Китайские фонарики

* Задерживаться в театре Влад не стал. Вызвал водителя, вернулся домой и заперся наедине с бутылкой водки. Забавно, как в моменты хандры и меланхолии раскрывается загадочная русская душа. Он впервые писал стихи. Нечто бредовое и тоскливое. И пил, пил, игнорируя звонки приятелей и молчаливое неодобрение слуг. Пил и назавтра, и на послезавтра. И на промелькнувшие в странном тумане субботу и воскресенье. Очнулся только, когда из редакции доставили пакет с экстренным номером, который готовили в тираж. И обомлел, протрезвев буквально в момент. На первой полосе огромными буквами было выведено: «Скандал в Министерстве иностранных дел: секретарь в женском платье танцует в кабаре!» Дрожащими руками Влад набрал номер редактора, и когда на том конце линии послышалось уверенно-циничное «Да?», ровно бросил: - Новость убрать. Ни в одном из наших изданий ее быть не должно. И проследите, чтобы проныра получил нагоняй за клевету. Я не хочу, чтобы нас считали бульварной газетенкой. Редактор все понял и пообещал все устроить. Влад выдохнул и положил трубку. Сомнений в том, о ком шла речь в статейке не возникало. Это о Дмитрии. И ни о ком другом. Вопрос возникал сам собой. КТО попытался дать ход скандалу? Деликатный вопрос. Очень. И действовать надо осторожно. Влад наскоро принял душ и привел себя в порядок. Круги под глазами, не слишком хорошо выбрит, да и волосы порядком отросли. Совсем не джентльменский вид. Ну и черт с ним. Он заметался по дому, собираясь. Костюм, плащ, трость… Замер только когда в телефоне послышалось полусонное: - Влад, это ты? - Да, Вик… я хочу кое-что уточнить, и помочь в этом мне можешь только ты… Спустя еще четверть часа у него были и номер телефона и адрес того самого секретаря. Дмитрия. А вечером того же дня Влад стоял у небольшого строгого особняка и ждал. Чего? Когда к нему изволит спуститься сын хозяина дома. Тот долго себя ждать не заставил. Он появился на верхних ступенях лестницы чуть более чем обычно бледный, явно взволнованный. В легкой белой рубашке и расстегнутой жилетке, немного взъерошенный и с вопросом в глазах. Уголки губ чуть подрагивали, словно их обладатель не знал, что ему делать – печалиться или улыбаться. - Владислав?.. – он спустился со ступенек, кивком головы отпустил слугу и пригласил за собой. Влад прошел следом за хозяином и заговорил, только присев в предложенное кресло. Тихо и, в общем-то, уже почти спокойно. - У вас проблемы и я взял на себя смелость их несколько… сгладить. Сегодня в номер едва не попала скандальная новость. Мне кажется, вы бы не хотели разглашения вашей маленькой тайны. Он достал из внутреннего кармана сложенный в несколько раз макет газеты и протянул Дмитрию. Тому хватило одного взгляда, чтобы почти смертельно побледнеть. Газета дрогнула в пальцах, губы сжались, и на долгую секунду во всем доме воцарилась мертвая тишина. Отложив газету в сторону, Дмитрий вызвал слугу и велел принести коньяка. Дождался, когда его приказание будет исполнено, а слуга удалиться, и только потом откинулся на спинку, доставая портсигар. - Спасибо, - голос был ровным, но бесцветным. – Это было бы катастрофой, стань достоянием гласности моя… «маленькая тайна», - он криво усмехнулся, разлил коньяк и предложил Владу с чуть виноватой улыбкой. – Я знаю, что сейчас не время для таких напитков, но буду признателен, если вы составите мне компанию. Или хотя бы сделаете вид. Влад взял предложенный бокал молча, без возражений. Закурил, отпил глоток и глубоко вздохнул. - Я хочу, чтобы вы понимали. Мне ничего от вас не нужно. Упрекать, напоминать или каким-либо другим образом пытаться на вас воздействовать я не намерен. Никаких одолжений, просьб и прочих… Вы ничего мне не должны. Совсем. Считайте это моими извинениями. Если вам вздумается, - он обозначил улыбку уголками губ. Дмитрий вскинул на него острый взгляд и покачал головой: - Вы – третья власть. И вы можете как уничтожить меня, так и спасти. Когда я… вышел из Оперы в тот вечер, я почти пожалел о том, что рассказал вам всю эту историю. Вы ведь могли сделать из моих откровений сенсацию для своих газет. Но что-то говорило мне, что вы не тот, кто воспользуется предоставленным шансом. И сегодняшний ваш визит это только подтвердил. Но кто-то еще знает мою тайну. Тот, кто поведал ее вашему журналисту. - Что ж, я попытаюсь выяснить, откуда пошел слух. Вот только не обещаю, что получу и эту информацию.- Еще глоток. Напряжение вытекает, и хмель снова разносится по телу. Он слишком много пил все эти дни. – По всей видимости, вы кому-то перешли дорогу, Дмитрий. Или очень сильно мешаете. Где-то наверху послышался шум, Дмитрий заметно напрягся, а потом немного подался к Владу, слегка касаясь его руки своими пальцами: - Я могу пригласить вас на обед, Влад? Этот дом – не то место, находясь в котором я могу говорить спокойно. Дернуло. Где-то глубоко внутри точно разорвался пузырек, до краев заполненный болью. Не самая замечательная идея, но выбора все равно нет. - Как пожелаете, - Влад затушил сигарету в пепельнице и поднялся со своего места. Но Дмитрий вставать не спешил. Только смотрел в голубые глаза. А потом встал и шагнул к нему, заглядывая в лицо, одаривая бешеным взглядом. - Мне надеть парик? Какой? Цыганский? Или рыжий? Какой цвет волос не будет вам напоминать ее?! Я сожалею, - это он произнес почти по слогам. – Сожалею, что вам пришлось стать жертвой моей игры, но… - он усилием воли заставил себя замолчать и отступить, опуская голову. Словно признавая свое поражение. – Приношу свои извинения, Владислав. Я непозволительно сорвался. Я благодарен вам за ваш визит, но, боюсь, обед вряд ли доставит нам удовольствие. Влад ударил. Скупо, без замаха и совсем не по-мужски. Звонкая пощечина разрушила тишину гостиной. - Я сказал, что мне ничего от вас не нужно, Дмитрий. – Голос не дрогнул. На миг только показалось, будто в нем шелестит снег. Пронзительно-холодный, как и его взгляд. И причин для боли вроде бы нет. Но больно. Как же больно. – Я не стану вмешиваться в ваши проблемы. Если подобные «новости» еще будут проскальзывать – в моих изданиях их не будет. В меру своих сил я буду убирать их и из газет моих приятелей. Вряд ли я смогу помочь вам чем-нибудь еще, - он перекинул плащ через руку. - Сожаления приняты. Прошу меня простить, но у меня дела. - Дима, у нас гости? - Сверху донесся старческий, дрожащий голос, и Дмитрий вскинул голову, лихорадочно приводя в порядок разметавшиеся от удара волосы. Щека горела, но с этим поделать уже было ничего нельзя. - Папа, зачем ты встал? – обеспокоенно спросил он, подойдя к подножию лестницы. – Врач сказал, что тебе нужен постельный режим. - Но Дима, мне так одиноко, а у нас гости, - покрытое тонкими, глубокими морщинками лицо мужчины, тяжело опиравшегося на трость, стало по-детски обиженным. Ему было трудно стоять, но он все равно старался держаться прямо, хотя и был очень слаб. Военная выправка и сейчас проглядывала в линии его плеч. - Я скоро поднимусь к тебе, папа, и что-нибудь почитаю. Обещаю, - почти нежно произнес Дима, кусая губы, и старик, отразив его улыбку, развернулся и исчез из вида. Только слышно было, как он разговаривает сам с собой, ругая собственную беспомощность. - Ему пятьдесят, а он почти высох, - голос Дмитрия, стоявшего там же, у подножия лестницы, был мертв. – Он умирает у меня на глазах, а я не знаю, чем ему помочь. И бегу, бегу от собственного бессилия, прячась в чужой жизни, в которой нет проблем. Я благодарен вам за то, что вы остановили это. Благодарен, что открыв сегодняшнюю газету, мой отец не увидел позора собственного сына. Влад поджал губы. Боль переплавилась в яд вины. Снова вины. Нет, жалости к Дмитрию и его проблемам он не испытывал. Испытания на то и посланы свыше, чтобы их преодолевать. И совсем другой вопрос, когда частью испытаний становится собственный поступок. Дурной ли, хороший – не суть. - Значит, его время не за горами, - цинично. Но утешать? Нет, нельзя. – У меня есть знакомые врачи. Если хотите, я попрошу, чтобы вашего отца посетили. - Вы думаете, здесь уже не перебывали врачи всего города? – оборачиваться Дмитрий не стал. Слишком искажено сейчас было его лицо. Отчаянием, болью, страхом ребенка, боящегося потерять родителей. – Но за предложение спасибо, - кривая усмешка тронула губы.