Впереди еще полпути

"Пока дома нет никого - давай достанем лестницу и на луну залезем вместе. В воздухе звон лишь нам понятных звуков, из груди наверх летящих песней. Сколько времени уйдет на просчёт циферблатов точных. Зависнем в одной секунде и всё. Всё гораздо проще." (Orange House "Все гораздо проще") – Ког'ень квадг'атный из миллиона чег'тей! – в лучших традициях французских мушкетеров и помешанных на науке математиков выругался, немного картавя, брюнет с чемоданом. Дверь, к которой и обращался автор замысловатого ругательства, проигнорировала крик души. – Дзииинь! Дзинь! Дзинь! – надрывался звонок, пока брюнет поминал «святые косинусы». На упоминание разных математических терминов из кустов выскочил соседский кот и вспрыгнул на каменный выступ. Черный, что выглядело бы довольно символично и иронично для гуманитариев, если бы они проходили мимо. Молодой человек стоял на улице, выходящей на главную площадь. Улица была маленькой, узкой, пожалуй, даже неприметной, так как её начало заслоняли фонарь и кусты сирени – прошлый глава городка принял слишком близко к сердцу идею озеленения. Сейчас сирень тихо сменяла яркую зелень своих листьев на более блеклый цвет – сказывалось приближение осени. Однако солнце еще дарило тепло и свет в избытке, чем и пользовались старенькие коты соседки – сильной и независимой женщины в «самом расцвете сил». Черный был из их числа. – Логик! Логик, где ты? Кис-кис-кис! – Мррряу! – ленивый «черныш» снисходительно взглянул на хозяйку, пардон, на «простого смертного», и продолжил греться на солнышке, удобно развалившись на своем «насесте». – Дзиинь! – в симфонию звуков влился и страдающий от напора брюнета звонок. – Ричард! Бог ты мой, вернулся, голубчик! – щурящаяся от близорукости соседка, безуспешно ища глазами питомца, «нашла» знакомого. – Слава Паскалю, меня кто-то услышал! А… – Где мои очки? – не отреагировала на вздох облегчения стареющая женщина, а лишь водрузила на нос очки с черепаховой оправой. – А подрос-то как… – Вообще-то, я уже вышел из возг'аста, в котором наблюдается быстг'ый г'ост, – скептично начал Ричард, но спохватился. – А где Люси? Выходной, я звоню, звоню, а она… – Так переехала же, пичужка! А новый жилец каждый день до ночи занят в своей лавке… – Как… пег'еехала?.. – Ричард был ошарашен, опустошен, раздавлен. – Как только замуж выскочила! – Какой… замуж?.. – За высокого такого, лохматого, не знаю, чем очаровал, но пичужка от него без ума. Терпеть не могу такой типаж, но раз есть любовь – мир им да совет! Я сейчас тебе адресок дам, голубок, я ж нашу Люси знаю, всегда приютит старого друга! Да и не старого тоже… –А дети… есть? – эта фраза шокированного Ричарда больше напоминала жалобный писк, чем адекватный вопрос, но это не смутило соседку. – Нет, успокойся, никто плакать по ночам не будет – всего полгода прошло-то! – Пг'екг'асно! Пг'осто кг'асота! Да-а, сарказм и занудство Ричарда тянут на главный приз в конкурсе «Самый жуткий кошмар» в номинации «Если бы черты характера являлись монстрами». И, раз уж начали про «монстров характера», то продолжим в том же духе. Круче занудства Ричарда только его отношение к работе. Вдумчив, учитывает каждую мелочь – кроме всяких суеверий, выполняет все наилучшим образом, всегда доводит дела до конца. Что требует и от других. Впрочем, требований к другим у Ричарда ого-го! Выше амбиций Гэтсби. Размеренность, четкость, логика – вот самые наиважнейшие вещи на жизненном пути Ричарда. В связи с этим единственные эмоции, которые он выражает миру – недовольство. Конечно, нельзя сказать, что Ричард аллегория замороженного спрута, злиться бурно он умеет, пусть и не хочет показывать это, поэтому его лицо достойно гордого звания «кирпича». Так же в графу отношения к другим стоит занести пункт о любви объяснять непутевым окружающим, что и как надо делать. «У вас должно быть свое мнение, и сейчас я вам его расскажу» – вот фраза, описывающая нашего героя и обличающая в нем «великого педагога». Внешность скучная, как и его любимые вещи. Коротко стриженые волосы, идеально уложенная набок челка… Худощав. Тонкие брови, серо-зеленоватая радужка глаз – около зрачка имеет ореховый оттенок. Черты лица острые. Такой же острый и пронизывающий взгляд. А еще малость надменный. Этот взгляд прячется за стеклами больших очков прямоугольной формы в черной строгой оправе. Контактные линзы Ричард, до ужаса консервативный в глупых мелочах, не признает ни под каким соусом. Еще отличительной чертой друга Люси является картавость. Ему не помогали ни походы к логопеду, ни специальные уроки, ни занятия с бабушкой – ничто не помогало избавиться от врожденной картавости. В своем «дефекте» Ричард винит родную далекую «наивную прапрапрапрапрабабушку, которая в молодости была одурманена каким-то противным французом из Прованса. А, как всем уже известно, эти французы до того «дограссировались», что это стало передаваться с генами, причем непонятно по какой системе. Видимо, картавость передавалась через несколько поколений, так как Ричард единственный картавый в семье. Итак, Ричард картаво попрощался с, теперь уже бывшей, соседкой и направился навстречу приключениям, то есть к новому дому Люси и её «высокого такого, лохматого» мужа.

