Впереди еще полпути

«Где-то, вполне может быть, я тебя повстречаю. Надо, пожалуй, забыть - только не получается. Что ж, я могу предложить тебе черного чаю И посмотреть, как в зрачках твоих солнце качается.» (Канцлер Ги «Танго Дохлых Медуз») Чай. Кофе. Нет, не молоко, как в простой детской игре. Шоколад. Чайная - обитель ароматов, запахов, вкусов. Цветочный, смолистый, фруктовый и чуток пряный ароматы - смешайте их и получите миллионы оттенков. Нежные, богатые букеты в одной чашке чая. Жасминовый чай с нотками земляники, ромашковый с фруктовым послевкусием, цитрусовый с пряностями… Миллионы миллиардов запахов, из которых человеку дано почувствовать лишь около десяти тысяч. Получить их, распознать и приготовить – это искусство. Искусство, притаившееся в маленькой чайной на углу. Чайная располагалась в уютном, в прошлом довольно большом городке. Рядом располагались рудники, ранее приносившие богатство городу, а теперь истощившиеся и служившие грустным напоминанием о былом величии. Город постепенно стирался с карты мира, подобно остальным. Но «стирался» медленно, ведь не прошло и полувека с потери денежной жилы. Уже мертвый, но еще живой. Ожившая фотография. Чистый, чинный, приятный городок, где время ползет, как муха в жаркий день по стеклу. И как же такому милому городку не быть местом, куда слетаются, опять же, как мухи на варенье, художники в погоне за «сельскими» пейзажами, музыканты в поисках тишины и прочие люди искусства, которым ближе индейские мудрости, нежели извращенный сюрреализм современности. Неудивительно, что между архитектурной школой и магазином швейных принадлежностей оказалась наша уже упомянутая чайная, в данный момент освещаемая ярким полуденным солнцем. Его свет проходит через слегка запыленные, пока так и не вымытые после зимы окна, а затем врезается в тонкую клетчатую пюсовую ткань занавесок. Это создает довольно приятные, цвета блохи в родильной горячке, рефлексы на гладких дубовых поверхностях столов, протираемых каждый день заботливой рукой хозяйки. Цвет полосатых обоев мы поэтично назовем последним вздохом Жако, но, по правде говоря, они ближе к оранжево-розовому. Оттеняют рыже-розовую светлую гамму темно-каштановые рамки, стулья, «барная» стойка, стеллажи… То есть вся чайная выдержана в милых сердцу, достаточно близких к молоку, капучино, ванили, шоколаду и прочим кофейным тонах. Стоп. Как затесалось молоко? Ах, вот они, белые скатерти, белые салфетки, белые листы в тонких дешевых рамках, где тушью ученики соседней школы набросали восточные пагоды. В подарок... И цветы. Белые хризантемы, ромашки, розы стоят в пузатых стеклянных банках во всех уголках чайной. А одна из хризантем вечно прячется в густых волосах хозяйки, которая является стройной невысокой улыбчивой шатенкой. Темные волосы доходят до лопаток, ближе к концам становясь все более волнистыми. Длинные передние пряди постоянно мешают при работе, поэтому единственным выходом девушки является прическа под названием мальвинка, где как раз на затылке и находится цветок. Проворные ухоженные руки, нос картошкой, добрые глаза цвета зеленого чая, который она заваривает – вот краткий портрет Люси, являющейся неотъемлемой частью чайной. Впрочем, без неё и не было бы этой чайной. Без её аккуратности, внимательности и открытости. Хотя без этой чайной и Люси бы не воспитала в себе этих качеств. - Два эспрессо, пожалуйста. - Одну минуту, - приятный, ласковый голос Люси очаровывал с первого звука. - Ваш заказ, миссис Браун. Приятного аппетита! С детства мечтающая побывать на Востоке, где выращивают этот замечательный чай, она годами изучала сорта, запахи, вкусы, тренируя в себе усидчивость и терпение. Убираясь и помогая по дому родителям, в силу своей доброты и искренности, она полюбила порядок. Впрочем, она не будет за вами бегать со шваброй с криками «Ходют, бродют тут всякие! По чистому топчутся!», а лишь рассмеется. Она по натуре смешливая, за что её и любят горожане. Точнее, еще больше они её любят за мягкость и умение создавать везде уют, дарить людям тепло. Льстить не умеет, интриги плести не умеет, зато душевно поговорить с кем-то – это ей дано. Если сравнивать Люси с животным – она котенок. Маленький, пушистый, теплый и не способный сделать первый шаг или ввязаться в авантюру. Поэтому она и ни черта не понимает в предпринимательстве и чайную открыла, изрядно поколебавшись, так, для души. А еще ради ароматов. Чая. Кофе. Шоколада… - Здравствуйте, мистер Холдер! Вам как обычно? - Да, пожалуй. У вас еще остался тот прекрасный шоколад с кусочками апельсина? - Конечно! Завернуть вам кусочек? Вы же можете представить эту смесь, любимую, сладкую, горькую? Невозможно описать запах кофе - вкус и то легче. Его можно только ощутить, почувствовать обжигающую пенку на губах, немного терпкий, но не менее желанный запах, миллионы чувств в каждом глотке, во вкусе, дарящем бодрость. Или шоколад – нежный, тающий кусочек блаженства, запах каждого сорта, заставляющий трепетать сердце и вызывающий слюнный рефлекс. А чай! Сам цвет – от зелено-золотистого до бледно-молочного или густого красноватого. Жасмин, апельсин, травы и сами чаи, заваренные, настоянные, где чаинки танцуют свой необычный вальс в кипятке, а где-то разлетаются, и спрятанный цветок расправляет лепестки. Гармония запахов, букеты наслаждений – все создается осторожными руками где-то в восточных странах или умелыми руками Люси в её чайной. По утрам она даже жарит кофейные зерна, чтобы сделать разными способами разные кофе. Это – её жизнь.

