Catch the passion

Настала самая безумная неделя в жизни Дина. Бей выделил ему отдельную комнату, но внизу, а не на этаже фаворитов, потому что на ярус элитарных-наложников распределяли только избранных любовников падишаха. Но Дин был только рад, что его комната была на первом этаже гарема, так он мог избежать общения с наглыми идиотами, думающими, что постель правителя делает их особенными, а так же по-прежнему имел возможность общаться с новыми знакомыми. В число его приятелей уже входили Бенни, Гейб-ага и даже, как ни странно, заморыш Иниас. Винчестер потихоньку находил позитивные стороны своего заточения, правда не переставал при этом строить планы побега, просто ему надо было усыпить внимание здешних жандармов. Единственное, чего Дин боялся — всерьез увлечься отношениями с Касимом, ведь это притупляло все остальные желания и мысли, делая его зависимым от странных чувств, иногда владеющих им в объятьях Бея. Касим своими любовными играми просто сводил его с ума. Поначалу младший Бей посещал его дважды в день, оставаясь на несколько часов, пока они не становились обессиленными после нескольких половых актов. Потом его визиты участились до четырех раз, два из которых они проводили в беседе и увеселительных мероприятиях, вроде игры в бильярд или мини-гольф. Но самыми занятными стали скачки на лошадях в пределах дворца. Конечно, Дин пытался умчатся верхом на лошади за периметр, но каждый раз натыкался на магический барьер и терял надежду. Бею было смешно наблюдать за его попытками бегства, что неимоверно бесило юного охотника, не привыкшего к столь частым поражениям. Правда озорной Касим в пост-обеденное время компенсировал Винчестеру его гордость, седлая его член и во всю прыгая на нем. Касим был слишком великолепным любовником, часто угадывающим желания Дина и редко просящим чего-то невыполнимого в замен. Только вот каждую ночь, когда Бей приходил к нему на последние совместные два часа в сутки, он странно менялся. Становился более требовательным, двусмысленно настойчивым, явно стремящимся к доминированию, при этом, слава богу, не переходя опасного барьера. Задница Дина по-прежнему была девственна, если не принимать во внимание язык Бея, нагло хозяйничающий в ней. Римминг почти вошел в ежедневную традицию. Дин даже перестал стыдится, наслаждаясь этой сладостной пыткой, но не смог полностью искоренить свой страх и расслабится. Наверное, потому, что его царственный любовник часто забывался, пропихивая в анальное отверстия Винчестера свои изящные пальцы, терзающие область простаты. Тогда юный охотник дергался в попытке вырваться, причем всегда зря, ведь Бей не вынимал свои пальцы, пока Дин не кончал. В последствии Дин злился, но любовник клятвенно уверял его, что никогда не сунет в него член без разрешения. А еще Касим постригся и стал реже брить щеки. Увлеченный страстью Дин даже не заметил, когда такое произошло. Он лишь наслаждался грубыми руками, ласкающими его, нежно-шершавым языком, доводящим его до оргазма, и жаркими поцелуями, каждый раз кружившими ему голову. Под конец бурной недели, Винчестер немного проникся доверием к любовнику. Только вот рано было радоваться. В итоге безумного недельного марафона с ежедневным сексом Бей внезапно сказал, что сегодня хочет быть сверху. Паника и гнев, которые накрыли Дина от этого заявления, удивили даже его самого. Это оскорбляло мужское достоинство юного, гордого охотника, хоть он и понимал, что это несправедливо по отношению к его внимательному и пылкому любовнику. Бей не заслужил такого недоверия, всегда исполняя все прихоти своего фаворита в постели. Более того, Винчестер был уверен, что пассивная роль тоже может быть приятна несмотря на боль, потому что видел, с каким удовольствием и самоотдачей Касим всегда кончал под ним. Но согласится на такой эксперимент Дин никак не мог. Даже оскорбленный взгляд, которым его одарил Бей после отказа, не возымел эффект. Винчестер был непримирим. Он думал, что его накажут, изнасилуют, казнят, может, даже накачают наркотой, чтобы был сговорчив, всё что угодно, кроме того, что