Китайские фонарики

Проснулся он рывком. Словно выдернул его кто из зыбкого марева душного тяжелого сна. Тело будто не отдыхало вовсе, изнуренное бесконечными сражениями ночи и усталости. Проснулся и открыл глаза. Сразу. Почувствовав, что в комнате помимо него есть кто-то еще. Полуосознанным движением сунул руку под подушку и, не обнаружив там бумаг, сорвался с места распрямившейся пружиной. Но вопреки ожиданиям в комнате был не вор. Дима стоял в шаге от постели и просматривал бумаги в только что извлеченной из-под подушки папке. - Дима?.. Не дурите и верните бумаги, - хмуро попросил Влад. Все еще плохо соображая ото сна, он, тем не менее, додумался шагнуть к двери, отрезая Диме путь к отступлению. - Нет. Я это начал и я это закончу, - тот просмотрел последний лист, захлопнул папку и повернулся к Владу. Окинул его внимательным, насмешливым взглядом и вскинул бровь. – Я еще должен тебе удар, красавчик. Но этот тип, над которым все так трясутся, убедил меня не трогать твою физиономию. Но это не значит, что я не могу тронуть что-нибудь другое, - и, прежде чем Влад смог сказать хоть слово, скользнул к нему и одним сильным и точным ударом в грудь откинул его в стоящее рядом кресло. Уронив папку на пол, оседлал его бедра, сжав их коленями. Склонился к лицу, впиваясь ногтями в плечи. – Подумать только, а он ведь и правда в тебя влюбился. Но ты идиот. Неужели ты думаешь, что для твоего отца твоя жизнь что-то значит? Он выкинул с чердака маленького мальчика, уничтожив его будущее. А ты… - запустил пальцы в волосы Влада, потянул пряди, вынуждая откинуть голову, а потом со смешком вжался губами в его губы, вламываясь в рот. Оторвался, коротким ударом под дых лишил дыхания на пару мгновений и, воспользовавшись этим, слетел с его колен, подхватил папку и вышел вон, захлопнув за собой дверь и закрыв ее на ключ. - Сааааашкаааа!!! – не то проорал, не то прохрипел Влад, кое-как сползая с кресла. Руку Александр имел весьма тяжелую и отдышаться сразу не удалось. Равно как и выйти из комнаты. Влад несколько раз врезал кулаком по двери, но безуспешно. – Саааашкаааа!!! Сукин сын, вернись!.. Тебя же убьют!!! И его тоже… И ее… Вернись!!! Но ответом ему была тишина. Ключ в замке провернулся спустя почти двадцать минут. Вот только на пороге стояла… Майя. В обычной одежде, теплом плаще и сапожках на каблучках. Она… переступила порог, и закрыла за собой дверь. - Поговорим? - И кто теперь передо мной? – Влад выгнул бровь, но даже не пошевелился. Хоть и забилось сердце, заколотилось. Итак, Дима не сбежал. И жив. Вот только… не помешался ли окончательно, потерявшись в череде бесконечных Альтер эго? Длинные ресницы опустились лишь на миг, а когда поднялись вновь, серые глаза Майи были полны холода. Его Снежная Королева. Изменилось выражение лица, и голос словно стал другим. ЕЕ голосом. Его Майя. Его женщина. - Я помню, о чем вы мечтали, Влад, - маленький шажок вперед, к нему. И еще один. Кончики ее ресниц дрогнули, словно в смущении. И рука, обтянутая перчаткой казалась тонкой, хрупкой. – Вы мечтали обо мне. Ваши белые розы до сих пор снятся мне. Влад отвернулся. Как жаль, что нельзя утопить взгляд в саду за окном. Тяжелые ставни закрыты. И тяжело бухает сердце в груди. - Я мечтал зря. Дима, чего вы добиваетесь? Хотите показать разницу? Я ее великолепно вижу и отдаю себе в том отчет. Дайте мне бумаги, прошу вас. Это все, чего я сейчас хочу. - Димы нет, - Майя повела плечами. – Его страх