***

«Утро добрым не бывает» – это фразу придумали явно не оптимисты. Однако Фокс, хоть и мыслил позитивно, с этой цитатой неизвестного автора был полностью согласен. Потому что утро – это вечный мат-перемат, когда ты проспал будильник. Утро – это сборы на работу впопыхах, потому что – да, вы угадали, – ты проспал будильник. И еще куча неприятных мелочей, которые случаются, если ты проспал этот чертов будильник. Увы, парень не был «жаворонком» от рождения, а при его новой, оседлой жизни, это «проклятие» раскрылось в полной красе. Наиболее странным казалось то, что во время путешествий с Виком и Николь Фоксу приходилось вставать и раньше семи утра, но тогда этот процесс был не столь мучителен… Он окончательно убедился, что только кочевой образ жизни ему по душе, что было действительно так, но тут была… Люси. Он и не думал, что может настолько безумно влюбиться. И в кого? В девушку с доброй улыбкой, теплыми ладонями и белыми цветами в пропахших чаем волосах. После пожара Фокс поселился у Люси, чуть позже парень решил, что объедать милую девушку ниже его достоинства и устроился в какой-то бар играть на гитаре. Но, к сожалению, денег это особо не приносило, и "Рапунцель" стал по утрам разгружать грузовики с продуктами в ближайшем магазине. По вечерам Фокс и Люси ходили по городу. Девушка рассказывала истории из детства, а потом и Фокс вспоминал байки про свои "приключения"… Пару раз он пытался затащить Люси на крышу, но она отказывалась, и он, на удивление, отступал. Люси была в его жизни каким-то огоньком, освещающим и согревающим. Не дающим сломаться. Затухнуть в одиночестве. С ней было хорошо и уютно. Весной Фокс срезал у соседей с клумбы какие-то цветы. Кажется, ромашки. Люси сначала пыталась сердиться, но потом звонко расхохоталась. Тогда Фокс неожиданно и понял, что пропал. Что, черт возьми, влюбился в этот незабываемый смех, заглушающий все его прошлые потери. В смех девушки, которая приняла его, какой он есть… И парень понял, что готов связать себя нерушимыми узами. Сейчас Люси была женой, а на дворе стоял выходной день. Фокс, откровенно говоря, дрых еще в постели, когда утреннее блаженство прервала противная трель дверного звонка. – Откроешь? – послышался голос Люси с кухни. Ответом послужило страдальческое мычание. А потом кряхтение одевавшегося мужа. Люси еле заметно улыбнулась, перевернула очередной блин и отложила лопатку в сторону. Звонок опять нетерпеливо взвизгнул. – Сейчас, сейчас открою! – хозяйка вытерла руки полотенцем, прошла в коридор и открыла дверь. – Ричард! – Люси чуть не вскрикнула от удивления.