- Я знаю, что он скоро уйдет. И просто хочу, чтобы он ушел… спокойно. Считая своего сына достойным человеком, а не… - пальцы сжались в кулаки. - Даже если это и ложь. - Перестаньте жалеть себя, Дмитрий, и попытайтесь понять, кому вы настолько насолили. Вам жить дальше. И вам принимать решения. Может статься, что вы сумеете упредить следующий удар по вас. - Я? Жалею себя? – тот почти расхохотался. - Вы не знаете меня, - он вскинул голову и вдруг пропел строчки из партии Мефистофеля в «Фаусте». Своим настоящим голосом, а не женским писком. Чисто, яростно. «Люди гибнут за металл». О да… Дмитрий повернулся резко, но теперь Влад видел перед собой сумасшедшего демона. Сияющие глаза, искаженное лицо… - У меня есть враги, Владислав. Вот только ни один из них не знает моей… «маленькой тайны». - Кто-то все-таки знает, - Влад с трудом удержался от того, чтобы не отшатнуться от него. Не от страха. От неожиданности. – О вас и… Майе. - Да, - мгновение, и Дмитрий снова был спокоен и собран. Перемена была мгновенной. – И поэтому я очень хочу поговорить с вашим журналистом, напечатавшим эту премилую статейку. - Постараюсь организовать вам встречу, - сухо кивнул Влад. – Не провожайте, я сам найду выход. И кто бы знал, отчего так хочется сбежать. Только бы не слышать его голоса, не видеть его глаз и не чувствовать этого чудовищного по своей сути груза вины. За что? Кто знает… Влад вышел из гостиной, покачал головой, когда кто-то из прислуги попытался, было, провести его до двери. Уже на улице надел плащ, поднял воротник, зябко поежившись. Накрапывал дождь. Погода целиком и полностью отвечала его настроению. Зачем? Зачем он это делает? Почему? Потому что… Снежная Королева, прекрасная Майя была его первой любовью. И единственной, судя по завидной тенденции в его семье быть верным своей половинке до гробовой доски. * Вернуться к покинутому креслу было… сложно. Ноги дрожали, и чтобы вернуть себе утраченное, было, спокойствие, потребовалось усилие. Взгляд упал на бокал, скользнул дальше и зацепился за макет газеты. Глаза сузились, а из груди вырвался судорожный выдох. Имя не названо, но Дмитрий не сомневался, что в планах того, кто все это затеял – продолжение этой милой статьи, в которой заинтересованным читателям и раскроются все тайны. Что ж… Можно было отметить, что в статье присутствовал тонкий, ненавязчивый юмор, который заставлял верить всему написанному. Как просто и банально: жаждущий развлечений мужчина зашел в первое попавшееся кабаре и в певичке, заливающейся соловьем, узнал секретаря министерства. Конечно, он не поверил своим глазам. Ведь ни одному добропорядочному джентльмену и в голову никогда не придет, что молодой, подающий большие надежды человек из более чем хорошей семьи, государственный служащий, будет наряжаться в женское платье и танцевать канкан. И никому из обывателей не будет дела до того, что роли его, Дмитрия, никогда не подразумевали танцев. Он не танцевал канкан, он не поднимал юбки и не демонстрировал свои «прелестные ножки». Впрочем, как и бюст, который всегда был прикрыт газовой вуалью. Обывателям будет все равно. Обыватели этого не знают. Дима поджал губы и прикрыл глаза, чувствуя себя разбитым. Бессонные ночи, беспокойство за отца… Он сорвался сегодня. Непростительно потерял контроль. Он сам во всем виноват. Пойдя на поводу своих странных желаний, почти разрушил собственную жизнь. И не только свою. Перед глазами встало лицо Влада. Молодого человека, еще мальчишки, в сущности. Его наивные влюбленные глаза преследовали повсюду. Так он смотрел на Майю. Безумие… Иногда он завидовал ей, своему собственному порождению. Ею восхищались, ее любили. У нее были возможности, которых никогда не будет у него, скованного своей фамилией, родословной и принадлежностью к мужскому полу. Условности… Тюрьма, в которой он задыхался. «Свободный век», «век удовольствия и вседозволенности». Чушь! Ложь… В их мирке ничего не изменилось. Власть, деньги, титул. Этикет, уважение, правила. Он попытался их нарушить. И чем это закончилось? Тоской и болью в голубых глазах, собственным страхом и непредсказуемыми последствиями. Он растерял всех своих друзей, увлекшись той, другой жизнью. Да, полно, были ли они у него? Приятели и знакомые. Но никого из них он не мог назвать другом. А Влад… Они могли бы подружиться, у них много общего, они думают почти одинаково. Но тень Майи… Это лучше, чем любая стена, которую мог бы построить человек. И как жаль, что извинения тут не помогут. Влад отталкивает его, не хочет видеть, и он совершенно прав в своих поступках. - Как жаль… - голос был тих, почти неслышен. – Как жаль, что я не могу создать ее для тебя, Влад. Твою Снежную королеву из плоти и крови… * * Чтоб день начинался и кончался тобой… Это - самое настоящее проклятие, по правде сказать. Идти по улице в стремительно нисходящих на город сумерках и думать о том, ЧТО на самом деле не случилось. Влад проходил мимо освещенных окон домов, мимо витрин дорогих магазинов и ресторанов, мимо сверкающих вывесок варьете, кабаре и театров и не мог, не находил в себе сил, чтобы оттолкнуть прочь образ обезумевшего мальчишки, лишь немногим, может быть, старше него самого. Мальчишки, молодого мужчины, который потерял близких и вот-вот потеряет отца. И останется совершенно один. О, Дима готов прогрызть собственный путь, если потребуется. Прогрызть, процарапать, пробить, протаранить. Он сделает все, что угодно, лишь бы уцелеть, выплыть, остаться в этом мире. Страшном, жестоком мире высшего общества. Где за каждую ошибку расплачиваются больше, неизмеримо больше, чем жизнью. Много чего НЕ случилось между ними. Дружбы не случилось. Той самой, которая одновременно окрыляет и дарит неимоверно прочный якорь. Якорь на долгие-долгие годы. Одно дело - Вик или Сергей. Ветреники, для которых жизнь - сплошное удовольствие. И, как правило, за чужой счет. Другое - человек, который знает истинную цену и который ради близкого пойдет на все. На обман даже. В сущности, на преступление. И не отступится. Не случилось взаимного притяжения, которое связывает прочнейшими узами. Интересом, разделенным надвое. Долгими посиделками над книгой или у камина за особо увлекательным спором. Приключениями, путешествиями, победами и поражениями. Всем тем, что так будоражит кровь. Всем тем, что много лет спустя можно будет поделиться с внуками. Любви не случилось… Ведь Майи нет. О чем больше сожалел Владислав Шереметьев, бредя по улице? О несостоявшейся, призрачной любви или о так и не родившейся дружбе? Хмель уже выветрился из головы, когда он дошел до любимого ресторана. «Магараджа». Сможет ли «пожар в желудке хоть на миг утихомирить огненный шторм, разыгравшийся в груди»? Его встретили, проводили к огромному очагу с весело пылающими поленьями. Его плащ унесли сушить, и первым делом подали коньяка и горячего кофе. Знакомые лица вокруг. Ему кивают, ему улыбаются. Но почему, господи-боже, почему всюду видится бледное прекрасное лицо Снежной Королевы и осунувшееся усталое лицо Дмитрия? Впервые в жизни Влад Шереметьев люто ненавидел. Ненавидел