за вас и нежелание отпускать переселило все остальное. И поэтому я здесь. У меня, - провела рукой вдоль скрытого под платьем тела, - больше шансов сделать то, что нужно, и вернуться. А вы… - она качнулась вперед, целуя его губы мягко, очень нежно. – Подумайте о том, кто вам нужен. Решите для себя, кого вы хотите уберечь и о ком беспокоитесь. А когда я вернусь, то потребую от вас ответа. И пойму, если вы лжете. Если все это время за Димой вы видели мою тень… Я пойму, - Майя ласково провела ладонью по его щеке, а потом вышла из комнаты, стуча каблучками. Голоса, отдаленный стук двери. Тишина. В кресло Влад опускался нарочито аккуратно. Точно боялся что-то сломать или разбить. Больше всего на свете хотелось… нет, не нести папку с документами в редакцию. Свернуть шею одному конкретному господину Бергу. Он же Александр. Он же Митя. Он же… Майя. Майя. Майя. Майя. Все такая же холодная. Такая же неприступная. Такая же красивая. Жизнь стремительно начала напоминать бардак. Хаос. Помешанного без царя в голове. Сбежать бы, бросив все. Только когда это Влад Шереметьев труса праздновал? И пусть он не Влад Шереметьев, а очень даже Влад Литке, да черт на то имя! Главное, что он от проблем не бежал. Только желание не ослабевало. Ничуть. Ни на гран. Он хотел Майю. Майю! Носить на руках, оберегать от всех проблем. Заботиться, быть рядом. Любоваться улыбкой и срывать с ее губ поцелуи. Он… хотел Майю. И, выходит, лгал Диме. - Боже, как же я ненавижу вас… Как ненавижу!.. *** Звонок в дверь раздался, когда до отправления поезда осталось чуть больше трех часов. Настойчивый, наглый, он разнесся по всему дому, достигнув, кажется, каждого уголка. Влад выбрался из кокона пледа и вышел в холл аккурат к тому моменту, когда к двери подошел дворецкий. - Дмитрий не звонил? – как можно спокойнее спросил он. Тот только покачал головой, пряча полные тревоги глаза, и открыл дверь. -Сэр… - Без церемоний, - пришедший отодвинул прислугу в сторону, переступил порог и усмехнулся, откидывая капюшон. – Какая встреча. Разрешите не врать вам, что я рад вас видеть, - Герлен немного нервным жестом стянул перчатки. – У нас не так много времени, а Александр был весьма категоричен, отдавая свои распоряжения, отказать в выполнении которых я не смог, - кривая улыбка сломала его губы. – Мне было велено отвезти и сопроводить с охраной вас и графиню на вокзал. Надеюсь, у вас все готово к отъезду. - Готово, - ледяным тоном произнес Влад. – Кроме одного. Наличия Дмитрия. Или Александра. - Вам придется обойтись без него. Он ничего не объяснил мне. Только велел отправить пакеты по адресам и доставить вас на вокзал. Но, как я понял, он сейчас… слишком занят. - Вот как… - губы вытянулись в тонкую ниточку. – Что ж… надеюсь, вы позаботитесь о нем лучше, чем это удалось мне. Обида? Разочарование? Облегчение? Дима влюблен. В него, если верить словам Александра. Сам Влад любил. Маску, призрак, но столь сильно, что любовь внутри переплавилась в боль, в горькое разочарование. Влад любил Диму. Любил? Любовь ли это хрупкое трепетное чувство единения и нужности без намека на телесный зов? Или все-таки дружба, а все остальное – лишь тень той, которую он так страстно желал? - Владик? – Ирина Владиславовна застыла на ступеньках, глядя на посетителя.