на самом деле произошло. Кас перестал ходить к нему… Бей пропал на целую неделю, игнорируя все весточки Винчестера, которые он передавал любовнику через Гейба-ага, и лишь тогда Дин стал всерьез анализировать все девять дней, которые провел в постели Касима. Эти размышления навели его на странные подозрения еще до того, как настал тот роковой день, когда через центральную дверь гарема в общую залу наложников ввалились два пьяных правителя. Они были идентичны. Дин не ожидал такого ошеломляющего сходства, даже прическа и небритость у них была одинаковая, как и стиль одежды и запах одеколона. А ведь когда-то Касим был гладко-выбрит и носил длинные волосы. Винчестер опешил… Неужели эти Беи с самого начала играли им, перебрасывая друг дружке, как мячик, пока не наигрались и не вышвырнули вон? У Винчестера перехватило дыхание от возмущения. Он закрыл глаза и начал прокручивать в голове каждый конкретный случай секса с Касимом. Бей действительно вел себя всегда по разному. То он с радостью отдавался, признавая лидерство Дина, то дразнил провокационными ласками, в какой-то степени претендуя на его анальную девственность, но не заходя слишком далеко. Когда Бей делал ему странный двойной массаж, он не допускал Дина к своей заднице, говоря, что у него совсем другое настроение. И это его другое настроение выливалось в такие интимные игры, когда юный Винчестер в ужасе краснел и умирал от страха, думая, что еще чуть-чуть и его трахнут. Но потом Касим отстранялся, и гордый охотник вздыхал с облегчением, позже понимая, что все эти анальные игры с пальцами или языком Бея приносили ему не меньше удовольствием, чем активная роль в сексе. Дин решил, что должен разобраться, прежде чем обвинять любовника в том, что он устроил с ним шведскую семью, даже не предупредив третьего члена этой семьи. Думая, что у него возможно уже был интим с падишахам, Винчестер вновь старался не паниковать. Ничего страшного в итоге не произошло, правитель принял отказ в смене позиций, не стал принуждать и не убил. Может, не такой уж и злой Кастиэль, как говорят? Кас… Дин смаковал это уменьшительное имя, сверля взглядом подвыпивших близнецов. Его Кас… Кто же он на самом деле? Который из них? Или оба? Смотря сейчас на Беев, шутливо резвящихся с одним и тем же наложником, целуя того, щипая, а потом отталкивая, Дин пытался разглядеть в них различия, игнорируя болезненную ревность, которая душила, чтобы больше никогда не попадаться на подобную удочку. Если, конечно, такие предположения не были его собственным бредом параноика… — Кас, — все же воскликнул он, когда один из Беев посадил приторного наложника себе на колени. Оба правителя одинаково резко отреагировали на этот отклик и вперили любопытный взгляд в Дина. Винчестер растерялся, перебегая с глаз одного Бея на второго, пытаясь понять, что его еще смущает. Их разделял всего метр дистанции, Дин стоял достаточно близко. Стоял, не смея пошевелится, надеясь, что интуиция подскажет ему… Через минуту молчаливой игры в гляделки, Дин наконец заметил, что их глаза, направленные на него все-таки отражали разные эмоции. У одного взгляд был вызывающе-шаловливый с переливами нежности и невысказанного обещания, у второго — он отличался показушной холодностью, в которой сквозили искорки печали и еле заметные оттенки тепла. Дин затаил дыхание. Он сумел отличить их. Таких на первый взгляд одинаковых, но по сути настолько разных. Касим был шалуном, дарившим ему безбашенную страсть, Кастиэль отражал непостижимую, сложносчитываемую глубину, таинственную и ускользающую. Если бы Винчестер верил в любовь, он бы без сомнения узрел ее в глазах падишаха. Но ведь это невозможно… — Кас, — теперь глядя только на Кастиэля, произнес Дин. Бей подскочил и в считанные секунду преодолел расстояние между ними, тихо прошептав «Дин»… Теперь в его глазах не было ни грамма холода, там бушевал пожар, не сокрушающий, а обволакивающий и согревающий; искрилась ласка, несмелая, но дразнящая своей невесомостью; бурлил водопад непонятных эмоций, затягивающий здравый смысл, как бермудский треугольник