***

Люси стояла за стойкой, наливая черный чай с корицей для худеющей женщины. Когда полупрозрачная жидкость почти дошла до бортиков, в чайную зашли достаточно странные личности. В неё вообще мало кто заходил. И обычно в полдень сюда заглядывали чинные, благовоспитанные бабушки и дедушки, обсуждающие античную скульптуру и политику. Чуть позже забегали ученицы архитектурки и юноши на велосипедах с курсов механики по выпуску автомобилей. А такие… Такие вообще не бывали в городке. Самый высокий из этой компании был в порванных джинсах, которые тут же заставили нахмуриться Люси. Черная футболка с надписью кричащих цветов и видавшие виды грязные кроссовки тем более. М-да, только клыка дракона в мочке уха не хватало для полного сердечного приступа у старенькой прабабушки Люси… Вот, даже гитара за плечами имелась, которую ругала прабабушка. Другой парень был погрязнее, но менее «кричащий». Синяя рубашка, джинсовка, которую он закинул на плечо, и синий в бронзовую полоску шарф. Залатанные джинсы и опять же кроссовки. Девушка слегка выбивалась из этой однотипно-бродяжной компании. Медальон, мини-юбка, джинсовая жилетка, сандалии… Она выглядела наиболее аккуратной, а, как говорится, встречают по одежке, провожают по уму. Но, встретив оценивающий взгляд девушки, Люси вновь скептично настроилась против этого трио. - Чем могу быть полезна? – Люси улыбнулась подошедшей девушке. - Два эспрессо и медовый раф, пожалуйста. - Вы приезжие? – Люси занялась делом. - Ага, - девушка тряхнула кудряшками, - но мы через пару дней уедем. Вы не подскажете, где у вас гостиница? Дешевая. - Через дорогу. Кстати, как раз через пару дней будут гулянья в честь Дня Города. Не желаете остаться? Девушка колебалась. - Что? Гулянья? Праздник, алкоголь, девки? Николь, мы просто обязаны остаться! – светловолосый расхохотался. – У вас веселые праздники? - Да… Устраиваются настоящие карнавалы, танцы на площади, а вечером разжигают костры у заброшенных шахт.