***

Ричард во все глаза смотрел на подругу детства. Она ни капли не изменилась. Даже легкое ситцевое платье с цветами он когда-то видел. И выцветшие тапки с зайцами тоже… Единственным "нововведением" было обручальное кольцо на безымянном пальце. И муж в придачу. – Господи, Ричард, сколько лет, сколько зим! Я уж не чаяла, что ты вернешься из этой поездки… – Люси радостно обняла друга, и программист неловко погладил её по спине. – Немного, вг'оде, Люси, немного… – Ну, привет… – к двери подошел и муж. Люси выпустила лучшего друга из объятий и отошла к высокому молодому человеку. – Знакомься, Ричард, это Фокс, мой… супруг, – в этот момент она будто расцвела, как майская роза. – Дорогой, это Ричард, помнишь, я про него рассказывала? – Фокс? – приподнял бровь брюнет. Итак, какой-то незнакомец с фальшивым именем успел жениться на девушке, которая Ричарду за долгие годы стала почти сестрой. Что тут скажешь? Только "м-да". Фоксу отнюдь не понравился сухой тон и прищуренный взгляд гостя. Хотя какого гостя… Отныне им жить под одной крышей. Поэтому парень расплылся в любезной улыбке. Эту, бесспорно, наглую ухмылку тут же отметил Ричард. Воистину, это будет весело. Такие разные характеры еще поискать. Особенно в одном доме. Увы, это только у Пушкина подобные люди "от делать нечего друзья". В суровой правде жизни, особенно если им есть чем заняться, "лед" и "пламя" не ладят. Так что битва началась.

***

– Ричард, прекрати, прошу. Эти придирки к Фоксу абсолютно бессмысленны! – Люси, я не могу подобг'ать слов, чтобы описать тот… баг'дак, который он тут устг'оил! Люси устало прикрыла глаза. – У каждого есть свои недостатки. Да, он неаккуратен, но такого чудесного человека еще поискать! – В тебе говог'ят чувства, а не г'азум. – А в тебе… Боже, Ричард, я тебя не узнаю! Фокс просто напросто выбешивал молодого программиста своим поведением. Наглый, сомнительный, подозрительный тип, который демонстративно клал ноги на кофейный столик. У которого совершенно случайно вещи оказывались разбросанными по всей квартире. Да и какие вещи! Одни огромные берцы и кожанка чего стоят. А еще гитара! Как, как Люси его терпит?! Этот субъект даже готовить нормально не умеет! Если сначала Ричард был ошарашен известием о появлении семьи у Люси, то сейчас критиковал выбор подруги: это надо было умудриться найти такую самодовольную рожу! Фокс тоже жаловался, причем не меньше Ричарда. Этот "друг детства" свалился как снег на голову и день за днем разрушал семейную идиллию. Блондина бесили занудство и другие яркие черты характера очкарика. Ричард был воплощением всего того, с чем Фокс боролся всю жизнь. Люси сначала старалась примирить их, потом махнула рукой на эту вражду, временами приходя в отчаяние. Она счастливо жила с каждым по отдельности, но вместе существовать было невыносимо. Однако в большинстве случаев она становилась на сторону Фокса. – Люси, я желаю тебе только счастья! – банальные слова сорвались с губ, но Ричард понимал, что это не совсем так. Нет, он реально желал Люси счастья, просто он, хоть и был близорук, видел, как она улыбается рядом с этим человеком. Однако, когда она осознает свою ошибку, он не хочет, чтобы ей было больно. – Люси! – какой же у Фокса громкий голос… Парень входит и спор останавливается. Фокс нежно целует пальцы супруги, осторожно и насмешливо косясь на Ричарда. Затем страстно целует Люси уже в губы, приподнимая её над полом. Ричард отводит взгляд. Лишь бы этот гад не поматросил и не бросил…