корабли. Он понимал, что синие глаза падишаха смотрели на него изучающе и вопрошающе, словно приказывали и умоляли одновременно. А всё остальное, что он видел в очах Кастиэля, могло быть иллюзией, вызванной его собственной жаждой чувств. Дин догадывался, что если даст слабину и позволит этому Касу официально войти в свою жизнь, дороги назад уже не будет, он лишится своей анальной девственности. Нет, Винчестер не был готов к такому, даже ради обещания любви и заботы, сквозившего во взгляде падишаха. Поэтому вместо того, чтобы обнять Кастиэля, Дин отвернулся, вызывающе зыркнул в сторону Касима, и, подмигнув тому, спешно ретировался из залы, боясь повернутся и увидеть разочарование наверняка отразившееся на лице правителя. Возможно, даже увидеть боль в глазах, оказавшихся настолько особенными. Уходя, юный охотник и сам понимал, как он влип, позволив себе поравнять взгляд со вторым Касом. В синих радужках падишаха, наполненных глубокими эмоциями, было слишком просто потеряться и утонуть… — Ты выиграл, брат, я сдаюсь, — прохрипел Кастиэль, перестав сверлить взглядом спину их общего наложника. — Забирай его себе… — Уверен? — с сомнением посмотрел на падишаха его близнец. — Теперь уверен. Он нас раскусил, различил между собой и сделал свой выбор. Не хочу ломать Дина, не могу больше играть с ним… — тихо пробубнил Кастиэль, нервно потирая шею правой ладонью. Касим растерялся, он никогда не слышал столько боли в голосе близнеца, не видел столько обреченности в его сжатых губах. Не замечал такой любви в его глазах… Он понимал брата, впервые в жизни понимал сильнее, чем хотел бы. Дин все перевернул. Дин задел и его сердце! И теперь они с Кастиэлем словно действительно разделились, разделились именно сейчас, а не в утробе матери. — Давай, не будем спешить, повелитель, — подойдя ближе к своему близнецу, прошептал Касим, утешающе положив руку ему на плечо. — Я не уверен, что Дин сделал окончательный выбор. И я не уверен, что мы не можем делить его, исключив выбор вообще. Я понимаю, глупая влюбленность провоцирует у всех собственнические инстинкты. Но ты и я — не все, мы — одно целое. Навсегда. С тобой я могу делить даже столь желанного любовника. Мы же проводили этот эксперимент целую неделю по твоей просьбе и не убили друг друга. Мы сдали этот экзамен, сохранив семью. Брат. Не спеши с выводами. Если все выйдет из-под контроля, мы найдем другое решение! — Какое, другое? — вспылил падишах, отбросив ладонь брата и видимо забыв, что они все еще в гареме. — Разорвем его на части? — Пойдем к тебе и обсудим это наедине, — предложил Касим. — Нет! — резко ответил Кастиэль. — Я иду к Бальтазару! — Что? — возмутился младший Бей. — Какого черта, Касси? — Не называй меня так, — нахмурился повелитель, — нам не по пять лет. Касим задумался, игнорируя сердитый тон брата. А потом глубоко вздохнул и, что-то решив, в напускном веселье шаловливо поиграл бровями, небрежно бросая: «Хорошо иди к Бальтазару, повелитель!» А сам, резко ретировавшись, пошел в отдельную комнату, которую они уже давно выделили своему любимому наложнику. Кастиэль нервно сглотнул, почувствовав прилив жгучей ревности и дикого гнева. Нет, он еще не был готов отказаться от Дина, ведь никто не сумеет остудить его бешеную страсть, даже привычный и надежный главный фаворит. Падишах нахмурился еще сильнее и пошел вслед за близнецом, надеясь, что ему хватит выдержки вернутся в свои покои, а не ворваться в спальню к Дину. Кастиэль был настолько поглощен своими противоречивыми чувствами, что даже не заметил озлобленный взгляд Бальтазара, сверливший ему спину. Главный фаворит выглядел таким разгневанным, что было очевидно: он стал свидетелем случившейся перепалки и строил в уме жестокие козни по избавлению от Дина…