себя самого. * Редактор позвонил ближе к полудню. Автор не увидевшей свет статьи, журналист «Дейли» должен был встретиться с ним за ужином. Естественно, проныра не отказался появиться в «Магарадже» за счет работодателя. Ну да ерунда. Главное – выяснить, наконец, что это за история и завершить ее. Закончить и забыть. Если получится. Чтобы не говорить с Дмитрием, он оставил для него сообщение у поднявшего трубку мажордома. Встреча с журналистом в семь в «Магарадже». Столик забронирован на имя Шереметьева. Сам Влад появился в ресторане без четверти. Неспешно прошел за любимый столик в углу и с благодарностью принял бокал глинтвейна. Погода была не особо хороша, и дождик сменился мокрым снегом. Крупные тяжелые хлопья укрывали город белым покрывалом. Дмитрий появился за минуту до того, как стрелки больших кованых часов показали семь вечера. Снимая плащ, на котором таяли снежинки, бросил пару слов администратору, и тот, кивнув, направился к столику Влада, провожая посетителя. Отодвинул стул, склонился, а потом отошел, отпущенный небрежным жестом. - Добрый вечер, - Дмитрий был спокоен, но в глаза почему-то не смотрел. – Спасибо, что устроили эту встречу. - Добрый, - Влад кивнул. – Это было не сложно. Повинуясь его кивку, принесли меню и чашку глинтвейна для Дмитрия. Влад отпустил официанта, покачал головой и закурил. - Ровно один звонок с моей стороны. Надеюсь, что сегодня ваша проблема разрешится. - Я хотел бы в это верить, но ваш журналист – всего лишь исполнитель. До заказчика мне еще только предстоит добраться, - Дмитрий оттянул ворот так, словно задыхался. - К сожалению, у меня нет даже предположений о том, кто бы это мог быть, кто мог узнать обо мне. - Я могу только предположить, - Влад затянулся и прикрыл глаза. И дело не в том, что ему виделось, а в том, что он увидеть боялся. – Ваши друзья. Те, с кем вы спорили или те, кто позволил вам… быть Майей. Дима задумался. Из тех, кто устроил то глупое пари, двое отправились в Америку, один женился и вернулся на историческую родину в Россию, другой – обанкротился, проигравшись в казино, и осел в пригороде, не желая никого из них ни слышать, ни знать. А человек, сделавший ему предложение… Об этом стоило подумать. Владелец того самого кабаре, в котором выступала Майя, но зачем? Дима не видел для этого никаких причин. Если бы этому человеку были бы нужны деньги или он собирался его шантажировать, то уже утром на его пороге ждал бы кто-нибудь с письмом, в котором были бы изложены требования шантажиста. Больше всего Дима боялся за отца, который не мог прожить день, не начав его с завтрака и утренней газеты. Слова – это только слова, если они не подкреплены доказательствами. А доказательств не существует. Даже афиша спектакля не будет доказательством. Это, несомненно, испортит репутацию семьи, серьезно ударит по фамильной чести и отношению, но это все – ничтожно мало по сравнению с тем, что будет с отцом. Итак, цель – не шантаж. На мгновение Дима даже расстроился. Разобраться с этим было бы гораздо проще. - Тех, кто был свидетелем пари, нет в городе, - объяснять ждущему его ответа Владу все подробности он не видел смысла. Ограничился только коротким: - Я навел справки. А вот владельцу кабаре стоит нанести визит. Я не думаю, что он причастен к этому, но он мог разболтать что-то, даже не понимая, что делает. - В таких ситуациях думать таким образом не стоит. Не бывает случайностей настолько случайных. Некоторые из них создаются людьми и вполне специально. Принесли заказанные Владом несколько ранее кусочки курицы в остром сладком соусе. Соус подожгли, едва тарелка коснулась стола. Огонь вспыхнул и спустя несколько мгновений угас, оставив на нежном мясе аппетитную карамельную корочку. Дима чуть улыбнулся, кинув взгляд на заказанное Владом блюдо. В голове на свое место тут же встала еще одна деталь личности Шереметьева. Сладкоежка, знает об этом, но старается не увлекаться, делая исключение только для таких вот случаев. А еще ему собственная жизнь кажется слишком скучной при явной тяге к приключениям и авантюрам. Поймав себя на этих мыслях, Дима выругался про себя, радуясь, что его все равно никто не услышит, а потом выдохнул, делая небольшой глоток уже успевшего немного остыть глинтвейна: - Вам ведь тоже тесно в этой клетке, я прав? Влад вскинул на него взгляд и улыбнулся. Мимолетно, почти незаметно. И все-таки они очень похоже мыслят. Почти одинаково. Почти… - Не без этого. - Да, это было бы интересно. Вместе путешествовать, к примеру, по Индии или отправиться в Китай. Попытаться постичь непостижимую странную Японию, или отправиться на поиски храмов в Мексику. Есть множество вещей, которые они могли бы делать вместе. Могли бы… - Но у каждого есть масса вещей, которые не будут совершены никогда. Просто потому, что в их кругу так не принято. - Возможно, просто стоит рассмотреть это с другой стороны? – ответная улыбка Дмитрия была мягкой. Не улыбкой Майи, а его собственной. – Не обязательно играть против правил. Их можно изменить. - Вам хочется прослыть чудаком, странным типом, а то и просто опасным малым? – Влад выгнул бровь. Аромат еды дразнил, и он, не дожидаясь Дмитрия, принялся за еду. – Менять правила должен не один человек. Для того чтобы правила изменились, должно измениться сознание очень многих. Пожалуй, трети поколения, для того, чтобы с ними начали считаться. - Я не предлагаю ломать правила. Революции всегда приводят только к ненужным жертвам. Наша клетка – в нас самих. Достаточно выехать за черту цивилизации, и все исчезает само собой. Но люди предпочитают оставаться дома. И знаете, почему? Потому что неизвестность пугает. Пугает возможное разочарование в самом себе. Здесь, среди магазинов и ресторанов, среди себе подобных, мы – кто-то, хотя, по сути, нам просто повезло родиться у нужных родителей. А там, где нет привычных утренних газет, слуг и кофе, мы можем оказаться никем. И понять, что, в сущности, без всего это лоска, мы – пустое место. Это пугает людей. Вы ведь знаете, о чем я говорю. - Ваше отношение к жизни мне импонирует, - но… И вот это самое «но» так и повисло, не произнесенное, не высказанное, но такое очевидное. Почему? Влад и сам не знал, отчего с таким упорством отталкивал Дмитрия, ведь весь этот разговор был ничем иным, как попыткой наладить отношения. Чем Вик или Серж лучше Дмитрия? Ничем. Пустые в сущности люди. Вся жизнь – удовольствия. И всех заслуг, что громкое имя и титулы. А Дмитрий… - Вы мне импонируете, - и снова но… - Но это все равно ничего не значит, - закончил за него Дмитрий, откидываясь на спинку стула и оглядывая посетителей. Что ж… Попытка провалилась. Значит, не стоит и настаивать на продолжении. Но тихий выдох все равно сорвался с губ: - Я мечтаю посетить Китай. Когда-то мы с отцом были на ярмарке, и на входе одного из шатров висели китайские бумажные фонарики. Знаете, они меня заворожили. - Она – моя первая любовь, Дмитрий. Как бы смешно это ни прозвучало, - Влад отложил вилочку и отодвинул от себя тарелку. – Я ни в чем не виню вас. И ее мне тоже винить не в чем. Во всем виноват я сам. Но такое не забудешь. Даже стоя на Великой Китайской Стене. - Говорят, что в конце жизни мужчина помнит только свою первую и свою последнюю любовь, - после недолгого молчания дрогнувшим голосом произнес Дима, чувствуя, как внутри умирает надежда, которая еще теплилась крохотным угольком под сердцем. – Мне жаль, что вашей первой любовью оказался фантом. Но зато вы никогда не сможете разочароваться в… ней. И знаете, я ни в коем случае не пытаюсь вас утешить, но я бы хотел, чтобы моя первая любовь была бы такой. Вечной, - взгляд потемневших серых глаз опустился на сжавшие бокал пальцы, и они