The shadows of your heart

      Я проснулся от жуткого шума. В каюте царил полумрак, от чего можно было сделать вывод, что рассвет едва наступал. Я долго смотрел в потолок, пытаясь после сна привести мысли в порядок и понять, что заставило экипаж проснуться так рано. Были слышны быстрые шаги и беготня, кто-то громко разговаривал и словно отдавал приказы, но расслышать слова мне не удавалось. Когда раздался первый выстрел, а за ним крик женщины, ситуация стала предельно ясной, но ужасающей до мурашек по коже – на нас напали. Остатки сонливости сняло как рукой, я подорвался с кровати и накинул на себя рубашку, заправляя её в штаны, которые уже были на мне. Под рукой оказался лишь кинжал с выгравированным на нём именем «Томми Джо Рэтлифф» – это был подарок родителей на мой восемнадцатый день рождения. Схватив его и ещё раз осмотрев каюту, я направился на палубу. Царивший там хаос привел меня в шок: члены экипажа всеми силами боролись с пиратами, которые были повсюду. Женщины, испуганно прижимая своих детей к себе, жались к поручням корабля или мачтам, пытаясь казаться незаметнее. К слову, пока пираты были заняты боем, их никто не трогал.       Заметив, как один из моряков был зажат между двух разбойников, один из которых был перед ним, а другой – за его спиной, я кинулся к ним и проткнул тело одного пирата кинжалом, крикнув:       - Сзади!       Парень тут же повернулся и пустил пулю во врага. Лишь после этого я понял, что на моих руках оказалась первая кровь. Не знаю, как часто морякам приходится отбиваться от пиратов и участвовать в подобных разбоях, но я не один из них. Я простой пассажир корабля, желающий добраться до Америки. Я простой человек, только что отнявший жизнь другого человека. Я знал, что в море нужно быть готовым ко всему, но я не думал, что когда-нибудь мне придется почувствовать упругость кожи, когда вонзаешь в неё острие кинжала.       Взглядом слежу за каплей крови, стекающей по острию, и что-то щёлкает во мне: с омерзением я вытираю кинжал о собственные штаны. Нет времени думать, когда ситуация требует быстрых и решительных действий.       Среди всего шума до меня доносится детский плач, и я понимаю, что ребёнок должен быть где-то рядом. Оглядываюсь и в нескольких метрах вижу девочку лет четырех: она стоит у тела мужчины, который мог быть её отцом, и плачет. До неё нет никому дела, и даже если пираты её сейчас не тронут, её могут случайно задеть или покалечить.       Подбегаю к ней, поднимая её на руки. Вижу, как в метрах семи от меня на женщину наступает пират, и вскоре она окажется зажата между ним и поручнями корабля. Тело принимает решения быстрее, чем мозг: я бегу к ним и корпусом толкаю мужчину. Устоять на ногах удаётся чудом – палуба скользкая, малышка на руках вцепилась в меня и продолжает плакать, а разбойник чуть не потянул меня за собой. Оставляю девочку женщине, которая всё это время что-то говорила, и двигаюсь на того здоровяка, который уже успел подняться на ноги. Про себя отмечаю, что весовая категория у нас разная. Пробегавший рядом моряк прошелся саблей по ноге пирата, и тот рухнул на колени с криком боли. Уже через несколько секунд я был возле него и, обхватив его голову, дернул руками. Противный хруст резанул слух. Я прикусил губу, пытаясь остановить подступающую тошноту.       Бездыханное тело упало на палубу как раз у моих ног. Я смотрел на него и был не в силах ступить и шагу. Я потерял бдительность на несколько секунд, а этого было достаточно врагу. Затылок прошибла тупая боль. На мгновение перед глазами всё застыло, а после я начал проваливаться во тьму.