- Полагаю, мы должны ехать? - Да, матушка, должны. Прошу вас, надевайте пальто. Наши вещи сейчас вынесут, - кивнул Шереметьев. Женщина без лишних слов вернулась в комнату. На лицо Герлена легла тень: - Он просил захватить и его вещи. Видимо, зря. Ведь вам он не нужен, - зло бросил он и, резко развернувшись, вышел из дома. - Как вам будет угодно, - пожал плечами Влад. Звенящее внутри нечто отступать не желало. Пустота пополам с заполонившей его яростью. Как могут жить в одном человеке трое? Женщина, которую он отчаянно полюбил, лучший, нет, единственный друг и человек, которого он ненавидел? Ирина Владиславовна спустилась через пять минут. Дворецкий подал Владу пальто и перчатки, а так же его дорожную сумку. Багаж слуги быстро погрузили в подогнанную к порогу машину. Весь. Включая вещи Димы. Влад помог матери сесть в авто. Пусто. Даже, пожалуй, еще хуже, чем то чувство, которое захватило его нынче утром. Он совершает огромную ошибку, уезжая. Еще большей ошибкой было бы остаться. Верно, ему попросту нет места в этом проклятом мире! …Дорога до вокзала показалась долгой. Но шум и суета отвлекли. Багаж также споро перегрузили на тележку носильщиков, и они устремились к уже стоящему у перрона поезду, вдоль вагонов которого словно стелился нарисованный китайский дракон. - На этом мы расстанемся. Надеюсь, навсегда, - Герлен остановился у последнего вагона. – Пожелание Александра я выполнил. Больше нас и с ним, и с вами не связывает ничего. - Никто не застрахован от случайной встречи, - Влад помог матери по сходням войти в вагон. – Впрочем, взаимно. Прощайте, Герлен. Надеюсь, и впрямь навсегда. Он окинул пустым усталым взглядом вокзальную суету и вдруг улыбнулся. Ни единого знакомого лица. Что ж, пусть будет так. - Даже не попрощаетесь? – прохладный, насмешливый голос Шереметьева-старшего раздался за спиной. – Влад, сынок, неужели ты оставишь здесь своего… друга? Влад медленно обернулся. - Которую из ипостасей вы имеете в виду, господин… Литке? - А какую из них ты готов оставить? – тот еле заметно кивнул, подавая сигнал, и они вдруг оказались в плотном кольце тележек и «носильщиков». Еще один кивок и на перрон перед Владом упало что-то, что сначала можно было принять за моток тряпок. Вот только разорванное платье еще утром было на Ма… Диме. - И чего вы от меня хотите, господин Литке? – хладнокровно полюбопытствовал Влад, присев рядом с бесформенной грудой, бывшей еще совсем недавно цветущей… «девушкой». Ни страха, ни боли, ничего. Он обещал защитить Диму. А слово держать нужно всегда. При любых обстоятельствах. Кончики пальцев коснулись кожи на шее. Там, где бился пульс. Жив. - Документы, - Шереметьев-Литке улыбался мягко, незнакомо. – Он, - кивок в сторону находящегося без сознания Димы, - весь день водил нас за нос, пока мне не сообщили, что вы едете сюда. Влад осторожно взял бесчувственного Диму на руки и крепко прижал к себе. С НЕГО станется и велеть переехать тележкой раз надцать, и запинать до смерти. Как странно. Как пугающе странно. Белый день. И пусть уже темнеет и загораются фонари на перроне, пусть. Вокруг столько людей. Неужто никому, вот совсем никому не интересна эта толчея у последнего вагона? - У нас нет документов, - негромко, но веско ответил Влад. – Ни единого листочка. - И ты хочешь, чтобы я в это поверил? - Андрей-Ганс только вскинул бровь. - При нем, - кивок на Диму, - их не было. Его дом тоже обыскали. Остаетесь только вы. Влад, не стоит мне врать. Просто отдай мне документы, и я вас отпущу. Правда, без него, - он только слегка повернул голову и из-за его спины вперед выступил мужчина. Очень высокий, большой - он был