разжались, словно повинуясь немому приказу. - В этом мире нет ничего вечного, - усмешка Влада была какой-то кривой и горькой. – Все проходит. И это пройдет. Может, придется приложить кое-какие усилия… Он бросил взгляд на часы и нахмурился. Они здесь уже почти час. За неторопливой беседой время проходит незаметно. А третьего собеседника все нет. - Странно, он давно должен был появиться. Мои люди не опаздывают, тем более на встречу со мной… Дима тоже кинул взгляд на часы. Общество Влада было приятно, и грызущая его тревога немного утихла, но сейчас снова дала о себе знать. За окном промчался полицейский автомобиль, кто-то бежал следом, и Дима почему-то не смог заставить себя усидеть на месте. - Думаю, ждать вашего журналиста больше нет смысла. На такие встречи либо приходят вовремя, либо не приходят вообще. Влад кивнул, жестом подозвал официанта и попросил счет, по которому расплатился незамедлительно. У выхода им обоим подали верхнюю одежду, и джентльмены вышли из теплого уютного зала ресторана. На улице царило оживление. Даже, пожалуй, было слишком оживленно. И не протолкнуться как от праздного народа, так и от людей в форме. И вездесущих журналистов. Дорога была перекрыта, а посредине проезжей части суетились полицейские и штатный фотограф управления. Труп… Кому-то сегодня явно не повезло. В толпе мелькнуло знакомое лицо. Кто-то из репортеров «Дейли». Влад, извинившись, протолкался к нему и тронул за рукав. Молодой человек вздрогнул, но потом, признав босса, выдохнул. - Что здесь у нас? - Подозревают убийство. Машина, сбившая человека, скрылась. - Имя убитого уже известно? - Еще бы, сэр, - парень потуже затянул пояс плаща и поднял воротник. – Это Алан, сэр. Алан Эммери, один из наших. Думаю, это именно убийство… Алан Эммери был именно тем человеком, которого они с Дмитрием почти час прождали в ресторане. Выходит, не напрасно ждали. Что-то этот малый определенно знал. Вот только своими знаниями уже ни с кем не поделится. - Ясно… - хмуро кивнул Влад. – Постарайся узнать все, что сможешь. Оплачу по двойному тарифу, - он хлопнул репортера по плечу и вернулся к Дмитрию. - Кто-то обрывает ниточки. Кто-то достаточно влиятельный. - Чтобы нанять убийцу, который собьет человека на улице, не обязательно быть влиятельным. Достаточно иметь деньги, - Дима оглядывал толпу, подняв воротник плаща повыше и жалея о том, что предпочитает ходить с непокрытой головой. – Но из всего случившегося можно сделать вывод, который мне очень не нравится. Убийство – это не статья в газете. Это значит, что дело гораздо серьезнее, чем я предполагал, - страх на мгновение почти затопил его с головой, но он усилием воли взял себя в руки. Страх мешает думать, а ясное сознание ему сейчас необходимо. – Если этот заказчик умен, то от шофера, сбившего вашего бедолагу, он тоже избавится. Хотелось бы мне знать, этот журналист сам рассказал ему о том, что вы желаете с ним поговорить, или все дело в том, что та статья не была напечатана в газете? Хотя сейчас это не важно. Я собираюсь встретиться с владельцем кабаре. Но вас, Влад, я попрошу больше не участвовать в этом деле. Это становится слишком опасно. Я знаю, что вы не трус, но жертвы никому не нужны. Я и так умудрился испортить вам жизнь, не хочу, чтобы это вошло у меня в привычку. - Боюсь, что не могу согласиться с вами. Убит один из моих людей. Убит по непонятной мне причине, и я уже замешан в этом деле, а отступаться не люблю. Думаю, вы это уже поняли, - Влад сунул руки в карманы и поежился. – Идемте. Не будем маячить. Здесь и так слишком много народа. Спорить с ним Дима не собирался. Не здесь. Поэтому он просто кивнул и, приняв скучающее выражение лица, направился вдоль улицы. Какое-то время они шли молча, но как только толпа осталась далеко позади, Дима замедлил шаг и выдохнул: - И все же я прошу вас об осторожности. - Попрошу вас об ответной любезности. Мне не хотелось бы пускать в номер новости о безвременной кончине молодого подающего надежды секретаря Министерства иностранных дел. - Подающего надежды? – серые глаза Дмитрия заискрились от смеха. – Вы явно обо мне лучшего мнения, чем я сам. Я не жажду карьеры, поэтому надежд не подаю. - Всегда есть вероятность, что ваши заклятые коллеги не разделяют вашей уверенности. Можете считать меня излишне мнительным, но на вашем месте я бы поостерегся, - Влад стоял напротив него и говорил очень тихо и очень серьезно. Со всей серьезностью, на которую был способен. Дмитрий вскинул голову, заглядывая в его лицо. Серая тень, которая словно накрыла его в ту же минуту, когда Дима рассказал ему о Майе, исчезла, но глаза… - Хорошо, - оторвать взгляд было сложно, но Дима все равно это сделал. – Я могу попросить вас уведомить меня, если что-то еще случится или станет что-то известно? У журналистов отличные связи с полицией. - Непременно, - сдержанно кивнул Влад. – Вы тоже держите меня в курсе дел. Как вы понимаете, разглашать я ничего не намерен. Он неспешно достал из кармана простой прямоугольник бумаги. Очень дорогой бумаги. Простой четкий шрифт. Адрес. Личный номер. И совсем небольшой вензель. Строго и непритязательно, но дорого. - Вот, возьмите. Дима почти рассмеялся, принимая картонный прямоугольник. Действительно, все это было бы очень забавно, если бы не происходило с ним. - Благодарю. Судя по тому, что вы знаете мой номер телефона, в ответной любезности нет необходимости? Хотя я невежлив. Я даже не представился. Дмитрий Берг к вашим услугам, - он склонил голову. Ровно настолько, чтобы это могло бы сойти за приветствие. – А сейчас, если вы, конечно, не намерены прогуляться со мной, я откланяюсь с вашего позволения. - Удачного вам вечера, - Влад обозначил вежливую улыбку и коротко кивнул. – Полагаю, до встречи? - До встречи. Кажется, она рано или поздно все равно состоится вне зависимости от нашего желания, - Дмитрий кивнул, улыбнулся, а потом неторопливо направился вниз по улице, словно прогуливаясь. * Бывшего работодателя - Айвена, или Ивана, как предпочитал звать себя сам иммигрант из России, искать в кабаре не было смысла. Во-первых, его там не было все равно, во-вторых, Дмитрия могли там узнать. Рыжеволосая Фрэнки всегда была умнее и внимательнее, чем хотела это показать. К тому же она слишком любила смотреть в серые глаза Майи, чтобы пытаться ее обмануть сейчас. Молодой человек тоскливо вздохнул. Ему не хватало этой жизни. Яркой, шумной, крикливой и вульгарной, дешевой, как самый дрянное виски, но такой… простой и почти свободной. Ему не хватало острых шуток, сплетен, смеха. Ему не хватало сцены, музыки, он помнил все свои партии. Иногда нечеловечески тянуло вернуться. Хотя бы на один вечер. Но стоило вспомнить тоскливые глаза Влада - странного молодого человека, такого циничного и такого наивного, как желание убегало, поджав хвост, как нашкодившая собака. Да, игра была хороша, но ты заигрался, Дмитрий. …Первое время водить простодушного русского за нос удавалось довольно легко. Неприятности случились потом. Сделав предложение поработать в его кабаре ветреной красотке, лихо отплясывавшей на вечеринке, Айвен искренне был уверен, что зажимает в углу, пытаясь залезть под юбку, девушку, не сильно стремящуюся оберегать свою добродетель. Зато Дима до сих пор помнил выражение его лица, когда вместо ожидаемых женских прелестей, рука нахала обнаружила кое-что другое, а хороший удар в челюсть подтвердил, что это ему не показалось. Зато потом, приложив кусок сырого мяса к начинающему синеть пятну на лице и выслушав короткий монолог Димы, он просто пожал плечами и позволил работать дальше, буркнув только что-то про «причуды богатых». Дима упомянул о необходимости хранить тайну Майи, на что Айвен пообещал, что