***

      Щекой чувствую влагу и твердость. Всё тело ноет, запястья болят, а голова раскалывается и отказывается что-либо понимать. Я словно выныриваю из темноты, в глаза светят яркие лучи солнца, и я ничего не вижу. Лишь позже приходит осознание, что я лежу на палубе. Перед глазами вырисовываются очертания мачты. Пытаюсь убрать чёлку с лица и понимаю, что мои руки прочно связаны за спиной. Поворачиваю голову, пытаясь разглядеть обстановку вокруг, но перед глазами всё плывет, и я вижу лишь смутные силуэты сидящих на коленях людей. Прикрываю веки и пытаюсь прийти в себя. Не знаю, сколько я пролежал с закрытыми глазами, вслушиваясь в разговоры вокруг и ничего не понимая, но спустя некоторое время я снова открыл глаза. Боль в теле никуда не исчезла, я начал ощущать едва заметную тошноту, но перед глазами больше не плыло. Развевавшийся на ветру флаг приковывал к себе внимание и, вглядевшись в него, я впервые не знал, как мне реагировать и что делать.       «Лучше бы меня выбросили за борт», - подумал я, смотря на чёрный флаг.       «Но этого не может быть», - последовала мысль, как только я увидел символ, изображенный на полотне.       Ни для кого не секрет, что все выдающиеся пираты имели собственный рисунок на флаге. Зачастую это был «Весёлый Роджер», к которому добавляли новую деталь. На этом флаге был изображен череп в языках пламени, и это могло значить лишь одно – я оказался на борту у грозы всех морей и океанов.       В народе его звали Пиррхус. Не знаю, почему ему дали такое имя (или же он сам так себя назвал), но при одном его упоминании в душу закрадывалась тревога. Его именем пугают непослушных детей, а сам он стал кошмаром для многих мореплавателей. Пиррхус прославился необычайной жестокостью и количеством пролитой крови. Говорят, были люди, которых он отпускал живыми, но после всего пережитого те сходили с ума, утопая в воспоминаниях и галлюцинациях с его участием. Ни один шторм в открытом море не был так страшен морякам, как этот пират и его команда. Впервые я услышал о нём семь лет назад, но сколько лет он крушит корабли и убивает людей на самом деле – не известно.       Никто не знал точно, как он выглядит. Некоторые люди твердили, что он был около двух метров ростом и широкоплечим, а в его руках скрывалась сила четырех мужчин. Другие твердили, что он выглядел вполне обычно, но отращивал длинные волосы, за которыми всегда прятал лицо, исполосованное шрамами. Было ещё много предположений о его внешности, и все они были настолько разными и порой противоречащими друг другу, что сомнений не оставалось – никто не знал, как выглядит Пиррхус.       Теперь, когда в голове начало проясняться и ужас происходящего начал пробирать до самых костей, я услышал и тихий плач женщин, и обреченные перешептывания, и громкие разговоры пиратов. С трудом мне удалось сесть, но я пожалел об этом сразу же, как перед глазами всё начало вращаться. Затылок ныл больше всего, и мне оставалось только догадываться, чем меня приложили по голове. Придя в себя, я встретился взглядом с молодым мужчиной. У него были длинные чёрные волосы, собранные в хвост и… множество шрамов на подтянутом, но худощавом теле. Его ранили столько раз, что оставалось лишь удивиться, что он всё ещё жив. На брюнете не было ничего, кроме свободных штанов, поэтому можно было рассмотреть шрамы на груди, животу, руках. Я был уверен, что отметины боев остались и на спине тоже.       Его лукавый, заинтересованный взгляд прошелся по мне, а затем мужчина двинулся в мою сторону. Я посмотрел на остальных пленников, замечая, что женщин оказалось больше, нежели мужчин. Это огорчало, ведь у меня тлела надежда освободиться и напасть на разбойников, но одному мне было не справиться, а женщины в бою были менее эффективны. Осталось несколько пареньков лет семнадцати, один из которых был болен и слаб ещё с первых дней нашего пребывания на корабле, и семеро взрослых мужчин.       Я почувствовал пальцы на своём подбородке, и тут же мою голову повернули. Серые глаза искрились лукавством, бесцеремонно осматривая каждую черту моего лица. Я дернулся, избегая прикосновений, а брюнету это показалось забавным. На его лице появилась широкая улыбка, а я просто смотрел на него исподлобья, надеясь испепелить взглядом.       - Капитан будет доволен, когда увидит тебя, - улыбается ещё шире.       Значит Пиррхус – это не он. Его шрамы и безумная улыбка ввели меня в заблуждение, ведь по рассказам некоторых людей Пирр был сумасшедшим. Теперь становится ясно, что безумен здесь не только капитан, но и члены команды.       - А вот и он, - кинул сероглазый, поднимаясь и направляясь к другому мужчине.       