похож на движущуюся гору. Подойдя к Владу, он остановился в шаге, улыбаясь щербатым ртом и протягивая к Диме руки. - Отдайте, сударь. - Нет, - покачал головой Влад, практически вжимаясь спиной в обитую металлом стенку вагона и лишь сильнее обнимая Дмитрия. – Если вы удосужитесь купить сегодня вечерний выпуск «Дейли», вы непременно увидите там все, что вас интересует. С тем же успехом вы сможете прочесть и остальные вечерние передовицы. Впрочем, может статься, что ради этих материалов в редакции пойдут и на экстренный выпуск. Если же сейчас вы не покинете перрон не оставите нас в покое… - Влад глубоко вздохнул, будто бы унимая волнение, и вдруг что есть мочи заорал: - ПОЛИЦИЯ!!! УБИВАЮТ!!! Анд… Нет, все-таки Ганс выдохнул сквозь стиснутые зубы, а «человек-гора» выхватил из-за пазухи пистолет и приставил его к затылку Димы: - Вам лучше бы не кричать так громко, сударь. - Я достаточно изучил твоего «милого друга», Влад. Он никогда бы не доверил такие бумаги прислуге. Ты из дома не выходил, твоя мать – тоже. А сам господин Берг до редакции не дошел. Так что просто отдай мне документы и, так уж и быть, я даже его отпущу. - Документы выносила не прислуга, отец… - на губах Влада расцвела совершенно безумная улыбка. – У нас документов нет. Они стали…общественным достоянием. Я не блефую. Наплевать. Уже на все наплевать. Влад осторожно встал и отшагнул в сторону, прикрыв голову Димы собственным плечом. - Позвольте, я поговорю с вашим сыном, граф, - тоже оказавшийся в кольце, но забытый всеми Герлен подал голос, перетягивая на себя внимание и роскошно улыбаясь. – Возможно, я смогу уговорить его. Ганс резко повернулся к неторопливо подходящему Герлену. «Носильщики» напряглись, но без знака своего… начальника выступить вперед не решились. - Кто вы такой? – резко спросил Ганс. - О, всего лишь друг, - Герлен, продолжая улыбаться, медленно поднял руки, показывая, что безоружен. – Я доставил вашего сына и вашу жену сюда. Меня не интересуют ваши семейные проблемы, граф, и я понятия не имею, о каких бумагах вы говорите, просто я не хочу в скандальную хронику. Да и поезд скоро отправится. Так что, вы позволите мне переговорить с вашим сыном? Ганс только кивнул, и Герлен повернулся к Владу. Окинул его странным, бешеным взглядом и сделал шаг. - Экстренный выпуск!! Экстренный выпуск!! Граф Шереметьев оказался самозванцем и немецким шпионом! – звонкий мальчишеский голос продавца газет, разнесшийся по перрону, казалось, заставил замереть даже снежинки, бесшумно ложащиеся на перрон. – Полиция начала расследование, преступник объявлен в розыск. Покупайте «Дэйли», читайте подробности! Ганс дернулся, зарычал глухо. Черты лица исказились, словно сломались. «Пролаяв» что-то грубое на немецком, он мотнул головой и «носильщики» засуетились. «Человек-гора» отступил, растерянно озираясь, и тут Ганс шагнул вперед. - Жаль, что я не добил этого щенка, когда он еще был маленьким. Надо было свернуть ему шею еще тогда, - выхватил пистолет у отступившего подельника, поднял дуло и, хищно улыбнувшись, нажал на курок. Влад сжался, зажмуриваясь и не осознанно закрывая Диму собой, всем существом ожидая удара и боли, но… - Verdammte Schesse! Уходим! Грохот колес тележек, топот ноги, выкрики… Влад осторожно открыл глаза. - У…езжайте, - белый, как мел Герлен покачнулся и осел на перрон, надсадно кашляя и держась за грудь. – Уходите. Полиция не должна вас видеть. Убирайтесь! - Я буду молиться за