел в блаженном спокойствии и даже вечно воющая от боли пустота в его нутре притихла. Не исцеленная, но успокоенная шелковым прикосновением робкого счастья. А затем Итачи дошел до конца нити, проследив чужую память до первого момента в котором птица заметила Саске на отдаленной тренировочной площадке, и узнал спрятанный в чаще деревьев выход, из которого тот появился. Учиха Итачи был гением из гениев. Начиная с немыслимых техник шарингана и заканчивая контролем чакры идеальным с первого мгновения, когда в его дыхании расцвели огненные цветы. В свое время катон дался ему с непринужденной легкостью прирученного зверя и ни разу он не терял контроля над буйной стихией, но в эту минуту, в эту долю секунды, понадобившуюся его исключительному разуму чтобы осознать увиденное - мир вокруг поглощает жар. Холодный густой туман в воздухе заменяется обжигающим паром, мгновенно вскипев под влиянием его неконтролируемого гнева, а влажная трава под ногами в обращается в прах и пепел. Чистая ярость подобная той, что когда-то заставила людей слагать легенды о демонах с человеческим лицом и красными глазами, затопила его сознание. Впервые в своей короткой и полной несчастий жизни, Итачи искренне, от всей души, хочет крови. Хочет боли. Хочет... Когда он наконец смаргивает заволокшую глаза пелену гнева, на его щеках подсыхают ручейки крови, и уже сожравшее чащу вокруг него черное пламя медленно ползет все дальше и дальше по лесу. Итачи не может найти в себе сил на то чтобы почувствовать раскаянье. Ослепивший его белый жар злости уже схлынул, но его опустошенный разум чувствовался холодным и хрупким, словно остывающее стекло, вынутое из жаровни стекольщика раньше срока. Все еще не чувствуя себя собой, Итачи автоматически вытащил заранее приготовленный на случай если ему когда-нибудь понадобиться избавиться от следов Аматерасу свиток, и провел следующие полчаса запечатывая непокорное пламя. С каждым движением в его истощенные каналы чакры будто вгоняли тысячи игл, и его глаза пылали буквально пылали в агонии, но все это никак не помогло ему отвлечься и перестать думать. В конце концов, это было всем, что он мог делать. Саске в анбу. Его младший брат, чью солнечную улыбку Итачи собственноручно сломал и превратил в хрупкую, редкую вещь - пойдет по его стопам. Было ли у него вообще право на злость? Он сделал все, чтобы Саске вырос сильным. Он хотел, чтобы тот вырос сильным. Разве он не должен быть счастлив? И вход, возле которого ворон заметил Саске, он ведь вел на стандартную базу анбу. Это значит, что Данзо не добрался до него, не нарушил обещание, которое дал Итачи. Саске будет служить в подчинении у хокаге. Он вырос сильным, как Итачи и хотел. Он будет служить на благо Конохи, как Итачи и желал. Так почему же он не может быть счастлив? Почему под всем этим пеплом и холодом в нем все еще клокотал гнев? Почему его руки двигались чуть медленнее, чем они должны, пока он запечатывал ненасытное пламя Аматерасу? Почему ему хочется перестать, и прекратить. Посмотреть, сгорит ли мир дотла, если он ничего не сделает? Это на него не похоже. Итачи ненавидит смерть и боль и бессмысленную жестокость. Итачи был свободен от проклятья своей крови, и его грехи были единственным, что его сковывало. Итачи гений, который сделал все, что было в его силах, чтобы предотвратить войну и беспричинную гибель десятков тысяч людей. План Итачи оказался даже успешнее, чем он ожидал, и младший брат - единственный свет в океане тьмы в который он добровольно погрузился - превзошел его самые смелые надежды. Руки Саске все равно не остались бы незапятнанными. Итачи буквально мечтал о дне, когда они обагрятся его собственной кровью. Он должен быть рад. Ведь Саске, потенциал которого отец по своей глупости всегда отказывался разглядеть, теперь будет сиять только ярче и ярче. Не терпящая компромиссов жизнь анбу станет идеальной почвой для его развития, и совсем скоро Саске будет готов к тому, чтобы прийти по его голову. Его полные кипящей агонии дни подойдут к концу. Черную дыру позора, которой стал Учиха Итачи затмит сверкающая восходящая звезда его младшего брата, и последнее условие для того того, чтобы обеспечить неоспоримость ее места на небосводе Конохи будет выполнено. В Конохе будет мир, а Саске выживет. Итачи еще раз успешно завершил свою миссию. Так почему же он чувствовал себя таким побежденным?