***

Бальтазар Роше уже давно подозревал, что падишах не зря так мало времени уделяет ему последние две недели. А тут он стал невольным свидетелем разговора правителей и получил доказательства своей теории. Кастиэль всерьез увлечен другим. С этим надо было срочно что-то делать. Бальтазар и так нервничал из-за того, что был на целых восемь лет старше повелителя Островов. Он не молодел, а поддерживать упругость тела и качество потенции приходилось теперь с большими усилиями. Фаворит был вынужден отказывать себе во вкусной еде и ежедневно заниматься спортом. Нет, в свои тридцать три он и так был мужчиной хоть куда: поджарый, лощеный, привлекательный. Мало кто знал, что он перевалил за тридцать. Другие наложники не подозревали, что среди них Роше самый великовозрастный. Остальным было от силы двадцать шесть. Правда Бальту, как его прозвали евнухи, нравилось, что все восхищались его блондинистой шевелюрой, голубыми глазами, заостренными, аристократическими чертами лица и сексуальным французским акцентом. Роше мечтал, чтобы Аллах покарал континентальцев, которые смогли объявить английский международно принятым языком. С тех пор в каждой стране и империи помимо патриотического языка, активно использовали английский, как второй, и, да не помрет со смеху Шайтан, привилегированный язык. Бальтазар с этим смирился, но продолжал гордится своим акцентом, считая, что еще вернутся те прекрасные времена, когда весь мир вновь признает: нет языка изысканнее французского. Так или иначе, кто бы посмел критиковать мировоззрение Роше? Он по-прежнему официально являлся главным фаворитом падишаха, даже после того, как Бей-старший влюбился в этого смазливого наглеца Дина. Теперь Бальтазар сожалел, что не воспринял этого соперника всерьез, потому что время показало — он чуть не проморгал катастрофу.

***

Двое близнецов стояли у двери, ведущей в спальню их общего любовника и сверлили друг друга напряженными взглядами. — Ты передумал? — спокойно спросил Касим. — Да! — коротко ответил падишах. — Кто пойдет к нему первым? — шаловливо спросил младший Бей. — Бросим жребий! — серьезно сказал Кастиэль, доставая монетку.

***

Дин нервно мерил комнату торопливыми шагами и напряженно думал, что же будет дальше. Как ему выпутаться из трясины этого опасного треугольника? Как сохранить жизнь в этих хитросплетениях судьбы, но, главное — как сбежать из такого дефективного мира? Быть может, Касим не врал хоть в чем-то, возможно, если Винчестер научится управлять местной магией — он найдет выход. Его спасение было в более доскональном изучении здешних колдунов, и если младший Бей действительно был таким, Дин не имел права его отвергать. Убеждая себя, что делает это ради побега, ради семьи, которая его ждет по ту сторону вселенной, Винчестер опять принимал решение, дающее волю его страстям. Поэтому, когда Бей переступил порог его комнаты, юный охотник, даже не взглянув в его глаза, чтобы идентифицировать личность, просто набросился с поцелуями. Он был уверен — это Касим, вряд ли к нему бы зашел падишах, после того, что случилось в общей зале. — Кас, я скучал, — прошептал Винчестер, жадно припадая к излюбленным губам. — Дин, — прохрипел в ответ Бей, еле оторвавшись от сводящего с ума поцелуя. — Нам надо поговорить… — Потом, — нетерпящим возражения тоном сказал Дин. Слава Богу, Бей не стал противится, с трепетом приобнимая его и позволяя Винчестеру повалить себя на кровать. — Ты мой! Дин, скажи, что ты мой… — просяще нашептывал Кас, растворяясь в ласках любимого-наложника. Дин не отвечал, лишь продолжал целовать, кусать, клеймить собой. И постепенно Бей замолк, изрекая лишь стон и нечленораздельные звуки удовольствия. Винчестер был так распален страстью, что не сразу обратил внимание на то, что Кас вновь стал очень узким, таким узким, будто всю эту неделю и у него никого не было. Дин просто несдержанно чертыхался, когда растягивал любовника, краем слуха наслаждаясь тяжелым дыханием Бея. Все было слишком восхитительно, особенно, когда изголодавшийся от недотраха член охотника, с трудом, но все же вошел, в не до конца расслабленного, партнера. — Черт, Кас, какого хрена ты словно девственник? — еле выдавил из себя Дин, когда пытался привыкнуть с излишней тесноте, обхватившей его пенис. А потом он рискнул взглянуть в глаза своего любовника и увидел, что тот нервно жмурился. Дин испугался. Это было невозможно, Касим