никому ничего не расскажет. У этого странного человека, не имевшего ни хорошей родословной, ни дворянской фамилии, было, тем не менее, слишком обострено чувство собственного достоинства. И хранить чужую тайну он считал делом своей чести. Дима поверил ему. И верил до сих пор. И поэтому пришел поговорить, а не устраивать скандал и бросаться в лицо обвинениями. …Дима нашел его в маленькой комнате под крышей старого дома, в котором Айвену принадлежал весь верхний этаж. Когда он переступил порог, не стучась, и Айвен оторвал взгляд от бумаг, лежащих перед ним, готовый отправить наглеца, решившегося отвлечь его от дела, восвояси, но, заметив Диму, расслабился, улыбнулся. Встал из-за стола, поприветствовав крепким рукопожатием. - Рад видеть тебя, Дмитрий, - он еле заметно картавил, но это особенность иногда делала его речь весьма забавной. – Решил вернуться в кабаре? - Нет, - Дима мотнул головой, присаживаясь на предложенный стул. – Просто хотел задать тебе один вопрос. Кто-то узнал обо мне, Айвен. Кто-то знает, что я работал у тебя. Айвен побледнел, вскинулся, готовый защищаться: - Ты же знаешь, что я не… - Знаю, - Дима мягко перебил его, не давая гневу выплеснуться наружу. – Но больше некому. С кем ты пил в последний раз? Что ты помнишь об этом? Ваня, это очень важно. Русское «Ваня» заставило Айвена замолчать. Несколько долгих мгновений он смотрел на него, что-то вспоминая, а потом как-то сник, отвел взгляд, словно ему было стыдно смотреть в его сторону, и у Димы захолонуло сердце. - Иван?.. - Он напоил меня, а потом сказал, что лицо Майи напоминает ему кого-то. Какого-то юноши, которого он видел и знает. Я знал только твое имя. И он его тоже знал. Я всего лишь подтвердил его догадки. - Все ясно. Дальше можешь не продолжать, - резко выдохнул Дима. Прелестно… - Можешь описать этого человека? - Я не знаю его, - Айвен виновато покачал головой. – Но он дворянин, это было видно. Красивый, яркий и немного сумасшедший. У него так горели глаза, что сначала я даже испугался. Дима поджал губы. Из его знакомых под такое описание не попадал никто. - Спасибо, Иван, - он встал, и Айвен тоже вскочил. - Прости. Если я могу чем-то помочь… Дима обернулся уже около двери: - Если снова встретишь его или он опять обратится к тебе, дай знать. * После того, как они с Димой разошлись, до дома Влад решил прогуляться пешком. Благо идти от ресторана было не так далеко - минут сорок неспешным шагом. И не важно, что снег и сырой промозглый ветер пробирает до костей. Насквозь меланхоличное настроение нужно было… «проветрить», а способа лучшего, нежели прогулка, он для себя еще не нашел. Странная ситуация. Некто знает тайну и пытается с помощью известной газеты сделать ее достоянием общественности. Месть? Слишком жестокая. Будь Дмитрий видным политиком, это имело бы смысл. Но Дмитрий всего только секретарь, к тому же, по его собственным словам, – не слишком стремящийся делать карьеру. Хотя… Месть дело такое. Разгневанная оскорбленная женщина способна на все. Она не остановится, пока не уничтожит объект своих чувств. Так было всегда. Почему бы не взъяриться какой-нибудь обиженной красотке на Дмитрия? С другой стороны, женщина скорее сама убьет виновника своих бед, нежели станет придумывать настолько сложную комбинацию. Или он не прав? Его женщины, даже если и таили обиду, всегда отдавали себе отчет в том, что ни одна из них его женой не станет. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Владислав Шереметьев слыл особой неприступной и хладнокровной. Да… до поры, до времени. Снежная Королева. Нежная Королева. Как жаль, что все сложилось именно так. Что, на самом деле, девушки Майи нет. Ее бы он носил на руках и целый мир к ее ногам положил. Ради одной ее улыбки. Любопытно, как она улыбалась бы? Так же, как улыбался сегодня Дмитрий, или нет? На миг Влад прикрыл глаза, вызывая в памяти эту улыбку. Мягкую, немного робкую, очень теплую и удивительно нежную. Это именно его, Дмитрия, улыбка. Отчего-то в этом Влад не сомневался. Было бы интересно услышать еще и его смех. Не тот почти безумный хохот, а настоящий веселый смех. Влад свернул на улицу, ведущую по направлению к дому. Уже не далеко, всего какая-то пара кварталов. …Его встретили невдалеке от фонаря. Попросили прикурить. Пальцы сами собою сжались в кулак. Он готов дать отпор. Готов драться. И, если придется, дорого продаст свою жизнь. Хоть и глупо это - погибнуть в двух шагах от дома. - Не нужно, Владислав. Я не собираюсь… вредить вам ТАК, - мужчина вышел из тени и улыбнулся. – Я всего только хочу с вами поговорить. - Поговорить? – Влад выгнул бровь, с иронией рассматривая странного собеседника. Красив? Черт его знает. Харизматичен? О, да, несомненно. Просто притягателен. Интригующая улыбка, немного странные глаза, приятные черты лица, высок, судя по всему, неплохо сложен. И голос такой запоминающийся. – Что ж, я вас очень внимательно слушаю. - Не вмешивайтесь, Владислав. Это не ваше дело, - ни капли грубости или резкости в голосе. Только мягкий холод. И искренние нотки непонятного сочувствия. - Не поймите меня неправильно, - Влад достал портсигар и, прикурив, предложил сигарету собеседнику. – Вся проблема в том, что я не могу НЕ вмешаться. Некто попытался влезть в мои дела. Мой человек погиб. И мне это не нравится. - Если бы вы не вмешались, никто бы не погиб, - в полумраке глаза собеседника неприятно сверкнули. – И сейчас я разговариваю с вами потому, что не хочу лишних жертв. - Мне интересны мотивы ваших действий, - Влад пожал плечами и спрятал изящную позолоченную игрушку в карман. – Все мое вмешательство – это достаточно мягкая поправка. Канкан на сцене никто не танцевал, ножки не демонстрировал и бюстом не светил. Не люблю лжи, знаете ли. - Не любите? Однако лжете мне сейчас. Вы ничего не корректировали. Вы просто не пустили статью в печать. А ведь она могла сделать вам тираж. Но вы им пожертвовали. Как мило. И ради кого, Владислав? – собеседник чуть подался вперед, и блеск в его глазах стал лучше заметен. Почти сумасшедший. Так горят глаза одержимого человека. - Ну отчего же? После корректив в номер что отправлять? «Молодой человек на спор обвел вокруг пальца всех посетителей кабаре»? Прекрасная шутка, право слово, но тиража она мне не сделает. Не тот размах. – Влад выпустил в воздух колечко дыма. – А что ВАМ до того? - Вы хотите поиграть? Или просто пытаетесь сделать из меня… как это… идиота? Похвальная уверенность в собственных силах. Но вы глупее, чем я думал, увы. К счастью, не вы объект моего интереса, иначе я был бы разочарован. - О, прошу вас, - Шереметьев поморщился. – Не нужно. Это грустно, на самом деле, то, что вы пытаетесь сделать. Я не люблю, когда меня используют. Чужими руками жар загребаете. Не выйдет. Не через мои издания. Собеседник рассмеялся. - Кажется, нам больше не о чем разговаривать. Передайте привет Дмитрию, - огонек сигареты очертил круг в воздухе, а потом осыпался искорками и погас. - От кого же? Удаляющийся стук каблуков по брусчатке показался издевательским. Но другого ответа не последовало. * Дмитрию Влад позвонил много позже, справедливо посчитав, что именно сейчас господин Берг может быть занят «душевной беседой» с владельцем кабаре. Мажордом, ответивший на звонок, был безукоризненно вежлив и попросил подождать, после чего пригласил-таки молодого господина к телефону. Влад только еле слышно вздохнул: - Не далее, как пару часов назад, я имел честь общаться с неким вашим… другом, чрезвычайно заинтересованным в моем невмешательстве в ваши дела. На той стороне немного помолчали, а потом из трубки донесся мягкий голос: - Я могу попросить вас описать подробнее обстоятельства вашей встречи? Влад