***

Фокс и не думал, что может быть столь счастлив. Он зарылся носом в густые волосы Люси и приобнял за плечи. – Я говорил, что ты меня спасла? – Да. Но не Ричарду. Он не верит… А ты опять его нарочно злил. – Я не виноват, что он остро на все реагирует… Ты из-за него плачешь? – Нет, конечно. Прости, у него сложный характер. Он хороший, просто недоверчивый и закрытый. – Хм. Несколько минут они оба молчат. – Красавица, у тебя ангельское терпение, – будто извиняясь, проговорил молодой муж. – Давай на крышу? – неожиданно предлагает Люси. – Но ты… – Ночи сейчас более ясные. Ты… ты не устал после работы? – Ни капли, – ухмыляется муж и неожиданно поднимает Люси и несет её на руках до пожарной лестницы. – Все-таки красиво… – Не засмотрись и не упади! Я не хочу остаться вдовцом, а потом и мертвецом! Меня Ричард съест и не подавится… – Сейчас, я почти залезла… – Теперь на черепице не поскользнись! Или на чем там… – Все, я у трубы… Боже, Фокс, взгляни на это! – Я вижу… Над головой было бескрайнее ночное небо. Миллионы, миллиарды звезд казались такими близкими, что от этого кружилась голова. Яркие, крошечные, будто осколки… Стекла? Или чего-то более нематериального и волшебного? Человек всегда пытается внести в свою жизнь больше тайн и чудес. В древности он видел среди звезд богов… Сейчас в них до сих пор многие видят перст судьбы. Цвет неба нельзя было иначе назвать, как… бархатным. Ночь состоит из оттенков, это скажет любой живописец. Да что угодно состоит из них, в особенности природа. Считается, что труднее всего уловить рассвет и закат. Но ночь… еще труднее. Как передать темноту, не используя черный? Эти безумно тонкие грани между синим и фиолетовым, от которых захватывает дух. Капли красного, коричневого, даже зеленого, вливающиеся в общую гамму… Как запечатлеть высоту, бесконечность, уходящую верх, космос, от которого нас отделяет лишь тонкий слой атмосферы? Как схватить этот мир красок, запахов, ощущений? Когда ты одно со всем, что тебя окружает? Ты запрокидываешь голову и теряешься в этой жизни. Ночное ясное небо неповторимо вечное, как… смерть. Поэтому люди пытаются его сжечь, заставить поблекнуть в свете городов, отгораживаясь от этого равнодушия. Последняя светлая аквамариновая полоска на западе гаснет. Поздно. – Холодно, – Люси прикрыла глаза и поежилась в объятиях любимого. – Согласен. Слушай, это же гостиница? Давай спустимся и выпьем что-нибудь горячее внизу? Они спустились и зашли внутрь. Хозяин приветливо улыбнулся соседям. Они выбрали столик в дальнем углу зала, где было поменьше народу. Люси взяла себе горячий шоколад, а Фокс рюмку коньяка. – Сегодня ужин готовлю я, – не терпящим возражений тоном сказал парень. – Еще одни макароны с тушенкой я не переживу! – улыбнулась Люси и отпила из чашки. – Между прочим, все было не так плохо! Сегодня я сделаю омлет. – Жду не дождусь. Только, боюсь, Ричард твою стряпню есть не будет. – Как жаль, что мне срать. – Фокс! – Извини, привычка. Фокс улыбнулся и погладил жену по руке. Наверное, это и есть рай. "– We wish you a merry Christmas, We wish you a merry Christmas, We wish you a merry Christmas, And a happy New Year Везде раздаются рождественские гимны. Люди радостные. Почему? Потому что был праздник, потому что еще один трудный год уже прошел… Пятилетняя Люси крепко сжимает корзинку со сладостями. Рядом вышагивает Ричард, который старше максимум на пару лет. – Как здорово, что они нас отпустили, а, Ричард? – Ты же не любишь шумные праздники, почему же ты пошла?.. – Так Рождество же не шумный! Он тихий и семейный! – девочка чуть шепелявит, как свойственно большинству детей её возраста, – Гляди, Ричард, мы раздали почти все сладости! Осталось чуть-чуть! – Эй, мистег'! Счастливого Г'ождества! – Ричард останавливает пожилого господина, а его подруга сует тому в руки небольшой кулек. – Ох, это в… Спасибо, детки, вам тоже счастливого. Люси, девочка моя, передай маме, что у неё замечательный шоколад! – Спасибо! – хором отвечают дети, а Люси добавляет: – Передам обязательно! Дома словно сделаны из имбирных пряников. Все украшенные, светящиеся, будто из сказки. Рождественские венки на дверях и детский смех на улице. Это праздник! Ричард, лопоухий мальчик с большими очками, заглядывает в корзинку Люси. – Это последние? – Да. Ой, смотри, идет миссис Роз, у неё трое детей! Давай ей отдадим последние? – Давай, – и уже громче, – Миссис, с пг'азником! Будьте любезны, пг'имите наш скг'омный подаг'ок! Дородная женщина останавливается и гладит по голове Ричарда, строящегося из себя взрослого. В этом городке все друг другу соседи и все друг друга знают. – С Рождеством! Люси, чудесная накидка! – Спасибо! – сияет девочка в алом плащике, обитым по краям белым дешевым заменителем меха. – Это все? – нетерпеливо спрашивает мальчик. – Ага. – Пойдем на чердак? На чердаке дома Ричарда есть окно. Дверь на крышу, конечно, заперта, но вид из окна для детей все равно что с крыши. – Смотри, какие снежинки! – Ага, я читал, что каждая из них неповтог'има! – Но их так много… Они слипаются и похожи на хлопь… А еще на пчелок, так в той старой сказке, помнишь? Ими еще управляла злая королева. Снежная. – Это не более, чем замег'шая вода, Люси, не бойся. – Брр, холодно, – Люси надеется, что ежится не от страха. – Согласен. Пойдем, родители приготовили вкусный пирог, будешь? …Падал снег.