был очень опытным пассивом, он никогда не напрягался так. Никогда не был таким узким — внезапно осенило его. Винчестер запаниковал, осознавая, что происходит, он уже хотел выскользнуть из тела любовника, когда Кас открыл глаза. — Все в порядке, Дин, продолжай, — прохрипел тот, действительно немного расслабляясь. Винчестера затопили неизведанные до селе эмоции. Он настолько потерялся, что не шевелился, все еще смотря в синие глаза Каса. А потом ляпнул то, что думал никогда не скажет: — Я твой, Кас, я только твой! — с этими словами Дин, наконец, двинулся, не до конца выходя, а потом снова входя под другим углом и сразу ударяя по простате. Кас вздрогнул и вскрикнул, изумленно смотря в глаза своего любовника, словно не ожидая от его движений подобного удовольствия. Дин понял, что никогда так не боялся облажаться в постели, никогда так не желал доставить удовольствие своему партнеру. Поэтому он стиснул зубы, прикусывая язык, чтобы боль отрезвила его, не позволяя терять голову, и начал дозировать фрикции. Он проникал в уже податливый анальный канал осторожно, постоянно попадая по простате, меняя темп и силу, словно ища идеальный вариант, не переставая целовать Каса, не забывая шептать между поцелуями обещания блаженства, ловля каждый вздох и стон любовника. Наверное, Дин никогда не был так нежен, даже с девушками, и никогда не наращивал страсть настолько постепенно. Момент, когда он почувствовал, что Кас приближается к пределу, он отпустил себя, добавляя в любовную игру грубость и нетерпение, делясь с партнером неистовым безумием, показывая, что в такие моменты боль только обостряет удовольствие. И Кас принимал его срыв, с таким упоением, словно они не трахались, а занимались священным актом любви, в котором рождалась особая связь. Очень глубокая связь. Такая же глубокая, как глаза этого Бея. Такая же сильная, как воля падишаха. Такая же крепкая, как решимость Кастиэля. Такая же сметающая все на пути, как оргазм, который накрыл их обоих одновременно. — Кас, — прохрипел Дин, падая на любовника без сил, забывая обо всем, словно его сознание отделилось от тела и воспарило в другом мире, там, где нет ничего кроме ошеломляющего удовольствия. — Дин… — выдохнул Кас, плавясь под тяжестью любимого тела. Отдышавшись, Винчестер еле отодвинулся от Бея, теперь не зная, что ему делать, признаваться, что он его узнал или нет? Притворится, что уснул или поговорить? Черт, как же он ненавидит все эти девчачьи разговоры о чувствах… — Мы больше не увидимся, Дин, если ты не позволишь мне быть сверху, — безапелляционным тоном заявил его любовник. В голосе Кастиэля сквозил холод, не смотря на расслабленную позу и блестящие от удовольствия глаза. — Более того, если ты не примешь решения в течении недели, я продам тебя! Винчестер неверяще уставился на Каса, надеясь, что таким образом просто взыграла гордость повелителя, и эта угроза была пустой. Но ведь Дин не знал падишаха достаточно хорошо, чтобы быть в уверенным в этом. Вдруг он себе придумал чувства, которых нет, а его просто разводили на секс в пассивной роли? Однако, с другой стороны, Дин почти уверовал, что Кас был девственником в анальном плане, и отдавался ему с таким упоением, словно они занимались любовью, а не сексом. — Я подумаю, — максимально сдержанно ответил Дин, закрыв глаза, чтобы этот наглец не увидел боли, наверняка заметной в его взгляде. — Вот и умница! — безэмоционально резюмировал Кас. Винчестер услышал шуршание одежды, догадываясь, что его любовник встал, быстро оделся и поспешно устремился к выходу из спальни. Падишах так и не взглянул на любимого наложника. Дин, открыл глаза и с разочарованным вздохом проводил Каса, с печалью смотря на напряженную спину удаляющего любовника. — Дерьмо, — прошептал Винчестер, накрыв голову подушкой, и, надеясь, что сможет сдержать возглас полный проклятий. Он не мог лечь под мужчину, даже такого охрененно желанного, но, черт возьми, он еще больше не мог смирится с возможной потерей Каса. Ни теперь, когда он познал такое эмоциональное блаженство впервые в жизни. Что же делать?