вас, Герлен. Надеюсь, выживете, - бледный до синевы Влад кое-как поднялся в вагон, отчаянно прижимая к себе так и не оклемавшегося Дмитрия. Протолкался мимо проводника, сжавшегося в своем купе. Людишки. Не люди, людишки. И ради этих… людишек они с Димой рисковали жизнью. Ради этих людишек, вероятно, погиб Герлен. В купе, выкупленном для графини, Ирина Владиславовна буквально прикипела к окну. Там, на перроне остались пустые тележки, но людей, банды Ганса Литке, там уже не было. - Все хорошо, матушка… Поезд тронулся. Влад осторожно опустил Диму на диванчик и принялся сноровисто раздевать. Не годится, чтобы молодой человек щеголял в бабском рванье, когда сюда придет врач. - Он?.. - Жив. И, я надеюсь, в порядке. И мы оторвались. Статья вышла в тираж, Ганса Литке объявили в полицейский розыск. А мы начинаем новую жизнь. Ирина Владиславовна без слов опустилась в свободное кресло и разрыдалась… …Дмитрий был в порядке. Несколько ссадин, треснувшие ребра и сильные ушибы – не в счет. Травмы были серьезны, но не смертельны. И потому молодой Берг довольно споро шел на поправку. Ирина Владиславовна хлопотала над ним, как могла, окружая заботой и истинно материнской теплотой, вот только Дмитрий… точно опустел. Он ел, пил, спал, отвечал на вопросы, обращенные к нему, но и только. Будто что-то надломилось в нем. Что-то его истощило. Пересечение границы совершенно, кажется, не потревожило его. Во всяком случае, не внесло видимого смятения. Даже контроль и досмотр документов будто прошел мимо, незамеченный. - Мое общество окончательно опостылело вам? – не выдержал Влад на пятый день пути. - Просто я помню слишком много из того, что хотел бы забыть, - спокойно ответил Дима, все так же глядя в окно на проносящиеся мимо пейзажи. – Я был слишком эгоистичен и слишком навязчив. Мои чувства и эмоции к вам… Я не должен был придумывать ненужных надежд и верить в них. Вы верный друг, Влад. Но Я ошибся. И теперь просто не хочу более докучать. Шереметьев тяжело вздохнул. - Вам не приходило в голову, что ваше молчание пугает меня даже больше, чем ваше помешательство? Вы дороги мне, Дима. Об этом я тысячу раз повторял вам. Я… люблю вас, пусть и не так, как вам того бы хотелось. Я понимаю, что вы можете больше не желать… видеть меня. Не травить собственных душевных ран. Но я по собственной воле не желаю отказывать себе в радости говорить с вами, видеть вас, радоваться жизни вместе с вами. Я тоже эгоистичен?.. - Я помню каждый жест и каждое слово. Я помню, как вы смотрели на… нее. Она касалась вас. Ваше сердце никогда не билось так быстро, как в тот момент. И сейчас я слишком хорошо понимаю, как все обстоит на самом деле. Кого вы на самом деле хотите видеть и с кем радоваться жизни. Когда-нибудь… я с этим смирюсь. Приму. И буду надеяться, что на моем пути встретиться тот, кто никогда не заменит мне вас, но который будет любить меня не как друга и не как тень. Вы дороги мне, Влад. Вы – единственный человек, который мне нужен. Я не хочу вас терять. Но обещаю, что вы больше никогда не услышите от меня «люблю вас». Я слишком хорошо знаю, какую ответственность чувствует тот, к которому обращены эти слова. И не хочу обременять вас ею. Я… просто хочу увидеть еще раз китайские фонарики. - Вы их увидите, Дима. МЫ их увидим. Я ведь обещал вам, - Влад улыбнулся. Но как-то горько. Не было отчего-то радости ни в спасении, обретенном такой дорогой ценой, ни в торжестве справедливости. Пиррова победа, как сказали бы