негромко рассмеялся. - О, в темной подворотне. Шучу. Буквально в двух кварталах от моего дома. Человек достаточно хорошо одет. Темноглаз, хорош собой. Быть может, мне даже удастся набросать его портрет. Схематично, конечно, но, надеюсь узнаваемо. - Какое совпадение, - протянул Дима мгновенно изменившимся голосом. Каким-то низким, странным и тягучим. – Владелец кабаре поведал мне о человеке, которому, будучи пьяным, рассказал обо мне и Майе. Хотя его описание было куда короче. Дворянин и достаточно красив. - Что ж, - забавно, но в голосе Влада отчетливо проступили нотки ревности. – Выходит, не только мне ваш чудный взор голову вскружил. - Но вы, надеюсь, не собираетесь мстить мне за это, печатая компрометирующие статьи? – ответом ему был смех. Легкий, непринужденный. - Скорее мне придется печатать фельетоны в случае, если где-нибудь в прессе проскочит упоминание или намек. Перевести в шутку - значит отчасти смягчить удар, - тон Влада стал серьезным. - Предположений у вас, конечно, нет. - У меня найдутся недоброжелатели, но я не знаю никого, кто бы решился на убийство ради того, чтобы доставить мне неприятности. Так что - нет, предположений не имею. - Я постараюсь сегодня сделать набросок и предлагаю встретиться завтра за обедом. Может быть, появятся дельные мысли. - Влад… Этот человек знает, что мы знакомы. Возможно, знает, что мы общались. Он просил вас не вмешиваться. Это значит только то, что неудавшаяся попытка его не остановила. Может, вы воспользуетесь его советом? Поверьте, я меньше всего хочу, чтобы вы пострадали из-за меня. Еще раз. - Знаете, Дмитрий, - Влад откинулся на спинку кресла, в котором сидел, разговаривая по телефону. - Я не слишком жалую ложь, и вашему хм… доброжелателю я сказал то же. Я был там. И никакого канкана не видел, равно как «прелестных ножек». Я очень не люблю, когда мне угрожают и трогают моих людей. И просто ненавижу, когда меня пытаются использовать, особенно вот так. Вы импонируете мне, Дмитрий. И потому я не намерен оставаться в стороне. - Вы упрямы, я уже понял. Но я хотя бы попытался вас отговорить, - выдох Дмитрия был действительно сожалеющим. В трубке немного помолчали, а потом очень неуверенно произнесли: - Как насчет ланча завтра? - С удовольствием, - Влад усмехнулся. – Буду рад видеть вас. В «Астории»? - Давно там не был. Так что… До завтра, Владислав. - До завтра, Дмитрий. - Влад дождался, пока на том конце запиликают частые гудки и только тогда опустил трубку на рычаг. Это будет трудно. Очень трудно. Но когда кто-нибудь из семьи перед трудностями останавливался? * Портрет действительно получился схематичным. Все-таки очень давно он не рисовал. Но все равно очень похоже. В чертах угадывалась даже та самая одержимость, с которой незнакомец говорил о Дмитрии. В «Асторию» Влад явился минут за десять до назначенного времени. Присел за столик, благосклонно принял чай и, сделав заказ, взялся за поданные газеты. И обомлел. Да, это была не передовица «Дейли», не «Таймс» и даже не «Телеграф», а всего лишь второсортный почти бульварный листок. Но помимо него, этот же номер в «Астории» читали еще человек десять, сидевших за разными столиками. С эмоциями господин Шереметьев совладал с превеликим трудом, но ни одна живая душа не заприметила бы на его лице ни тени ярости, клокотавшей глубоко внутри. Влад Шереметьев готов был убивать. Здесь и сейчас. «Некий молодой человек, владелец небезызвестного издательского дома, крупный делец, наследник капиталов, дворянин и прочая, прочая, был замечен с шансонеткой, о которой поговаривали, будто она замечательно танцует канкан, демонстрируя всем желающим кружева чулок. Но и это не главное. Вся пикантность ситуации в том, что сия мадемуазель очень даже месье или сэр, который работает секретарем в министерстве иностранных дел, и тоже способен поразить своей длинной родословной. Куда катится мир, дамы и господа, куда катится мир. Какое потрясающее умы падение нравов!..» С нарочитой небрежностью Влад отбросил газетенку. Обедать резко расхотелось. Но чай пришлось в себя вливать почти силком, равно, как и впихивать легкий обед. Дмитрий так и не пришел. Сразу после обеда шофер передал сообщение. Главный редактор спрашивает, выносить ли в номер некролог. Не далее как пару часов назад преставился барон Берг. Эмигрант. Отец Дмитрия. Влад похолодел. Но ответил «да». И самолично надиктовал текст. Скорбим. Сожалеем. Светлой памяти… Все. И стоило бы рвануть прямо сейчас, немедля. Вот только примет ли его Дмитрий? Долго размышлять Шереметьев не стал. Вечером. Немного позже. Когда разойдутся плакальщики и падальщики. Когда лишних глаз не станет. Когда можно будет просто посочувствовать и попытаться помочь. Просто помочь и поддержать того, кто в этом мире остался в одиночестве. * …Дима лежал на своей так и не убранной кровати, свернувшись в клубок, и кусал губы, пытаясь справиться с душившей его болью. Заплакать бы… Отцу бы не понравилось… При мысли об этом он застонал и сжался еще сильнее, словно это могло помочь облегчить боль. Отец умер. Умер потому, что он… Опозорил честь семьи. Он убил отца. Своими недостойными желаниями, мелкими страстишками, которым позволил взять над собой верх. Убийца… И слез… нет. …Шереметьев приехал вечером, когда уже стемнело. Вошел в дом, бросив мимолетный взгляд на завешенные покрывалами зеркала. Цветы. Камелии и лилии. От их запаха мутило, и кружилась голова. Но так полагается. А значит, не им спорить с традициями. Мажордом неслышной тенью вышел к нему и только кивнул, когда Влад попросил сообщить Дмитрию о своем визите. Только - так ли нужно? Официально, представляясь и расшаркиваясь? Диме больно. Весь дом буквально пропитан болью. Но Дмитрий спустился к нему. Бледный, с залегшими черными кругами под горящими сухим лихорадочным блеском глазами, он держал идеальную осанку и изо всех сил цеплялся за поручень. - Вы приехали… - уголки губ дрожали, словно их обладатель пытался улыбнуться. – Простите, я не смог предупредить вас, что не приду на нашу встречу, - он отпустил поручень, шагнул вперед, спускаясь с последней ступеньки, и покачнулся. Но Влад успел подхватить его под руку, провести в уже знакомую гостиную и помочь присесть в кресло. - Не важно, - он присел рядом и с силой сжал его ледяные пальцы в своих. – Я… примите мои соболезнования, Дмитрий, и простите, что не смог приехать сразу, как только узнал. Это удар для вас. Но я хочу, чтобы вы знали - я не меняю своего решения. И я буду рядом с вами независимо от того, потребуется вам моя помощь или нет. Господи, вы так бледны. Как вы? Дмитрий в ответ только мотнул головой. Так, чтобы пряди закрыли исказившееся лицо. - Я… в порядке, - вот только голос спрятать не получилось. Бесцветный, мертвый. Из него словно ушла вся жизнь. Как и с лица его обладателя сошли все краски. – Он умер, прочитав ту статью. Я просто убил его, Влад, - плечи дрогнули раз, другой, а потом Дима, вырвав руки из пальцев Шереметьева, спрятал в ладонях лицо. От долгожданных слез запекло под веками. Влад соскользнул из кресла и, неожиданно для самого себя, крепко обнял содрогающегося в рыданиях молодого человека. Сжал его плечи, чувствуя, как стало тесно в груди. Тесно от распиравшей изнутри злости. Ненависти к тому неизвестному, так жестоко оборвавшему нить жизни старика. И возложившего всю тяжесть вины на Дмитрия. Мужчины тоже плачут. И это не зазорно. Слезы приносят облегчение всем. Дима судорожно выдохнул, захлебнулся воздухом и, тихо охнув, прижался к нему, цепляясь за плечи. И все равно, что неприлично. Все равно, что… стыдно. Сейчас у него не осталось никого, кроме этого юноши, который так чутко, сильно и нежно обнимал его. Тонкое тело содрогалось от