***

Люси жила возле площади. Девушка не любила шумные праздники. Поэтому через два дня, когда ночью праздновали День Города, она укрылась в своей тихой чайной. Ночь выдалась безоблачная, поэтому стеклянные бока банок с цветами серебрила восходящая растущая луна. Люси мыла чашки, а проигрыватель со скрипом исполнял Чайковского. Щелкунчик. Классика. Классическая музыка, глубокий вечер, фейерверки… Наверное, это и делало Люси счастливой. Люси кинула взгляд на часы. 22:22. Одинаковые числа. Что это означало в книге гаданий прабабушки? Ах, да, «новое знакомство». Не верила Люси в это, ой, не верила. Нет, она была романтиком, но… В её понимании романтика – это близость, душевность, открытость. Гадания на суженого-ряженого? Интересно, красиво, но этим ты его, увы, не приблизишь… Как не грустно, но это так. Дон-дон-дон. Часы отбили половину нежным перезвоном. А дверь начал пытаться кто-то открыть. Люси бросилась к двери. Это оказался тот самый хмурый, пьяный приезжий, покрытый почему-то копотью, но… один. - Айриш, три, - монеты со звоном падают на стойку. Чуть позже туда летит бумажка. - К черту, пять! Люси покосилась на деньги и на человека, решила не спорить и поспешила готовить. У него явно случилась беда. Это не повод топить ее в кофе и алкоголе, но все же… А человек в отчаянии обхватил голову руками и пустым взглядом уставился на отполированную поверхность стойки. - Зачем, зачем, черт возьми, и кто этот идиот?! Пасть бы ему порвать! – бормотал он. Люси дрожащими руками наливала в айриш-стакан абрикосовый бренди, кофе, сливки и ликер. Парень схватил и в несколько глотков уничтожил его. - Скажи, ЗАЧЕМ?! ПОЧЕМУ Я ТАКОЙ ТУПОЙ БОЛВАН?! ПОЧЕМУ Я НЕ СМОГ ПОМОЧЬ?! – он сорвался на крик и схватил вторую заказанную порцию. Люси остановилась. Она не знала, что он сделал, не знала почему, не знала ничего. Лишь понимала, что человеку требуется помощь. И это не помощь - за деньги готовить и готовить кофе с алкоголем в нерабочее время. Парень поднял на нее глаза, выдавив грустную усмешку. - Что, думаешь, я впустую трачу деньги? Бросаю на ветер? Николь так бы и сказала… И Вик… Но они больше ничего не скажут! – он допил свой кофе, швырнул стакан в стену и уставился на Люси затуманенным взглядом. – Возьми оставшиеся деньги. Ты красавица… Он поднялся, сгорбился, собрался уйти. А Люси не выдержала. Она просто не могла не помочь. - Стойте! Стой! – он покорно упал на стул, и у Люси защемило сердце. Не может быть, не должно быть такого настроения у веселого дебошира. Она инстинктивно, рефлекторно обняла его и прошептала: - Все будет хорошо. Просто поверьте в это… - Не будет, - уныло возразил парень, встал и зло оттолкнул банку с цветами. Дзынь. Вода залила пол, чуть не намочив туфли Люси, и намочила бы, если бы парень не приподнял её. - Помоги мне, красавица, - чуть слышно прошептал он в волосы, пахнущие вереском, - помоги мне забыться…