древние. Воистину пиррова. Как знать, может со временем боль и поутихнет. Только слова, сказанные сейчас, вряд ли когда-нибудь позабудутся. - Я знаю, Влад, - Дима отразил его улыбку и закрыл глаза. – Я знаю. - Спасибо, что встретил, - за спиной Димы поезд, как железный дракон после долгого перелета, шумно «выдыхал», выпуская пар. Вот только ни Дима, ни его собеседник не замечали ни шума, ни вокзальной суеты, а просто смотрели в глаза друг друга, отмечая, как изменились оба. - Не стоит, - Герлен улыбнулся уголками губ. И никто сейчас не узнал бы в этом молодом человеке того наглого и невоспитанного типа, роль которого он так успешно играл столько лет. - Надеюсь, ты не ответишь так же в ответ на мою благодарность за спасенную жизнь? – из серых глаз Димы, Дмитрия Берга смотрел старик. - Дима, - выдох, шаг и объятие. Сильное, жаркое. Дима замер, даже не пытаясь отстраниться. Лишь выдохнул и вжался лбом в обтянутое мягкое тканью пиджака плечо Герлена. - Ты же понимаешь, что я не... - Просто позволь мне любить тебя. Это все, все, что я прошу. - Тихий голос, но столько боли было в нем, в этом отчаянном шепоте. - Герлен… Генри… - Дима зажмурился, кусая губы, кажется, впервые за все это время чувствуя… что-то. Впервые называя Герлена по имени, его настоящему имени. …Китай был экзотичен, красив и потрясал воображение. Они с Владом объехали почти все провинции, даже умудрились попасть в парочку приключений. Дима улыбался, смеялся, был безукоризненно вежлив и доброжелателен. Идеальная маска всем довольного человека. Вот только из глаз его смотрела пустота. И сердце молчало. Только когда Дима видел колышущиеся на ветру яркие бумажные фонарики, оно замирало, а потом начинало биться часто-часто. Со временем боль притупилась, да и надежду удалось убить, но с каждым днем видеть Влада рядом с собой было все невыносимее. И, когда Дима убедился, что обосновавшийся и открывший собственное издательское дело в Гонконге Влад крепко стоит на ногах… Не было ни пламенных речей, ни прощания. Лишь письмо с коротким «Простите и будьте счастливы». Все, что взял с собою Дима – это несколько сувениров, комплект одежды, документы, воспоминания и… письма. Злые, отчаянные, тоскливые, нежные - разные, но всегда написанные летящим почерком Герлена, который ругался, ненавидел, тосковал, острил, признавался в любви и звал, звал, звал. Что-то сломалось в нем, теперь уже бывшем казначее. Ушло что-то. Это чувствовалось, читалось между строк. Дима сам написал ему после того, как узнал все обстоятельства произошедшего на вокзале. Письмо, начавшееся официальной и сухой благодарностью, закончилось исповедью. И Герлен, нет, уже Генри словно сорвался с цепи. Но в ответ на его живые эмоции Дима отправлял только открытки с пейзажами тех мест, в которых он был, а сам складывал сложенные листочки в шкатулку. Ту самую, которая принадлежала Александру и так остро пахла специями. Но все когда-нибудь заканчивается. И вот Дима здесь, вернулся. И руки единственного человека, который по-настоящему его любил в этой жизни, любил всяким, согревают, обнимая. - Я хочу снова жить, - глухо произнес Дима, который на самом деле уже все решил для себя. И пусть любовь к Владу до сих пор живет в сердце и будет жить там всегда…- Я хочу любить ТЕБЯ. Помоги мне, - пальцы сжали плечи. - Ты забудешь его, Дима, - дыхание Герлена касалось шеи, согревая кожу. – Забудешь все. Обещаю. - Я… верю, - выдохнул Дима, слабо улыбаясь. – Верю.