плача, горячее дыхание срывалось… Но Дима чувствовал, как словно вместе со слезами уходит что-то… Отчаяние и страх. Ему хватит вины и боли, чтобы сойти с ума. - Все пройдет, Дмитрий, поверьте. И боль пройдет тоже, - Влад гладил подрагивающие его плечи и говорил, стараясь вложить в слова всю силу убеждения, на которую только был способен. - Не вы убили. Нет, не вы. Он ведь знал о том, что некогда вы совершили для вашей матушки. Знал. Думаю, как всякий любящий отец он просто испугался. Испугался за вас, единственного любимого сына. Не вы убили его. Это натворили те, кто заказал мерзкую статью. Дима… вы сделали все, чтобы скрасить его дни. И ваша любовь - все, что он будет помнить там, в лучшем мире. Не вините себя ни в чем… Дима в последний раз всхлипнул и замер, сжался, не в силах ни покинуть теплых объятий, ни остаться в них. - Спасибо, - он все-таки заставил себя отстраниться. Неловко улыбнувшись и очень мило смутившись, отчего бледные щеки покрыл румянец, он по-детски беззащитным жестом вытер глаза и сцепил пальцы в замок, не глядя на Влада. – Спасибо. Надеюсь, вы правы. И простите мою истерику. С самого утра мне казалось, что я горю внутри. - Просто верьте. Вот и все, - Влад подал ему носовой платок и устроился в кресло. - Я принес вам кое-что. Понимаю, что сейчас не лучшее время, но… Вдруг это поможет. - Спасибо, - еле слышно выдохнул Дима. – Вы похожи на ангела-хранителя, с вами все это… гораздо легче. И почти не больно. - Я сделал рисунок - не судите строго, увы, это все, на что я оказался способен. К сожалению, художник из меня худший, нежели журналист, - Влад достал из кармана пиджака сложенный вчетверо лист бумаги с карандашным наброском, сделанным накануне. Развернул лист и протянул его Дмитрию. Тот взял рисунок еще немного дрожащими пальцами и нахмурился, разглядывая. - Этот человек кажется мне знакомым. Но я не помню, где я мог его встречать. А вы очень хорошо рисуете. Я могу оставить это себе? - Без сомнений, - Влад кивнул. - Совершенно точно могу сказать: я видел его впервые в жизни, но я не потерплю клеветы. Мне придется немного побыть сочинителем и написать пару ядовитых заметок. Надеюсь, вы будете не против? - Это, - Дима бросил короткий взгляд в стороны злосчастной газеты, - будет иметь последствия. Вас там тоже задели. О, Боже, я так виноват, что втянул вас в это! - Именно потому мне и придется взяться за перо, - Шереметьев пожал плечами. - Надеюсь, эта гнусность не будет иметь последствий для вас на службе. - Могут начать проверку, - Дима пожал плечами, снова отводя взгляд. – Но сейчас это меня не сильно заботит. Завтра должен прийти душеприказчик, и начнутся другие хлопоты. Вы ведь придете на похороны? - Просить Влада об этом он не собирался, но слова сами сорвались с губ. - Приду, - кивнул Шереметьев. - Более того, я хотел бы, чтобы вы без стеснений и сомнений говорили, если вам потребуется помощь. Любая помощь. - Спасибо, - в порыве благодарности Дмитрий схватил руки Влада и прижал к своей груди. А потом осознал, что сделал, покраснел и отшатнулся, отпуская. – Простите… Я, наверное, не в себе. - Все будет хорошо, Дима, - Влад улыбнулся. Их маленькая война только начинается. Но вот какой она будет: бессмысленной борьбой с ветряными мельницами или же их противник все же выйдет из тени - кто его знает. - Я надеюсь, - ответная улыбка Димы была… светлой. В первый раз за этот бесконечный день он улыбался по-настоящему. – Вы – очень хороший человек, Влад. - Я просто человек, Дима, - «к сожалению, влюбленный в вашу тень». Но этого Влад говорить не стал. Просто поднялся с места и протянул для пожатия руку. - До завтра. И, Дима, помните, вы ни в чем не виноваты. И еще, вам есть с кем разделить ваши трудности. - Да, конечно, - длинные, еще слипшиеся от слез ресницы опустились, пряча глаза. Дима ответил на рукопожатие и немного бледно улыбнулся. – И я попрошу звать меня Митей. Вас проводят. Хорошей ночи, Владислав. - Доброй ночи, Дми… Митя - Влад коротко кивнул и вышел из гостиной. У порога мажордом подал ему плащ и шарф. Снег. Все тот же снег. Стоило покинуть дом, как холод проник под одежду. Темные следы на чистом белом полотне дорожки. Его собственные следы, ведущие прочь от двери. Странное чувство. Как будто это далеко не конец истории, а всего только ее начало. И почему вдруг «Митя»?.. Вечер выдался трудный. Главный редактор рвал и метал, тираж раскупали плохо. И сомневаться в том почему - не приходилось: чертова желтая газетенка привлекла огромное внимание той статьей. После своего возвращения из дома Берга, Влад просидел над «ответными» статьями до глубокой ночи, проигнорировав напрочь попытки Сержа, а потом и Вика вытащить его развлечься. Спать хотелось смертельно, но следовало все-таки заставить себя выйти и просто пройтись. Подышать свежим воздухом. И хоть ненадолго отвлечься от безумия последних дней. Снег с неба сыпаться перестал. Зато прихватил мороз, и дорожки с тротуарами превратились в каток. Влад поежился, запахнув поплотнее теплое кашемировое пальто и зашагал вперед. Мороз приятно пощипывает щеки и нос, дыхание облачками пара срывалось с губ. Просто хорошо. Несмотря на совершенно неопределенный завтрашний… или уже сегодняшний день? Он любил просто бродить по улицам. Так лучше думается - на ходу. Удивительно, но сосредоточиться и как следует обдумать что-то, ему удавалось только в толпе. Показалось?.. Впереди мелькнуло знакомое лицо. Влад нахмурился. Нет, показалось. Его не может быть здесь. У него только что умер отец, и он не станет вот так бродить по улицам, да еще и в… весьма сомнительном районе. Нет, это просто невозможно! Лицо промелькнуло снова, в толпе женщин и мужчин – смеющееся, красивое. Влад поспешил вперед, стараясь нагнать поздних гуляк. А ведь могут и на нож принять, если им что-то не понравится. Или напротив, слишком понравится. Вот хоть бы и пальто. Добротное, новое, пусть и выглядит оно неброско. Смех. Песни. Отвязная молодежь, и Дима среди них. Нет, не Дима. Одевается Берг иначе. Хотя он сам одет сейчас совсем не так, как подобает джентльмену. И все же… - Дима? – взгляд мазнул по нему. Не слышит? – Ди… Черт… Митя! Услышал. Точно услышал. Но почему не смотрит? Не узнал?.. Благородные? Какие к чертям благородные? Вон та парочка – по определению слишком легкого поведения. А у этого типа глаза так и бегают. Вор? Грабитель? Или чего похуже? И Берг среди них. Убитый горем. Странный веселящийся Берг. Будто не от мира сего. Будто не при себе вовсе. Влад ускорил шаг и вскоре свернул вместе со странной компанией за угол, успев заметить, как люди шумной нескладной толпой втягиваются в какой-то подозрительного вида притон. Кабаре «Чертова мельница». Безумный адский вертеп. «Куда тебя несет?!» - вопил разум. Но ноги сами вели следом. По ступенькам в подвальчик. Прокуренный, дурно пахнущий какой-то кислятиной, потом и дешевым пойлом. И дурью. Куда же без нее? Пальто Влад снимать не стал. Чревато остаться вообще без него. В тесном зале людей было много. И среди клубов дыма, непонятных движений, шума и пьяного смеха был Дима. Дмитрий. Нет, Митя. Влад с трудом протолкался к нему и потянул за руку. - Митя, что вы здесь делаете? Тот, вырванный из веселящегося круга, дернулся, пытаясь отстраниться, а потом застыл, глядя на Влада. Внимательно, настороженно, с любопытством. И в глазах не было ни капли узнавания. Митя смотрел на него, как на незнакомца. - Девочки, вы посмотрите, какой красавчик пришел по мою душу, - незнакомые нотки, мурлыкающие, мягкие, слишком сладкие зазвучали, запели в его голосе. – Вот только жаль, что я не… как ты там меня назвал, красавчик? Мииитяя… - Милый Александр, да какая разница, как он тебя