***

Фокс очнулся на белой простыне. Ослепительно белой. Таких не бывает в гостиницах. В гостиницах непременно под матрасом гнездо мышей, а в постельном белье клопы. Вторым открытием, проступившим через адское похмелье, была чья-то темно-каштановая голова. Николь? Этого еще не хватало… Нет. Не Николь. События вчерашнего вечера проступили в раздираемом головной болью мозгу. Фокс тихо застонал в подушку. Девушка рядом зашевелилась. Сонное выражение лица, сощуренные от яркого света глаза, нерасчесанная копна темных волос… Чем-то эта девушка похожа на сову, на совенка. Не в смысле, что поздно ложится и рано встает, нет, Фокс был готов поспорить, что она «жаворонок», просто внешне… Поток бредовых мыслей был прерван её словами. - Доброе утро… Вы… - Я знаю, - немного грубо оборвал её Фокс, - просто… - Давайте я заварю чай, и вы все расскажите. Понятно. Девушке просто… неприятно находиться с ним в одной комнате. И Фокс не мог её за это осуждать. Господи, что же он вчера там натворил… Что? Этого парень не помнил. Он помнил лишь огонь. Адское пламя, забравшее у него, похоже, все, чем он дорожил. Может, это и вправду был Ад. Может, это и вправду сам Сатана все устроил. Кто знает. Но этому хулигану Фокс пожара не простит. И не найдет его. В этот раз… У него просто опустились руки. Веселые, громко смеясь, они шли к шахтам. Фокс, Николь и Вик. А там жгли костры, чучел. Сжигание чучел символизировало смерть всех бед: прошлых, настоящих и будущих. Там же сидели дети, торговали пряниками, голландскими вафлями и германскими сосисками. Там и присела наша компания. Под каким-то красным транспарантом. Фокс отошел на три минуты, но… Все уже свершилось. Спичка. Простая спичка или зажигалка. Маленький кусок дерева, которым просто достаточно чиркнуть по коробку, и зажжется пламя. А может, это был факел… Но ведь и факел зажгли от спички. Кто-то бросил и… Да здравствует пожар! Крики, паника, ужас в глазах. Слепой. Зловещий. И слезы. Эти слезы в глазах истошно кричащих матерей, ищущих в огне своих сыновей и дочерей. А еще дым. Запомнился именно дым, а не полыхающий всеми оттенками рыжего, красного и желтого, огонь. Серый, ненасытный, проникающий в легкие и заставляющий закашляться. Да, черт бы его побрал, не из-за огня, из-за дыма он не нашел там Николь и Вика. Ничего не было видно. Ожоги… К черту их! К черту все! И обуглившиеся, пылающие, падающие на голову балки, и боль – к черту. А еще к черту этих злодеев-блюстителей порядка – пожар допустили, а человека, пытающегося найти своих почти родных, в огонь не пускают. Мол, пропадешь. Ага, а Николь и Вик и те дети пусть попадают? И так ведь там. Злость медленно закипала в душе, как закипает вода. А еще – безысходность. От того немного оплавившегося медальона, который принес рвущемуся в огонь Фоксу пожарный. Тот самый. С драконом. От шарфа Вика, да и от тел ничего не осталось. А другу погибших оставалось лишь… Упасть на колени, сжав в кулаке медальон, и напиться. В данный момент – чаем. - Я все понимаю и хочу как-то помочь, - девушка, имеющая имя Люси, накрыла его руку своей. - Человек, которого, гм, можно назвать квартирантом, хоть это и не совсем правильно по определению, уехал в командировку. Он мой старый друг и живет у меня. Поживи и ты в его комнате. Я так поняла, что ты на мели и тебе некуда податься? - Да, все деньги были у Николь… Я отлично играю на гитаре, может поиграть в твоем кафе? – Фокс с натяжкой попробовал улыбнуться. – Одно не пойму… Как с твоей добротой тебя до сих пор не провели? Вдруг я бандит какой… - В твоем случае я вижу, как тебе непросто. Я, к счастью, не знаю, что такое потерять близких и не завидую твоей беде. Так что поживи пока у меня. Стоило выжать благодарную улыбку, но Фокс лишь сжал медальон в кармане. Это было когда-то «спасибо» для Николь, а для него - «спасибо» Люси. «- Хэй, похоже, наш Люциус пошел мыть свои шелковистые, идеальные… - Вик щелкает камерой и направляет на завернувшегося в полотенце Фокса. - На зависть любому Воландеморту… - «прицел» камеры наводится на завладевшую шампунем Николь. - Волосы… - ну да, ведь у лысого черта их нет. А не надо было душу на части рвать, и волосы бы были, и нос. - Идиоты, - Фокс со смехом швырнул в приятелей подушку. - Сам ведешь себя, как Малфой! А я сейчас превращусь в злого Снейпа. Отдайте камеру, мистер и откройте страницу… - Вик прячется за диваном. - Николь, ну скажи ему. - Неа, Рапунцель, не дождешься. Только в обмен на исполнение « О Палмолив, мой нежный гель», - королева шантажа гордо и победно улыбается. - Экая ты язва. Вик, ну хватит снимать, а то я сейчас открою охоту на оленей, - новый снаряд, новая цель, время чувствовать себя если не Наполеоном, то Македонским. - А-то. Кыш ванную, мой друг, а то начнется другая охота. На Лосяр, - ехидна достойно уходит за диван к другу, обороняясь шампунем. - Хоть шампунь отдайте, изверги. Не цените мою гордость, сокровище… - начинается прямой репортаж от Фокса «я-говорю-о-своих-волосах-и-пусть-весь-мир-подождет». - Прелес-с-сть… - один из извергов подает голос. - Вик, я на Голума не согласен. Я не меньше, чем Трандуил! - Брови не те. - Иди ты. Фокс шлепает в ванную, отвоевав шампунь, но главный козырь у проигравших еще в рукаве – камера. Поэтому Вик шлепает за другом. - Рапунце-е-ель, спусти свои волосы-ы-ы. - Иди на-а-а-афиг, - доносится из ванной под шум воды. - Там темно, - усмехается Вик и возвращается в «главный штаб», то бишь в комнату. - Доставать Фокса - необыкновенное удовольствие, - словно насытившаяся кошка щурится Николь, - отметим наше необыкновенное поражение? Это чудо из чудес, не правда ли, сударь? - Естественно, сударыня, я сам поражен. - Я все слышу. Дети! – приглушенный голос Фокса из ванной. - Мы тоже тебя любим, Самсон бессильный. Фокс позже мог поклясться, что это был самый счастливый момент, запечатленный в сердце. - Моя сила – мой ум! А твоя где? В украшеньях? - С тебя украшение, чешуйчатый. Я умею ловить на слове, - отзывается Николь и поворачивается к Вику. - Вот это – победа, дорогой союзник. Вик с тихим смехом выключает камеру. Для него эта память – счастье. Которое он тоже не упустит. ... Николь с восхищением рассматривает медальон с выгравированным на нем драконом. В её глазах почти детский восторг, за который Фокс многое бы отдал, чтобы увидеть вновь. - Спасибо, - она сразу же надевает его на шею. А внутрь она ничего так и не положила. Потому что внутри – её кусочек счастья. Один день. Три счастья. Или одно, но трех молодых людей с немного глупыми шутками, смело смотрящих вперед. И твой кусочек счастья рядом, просто не упусти его в свое время, поймай за хвост. А то кто знает, что ждет тебя впереди. Вдруг только это и останется, чтобы не сойти с ума…»