Тот медленно шагал по палубе, осматривая пленных. В его походке была грация хищника. Казалось, что от него исходит опасность, ты вдыхаешь её и больше не можешь контролировать сбившееся дыхание и дрожащие руки. Глядя на него, я понял, что люди ошибались во многих своих предположениях насчет его внешнего вида. Никто не упоминал медные волосы и руки, покрытые рисунками. Никто не говорил, что от одного его взгляда хочется спрятаться, потому что он был слишком тяжелым, и от него ты начинаешь понимать, насколько безвыходная ситуация, в которой ты оказался. Потому что власть и холод в его глазах были красноречивей любых слов, которые он мог бы произнести.       Я надеялся, что страх вызван навязанным мнением о деятельности Пиррхуса, о его жестокости и беспощадности, но чем дольше я смотрел на него, тем больше понимал, что угроза, которая чувствуется так отчетливо, скрыта в чертах его лица, в загорелой коже, в уверенной походке и широких плечах. И я пал в своих глазах, когда мелкая дрожь взяла в плен моё тело. Я попался в руки к кошмару нашего столетия и не смог выдержать даже простого его присутствия. А по рассказам это далеко не самое страшное, что меня ожидает…       Хрипы и громкий кашель вывели меня из своих мыслей. Недалеко от меня лежал парень. Тот самый, который заболел в первые дни нашего путешествия. Я успел познакомиться с ним, но знал не много: его зовут Джек, ему семнадцать и он, как я, направлялся в Америку со своей матерью. Мы немного общались, и он был приятным, простым парнем. Охотно поддерживал разговор, делился своими мечтами и много улыбался. Он был моей компанией первые три дня, а потом его здоровье пошатнулось. Он ослаб, кожа побледнела, под глазами пролегли тени. Последние дни до нашего плена Джек провел в постели, у него был жар и он что-то говорил в бреду, но понять его было невозможно. Его начал мучить кашель и, по словам женщины, которая помогала матери парня присматривать за ним, он откашливал кровь. А после Джек начал задыхаться.       Как и сейчас: он еле поднял голову с колен матери, заходясь в кашле, и на его ладони, которой он прикрывал рот, была видна кровь. Кашель перешел в хрипы, и мне показалось, что парню тяжело дышать. Возможно, так и было на самом деле.       - Что с ним? – раздалось рядом, и я поднял голову. Пирр стоял у ног Джека, пристально рассматривая того.       Женщина, к которой обращался пират, продолжала молча гладить голову сына дрожащими пальцами.       - Отвечай, - его голос такой же холодный, как и взгляд.       - Я не знаю, - едва слышно произнесла женщина, всхлипывая, - Он заболел, когда мы вышли в море… Он… У нас на борту не было врача…       Все замерли, ожидая дальнейших действий пирата. А тот повернулся к сероглазому брюнету, на лице которого застыло волнение. Это выглядело странно после его сумасшедшей улыбки. Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза, пока Пиррхус не нарушил тишину:       - Стэн… - едва заметный кивок в сторону больного парня, и снова молчание.       Стэн облизал губы, и его лицо вдруг стало непроницаемым, словно и не было этого немого диалога с капитаном.       - Парни, разберитесь с ним, - бросил брюнет, указывая на Джека.       Раздался дикий крик женщины, которая вцепилась в своего сына и всё повторяла:       - Нет! Нет! Оставьте его! Пожалуйста, нет!       Парня, который еле стоял на ногах и даже не пытался сопротивляться, всё же вырвали из рук матери. У неё началась истерика, она продолжала кричать и плакать, а вскоре бросилась к ногам Пирра, умоляя пощадить её сына. Пират и бровью не повел.       - Побойтесь Бога! – выкрикнул мужчина, сидевший поодаль от нас.       Двое здоровяков держали Джека. Один из них стоял за спиной парня, крепко держа того одной рукой, а другой вцепившись в русые волосы и запрокидывая голову назад. Второй пират доставал нож.        - Джек! Нет! Да отпустите вы его, твари! Джек! – я едва узнал собственный голос. Кричать было тяжело, голова кружилась, а тело не переставало дрожать, но я не мог молчать. Я надеялся на чудо, которое, увы, не произошло. Лезвие прошлось по бледной шее парня, оставляя за собой красную полосу, из которой хлынула кровь.       Мой голос надорвался, когда я в очередной раз выкрикнул имя Джека. Женщина рядом, кажется, в конец обезумела.       Тело парня просто выкинули за борт. У меня перед глазами всё ещё был он, прижатый к разбойнику, его вымученное лицо и уставший взгляд.       Пленники пытались отойти от шока. Кто-то плакал, кто-то пошатывался из стороны в сторону, уставившись в одну точку. Мужчина, который пытался образумить пиратов, сидел и молился. Его руки были связаны перед собой, но он крестился ими и что-то шептал с закрытыми глазами.       Пиррхус смотрел на него нечитаемым взглядом, а затем громко произнес:       - Пока вы здесь, ваши боги бессильны.