назвал? – одна из девиц, манерно-жеманная, поднялась и прильнула к Мите, глядя на Влада из-под ресниц. – Давай пригласим его в нашу компанию. Александр? Влад внимательно присмотрелся к молодому человеку, буквально мечтая увидеть то, что отличало бы его от Дмитрия. Черт, Мити! Родинка, веснушки, да что угодно! Вот только крохотный шрам на полной нижней губе был тем самым, что он уже не единожды имел возможность наблюдать на пронзительно-красивом лице Дмитрия Берга. Это он. Без сомнений. Тогда что происходит?! - Боюсь, сударыня, в вашу компанию я влиться не могу… Мне необходимо побеседовать лишь с вашим спутником. Дмитрий? Митя? Александр? Рассмеялся, расхохотался. Так, словно слова Влада были очень веселой шуткой. Глаза потемнели, вспыхнули почти безумным огнем. Молодой человек подался вперед, почти прижавшись к Владу всем телом. - Побеседовать? – горячие губы коснулись скулы. – Мне не о чем с тобой разговаривать, красавчик. - Ну отчего же? – Влад замер, напряженно выпрямившись. Слишком неправильным было все, что происходило сейчас. – Всегда есть что обсудить. Особо если учесть, что не далее как пять часов назад вы звались Дмитрием и оплакивали вашего скончавшегося отца, - все это Влад почти шептал ему на ухо. Прижавшееся к нему тело вздрогнуло и тут же расслабилось. А Александр – или все-таки Митя? – подался вперед, обрисовывая приоткрытыми губами контур подбородка Влада, шепнул: - Вы мне нравитесь, юноша. Вы так упрямы. И такой хороший сказочник. Так что я, пожалуй, даже исполню вашу просьбу и пройду с вами… поговорить, - он фыркнул, отстранился и вернулся в жадные ручки веселящихся девиц, которые тут же принялись бесстыдно ласкать его, запуская пальцы в вырез расстегнутой рубашки и волосы. – Но сначала я немного выпью. Вы ведь не против? – он вскинул бровь отточенным движением, даже не пытаясь скрыть насмешку в нездорово сияющих глазах. - Да кто ж возражает, - как-то очень безнадежно выдохнул Влад, пытаясь взглядом найти мало-мальски приличную скамью, табурет или хотя бы чистый угол. Впрочем, безуспешно. Пить здесь он попросту не рискнул. Сколь сильно отличался этот… Александр от тихого и какого-то обреченно-утонченного Мити! Небо и земля. И что делать с этим совершенно распоясавшимся молодым человеком Влад не знал. Не представлял даже. Только одна мысль вертелась в голове: если кто-то видел вот ЭТОГО Дмитрия - тогда все, что писали в той дрянной газетенке до последнего слова – правда. Девицы вились вокруг Александра как мухи вокруг банки с медом, подливали в его бокал что-то почти постоянно. Не удивительно будет, если Ди… Александр напьется. А тот следил за Владом сквозь ресницы поверх своего бокала, спрятавшись за завесой волос. Смотрел и смотрел, словно ожидая чего-то. Смеялся вместе со своими… девицам, курил какую-то дурь, жарко целовался, забыв о всяком стыде, кому-то строил глазки. На какое-то время словно напрочь забыв о присутствии Влада, а потом снова возвращал ему свое внимание. К концу часа Влад не выдержал. Подошел к молодому человеку и за руку вытянул из толпы. Кисло улыбнулся надувшимся девицам, подхватил Митин плащ и вытащил его на улицу. Свежий воздух немного отрезвил. Как глоток ледяной воды. - Я не шутил, когда сказал, что мне необходимо с вами поговорить. Думаю, здесь будет удобнее. Прошу простить мне мою вольность. - Мне нравится такая настойчивость, но я не люблю грубость, - перемена была разительной. Секунду назад веселящийся человек вдруг превратился в нечто другое. Темное, холодное. Опасное. Взгляд изменился, даже улыбка стала другой. Не порочно-сладкой, а острой. И голос… Он тоже стал другим. – Говорите, что вам от меня нужно и проваливайте. Вы испортили мне все веселье. - Ах, простите великодушно! – едва не заскрипел зубами Влад. О, сколько лиц у этого человека! Сколько странных пугающих лиц! Таких не похожих. Даже актеры не умеют столь блистательно перевоплощаться. – Вообще-то вы тоже мне порядком подпортили существование. Думаю, не мне одному, раз на вас, а с некоторых пор и на меня объявлена самая настоящая травля. Назовите, пожалуйста, ваше имя. Ваше полное имя. - Александр Очерет, - с великолепным презрением бросил его собеседник. – И я понятия не имею, о чем вы говорите. Я вас не знаю и никогда не видел. И со своими проблемами разбирайтесь сами, не вмешивая в это меня. - Вот как… К сожалению, у нас с вами одна проблема на двоих. И, кажется, она существенно усложнилась, поскольку теперь я не знаю, которая из ваших ипостасей в проблемы нас втянула. Когда-то он только читал о таких случаях. Отец увлекался всякого рода странностями, и одной из любимейших тем было вот такое размножение сущностей в одном человеке. - Что из событий сегодняшнего УТРА вы помните, Александр? - Вы мне надоели, - с не наигранной скукой произнес тот, открыл, было, рот, собираясь что-то сказать, но вместо слов с губ сорвался сдавленный стон. А потом он просто свалился кулем под ноги Владу. - Очаровательно, - рассеянно пробурчал себе под нос тот, поднимая бесчувственное тело на руки. Легкий. Но все равно чувствуется. Придется нести его, ну, что поделать… Ему повезло поймать извозчика, и уже спустя полчаса коляска остановилась у дома Берга. Мажордом только всплеснул руками, открыв ему дверь. - Слава Богу, вы его нашли, господин Шереметьев, - он прикрикнул на слуг и те споро принялись хлопотать вокруг потерявшего сознание хозяина. Уложили на кушетку, аккуратно раздели, смыв с лица пыль и грязь, но мгновенно исчезли, стоило дверному звонку потревожить атмосферу дома. Мажордом суетливо кинулся к порогу и почтительно отступил, когда в дверном проеме появился пожилой невысокий мужчина. Поправив пенсне и вежливо поздоровавшись с Владом, он деловито засеменил к Диме. Послушал пульс, проверил зрачки и, велев отнести так и не пришедшего в сознание молодого человека к нему в комнату, следом поднялся в спальню вместе с Владом. Отпустив мажордома, опустился в кресло и, потирая колено, представился: - Скрябин, доктор Скрябин. Я семейный врач этой семьи. Я могу узнать, что произошло с Дмитрием? - Меня самого этот вопрос весьма интересует, доктор, - Влад устроился на маленькой кушетке. – Сегодня вечером я виделся с ним. Он был подавлен смертью отца, но не более того. Когда же я встретил его ночью… это был совершенно другой человек. Во всех смыслах. Доктор потемнел лицом. Немного выцветшие глаза наполнились настоящей болью, но голос остался таким же спокойным: - Прошу простить мне мою назойливость, но я все же я попрошу подробностей. Вы можете мне доверять. После смерти старого Берга никто не знает об этой семье больше, чем я. - Он назвался другим именем, и я нашел его в районе, в котором Дмитрий в здравом уме вряд ли стал бы прогуливаться, - Влад нахмурился. – Не поймите меня неправильно, доктор, но в настоящий момент у нас с Дмитрием по сути одна на двоих проблема. А я не знаю, насколько могу доверять вам, поскольку существует вероятность, что особа, достаточно близко знающая Дмитрия, разглашает его маленькие тайны. Уголки губ Скрябина скорбно опустились. - Вот как… Александр, я так полагаю, - он потер подбородок, о чем-то раздумывая или на что-то решаясь, а потом вскинул голову. – Что он вам рассказывал о себе? Семья, детство, юность? - Только то, что ему пришлось играть роль своей умершей сестры для больной матушки. Вот и все. Трагичная история, что и говорить. Мне искренне жаль, что все обернулось так, - Влад с благодарностью принял чашку чая, принесенную лично мажордомом. Пить хотелось адски, особенно после всех ночных приключений. Скрябин как-то невесело хмыкнул: - На самом деле у него нет и никогда не было сестры, господин Шереметьев. Он единственный ребенок в семье.