***

- Хокаге-сама, - я поклонился, с трудом сдержав шипение боли. Хотя сегодня я продержался против Быка намного лучше, чем вчера, тот все равно победил, и мои переломанные и в спешке исцеленные ребра были тому болезненным напоминанием. Тем не менее, я надеялся, что знакомство с чакра-скальпелем (прием одолженный мной у Кабуто) доставит ему столько же неприятных ощущений как и мне. Задавив секундную искру злорадства, вспыхнувшую во мне при мысли о наверняка украсившем кожу громилы новом шраме, я заставил себя сосредоточиться. В воздухе кабинета хокаге все еще витал привкус дыма, и тяжелый удушливый страх волнами прокатывающийся по мне с каждым вдохом, ничуть не успокаивал меня. Зачем Хирузен вызвал меня на этот раз? Еще один раунд пропаганды? Но старик, все еще стоявший у окна и не спешивший садиться за свой стол, только скрестил руки за спиной. Он не выглядел так, словно готовился к долгим и очень воодушевленным речам, обычно сопровождавшимися предельно серьезным лицом и пристальным взглядом глаза в глаза. Нет, вместо этого чужое лицо было картиной искреннего добродушия. - Саске-кун... Нет, Неко-кун. Я вызвал тебя, потому что считаю, что ты готов для своей первой миссии. ____________________________________________________________ Длинное примечание не поместившееся в специально предназначенное ему оконце сайта. Я настаиваю, чтобы вы, дорогие читатели, прочли его. Потому что эта глава далась мне с большим трудом и я не уверена, что смогла передать ей все, что хотела сказать. Данное примечание более детально объяснит действия и мысли персонажей. Рьокен* - гугль-транслейт сказал мне что это перевод для "Гончего пса". Я заметила, что это распространненная в фанфикшене анбу-кличка Какаши, и решила ее одолжить, но перевести ради флера псевдо-аутентичности. И да, я знаю, что в филлерах Какаши ушел из анбу по-другому, да еще и сразу после резни Учих, но я уже говорила, что этот фик будет следовать канону и филлерам очень выборочно. Итак, я еще раз хочу напомнить, что все персонажи в этом фике - ненадежные рассказчики. Пространные рассуждения Хирузена о том, что делает шиноби идеальным - это его собственные убеждения, а не авторское определение, по которому я меряю идеальность Какаши с Итачи или Саске. Не говоря уже о том, что Хирузен лицемер и в глубине души и сам не верит в собственную пропаганду, отсюда и мысли об Асуме с Конохомару. Наш "во имя высшего блага" старик-хокаге готов отдать свою жизнь за деревню, но по итогу вещей его собственная семья и привязанности все еще стоят в его приоритете. Поэтому Асума и беспроблемно бегает без разрешения в страже дайме, поэтому Джирайя с Цунаде и странствующие отщельники, а Орочимару позволили стать нукенином вместо того чтобы убить. Поэтому Данзо и бегает абсолютно безнаказанно воротя все что хочется, несмотря на то, что он абсолютнейший паразит и вредитель. Хирузен сентиментален и смешивает свою сентиментальность с фанатичной преданностью Конохе, пытаясь представить их как взаимосвязанные концепты. Я знаю, что канон Наруто показывает его как этакого самоотверженного лидера, который всего себя отдал ради будущего Конохи, но давайте будем честны - посыл Кишимото и то, каким персонажем Хирузен был ПОКАЗАН не очень-то сходятся между собой. Так что я использовала фикрайтерскую лицензию и прописала Хирузену мотивацию и мысли, которые больше подходят сюжету моего фанфика и роли персонажа, которым я пытаюсь его прописать. И мы наконец-то получили немного Итачи! Словами не описать как я мучалась над его частью, потому что первое появление важно и очень многие его ждали. Я переписывала его пов три раза. Три! Очень сложный он у нас мальчик. В конце концов я просто сдалась и надеюсь на лучшее, хаха. Вообще-то его появление в фике не планировалось так рано, но, как я уже сказала, очень многие его ждали. Я сама его очень ждала, да и момент показался подходящим, так что вот он, его дебют. Реакция Итачи на ситуацию Саске... смешанная. Я думаю найдутся люди, которые захотят поспорить со мной, что тот слишком бурно отреагировал. Но я честно думаю, что Итачи каким его видит Саске: всегда в контроле, всегда с поднятой обороной и идеальным покерфейсом, и Итачи наедине с самим собой, к тому же только что получивший очень неприятные новости - довольно сильно друг от друга отличаются. К тому же не забываем, что Саске сейчас физически 9, а значит Итачи все еще только 15. Бушующие гормоны и все еще свежая психологическая травма, не лучший рецепт для самоконтроля. Как многие и полагали, вербовка Саске в анбу Итачи не порадовала (и это он даже не знает в каким обстоятельствах это произошло), но несмотря на это, он ультимативно решил не вмешиваться. Потому что, опять же, он очень сложный мальчик. По сути пов Итачи был введен мной просто чтобы дать читателям попробовать на вкус кашу в его голове, этакая затравка для будущего более глубокого знакомства с его тараканами. А сюжет все раскачивается и раскачивается, и если все пойдет по моим планам, нам остается главы 2-3 до выпуска Саске из академии и формирования 7 команды. Предвкушаете ли вы этого так же, как я?