Китайские фонарики

Ждать завтрашнего дня Влад не стал. Перво-наперво - сделал несколько звонков редакторам, совету, выяснил, кто из партнеров хотел бы выкупить его долю в капитале издательского дома и окончательно уступил Вику купленные когда-то апартаменты. Это был совершенно безумный день. И не менее сумасшедший вечер, плавно перетекающий в ночь. Номер в гостинице, нотариус, срочная подготовка договора, документов на отступление права собственности и страх, заполонивший его. Страх не успеть. Боязнь того, что в этот самый момент его собственный отец, господин Литке, или граф Шереметьев - теперь уже не важно, он запятнал честное имя - что этот человек готовит еще одно убийство. В какой-то момент вдруг стало интересно, а он, отец, кем бы он ни был, способен убить собственного сына, который узнал ВСЕ? Продаже апартаментов Вик не удивился. Впрочем, могло ли хоть что-то удивить прожженного кутилу, гуляку и ловеласа? Вряд ли. Хотя, как бы он поступил, зная все, что терзало теперь Влада. Влада Шереметьева или Владислава Литке? Как знать. Эта тревога терзала Влада, вгрызаясь в и без того растерзанную душу. Защитить мать. Защитить Диму. Обеспечить им жизнь. Вдали от пересудов, вдали от сплетен. Спокойную размеренную жизнь. Экспресс через два дня... Вечер и ночь. И утром, кажется, это было в районе одиннадцати, договор был подписан. Конечно, выручка была не слишком велика. Но выбирать не приходилось. Дохода хватит на то, чтобы приобрести небольшой дом, нанять слуг, и, вероятно, начать свое дело на новом месте. Не называясь больше ни графом Шереметьевым, ни... господином Литке. Нужно взять фамилию матери. Или уговорить Дмитрия его собственной фамилией. Если на то будет его воля... Дмитрий... Именно о нем думал Влад утром, подписывая договор. Думал, когда набирал номер телефона дома Дмитрия и просил мажордома позвать его к аппарату. Слишком сильно хотелось услышать его голос, услышать, что все в порядке, что с ним все хорошо. - Доброго утра. - Голос Димы «улыбался», хоть и был очень слаб. – Я привык видеть вас за завтраком, и ваше отсутствие лишило меня аппетита. С вами все в порядке? - Право, не стоит, - улыбнулся ему в ответ Влад. - Вам непременно нужно позавтракать, ибо все ваши силы понадобятся вам сегодня. Нужно будет собрать вещи. Все, что вы пожелаете с собой взять. Со мною все прекрасно. И я очень надеюсь, что сегодня ничто не тревожило ваш сон. - Вечером я забыл использовать мазь, которую дал доктор, поэтому сам виноват в собственной бессоннице. У меня не так много вещей, которые я считаю истинно своими, так что я не думаю, что это займет много времени. Но мне будет стыдно смотреть в глаза вашей матушке. Как вы собираетесь объяснять ей свое желание увезти ее? - Не знаю, мой милый друг. Пока не знаю. Но, думаю, сумею. Я ее сын. И она любит меня. Я договорился встретиться с ней нынче за обедом. И как только освобожусь - тотчас же вернусь. - Я буду ждать вас. И извинитесь за меня перед своей матушкой, я умоляю вас об этом. Я не хочу, чтобы она думала, будто я, воспользовавшись вами, проник в ваш дом с целью уничтожить вашу семью. Кем бы ни был ваш отец, он действительно любит вас. И это видно. - Непременно, Дима. Вот только вы знаете, что и вам тоже придется говорить с нею. И прошу вас, передайте документы инспектору как можно скорее. Как только я побеседую с матушкой, время пойдет на часы. - Хорошо, Влад, непременно, - Дима вздохнул. – Я позвоню в участок и попрошу его заехать как можно скорее. - Договорились, - Влад кивнул, с запозданием поймав себя на том, что Дима его кивка не увидит. - В таком случае - до вечера. - До вечера, - эхом донеслось из трубки прежде, чем связь оборвалась. *** В «Самарканде» в этот час было тихо. Несмотря на обеденный час, а, может статься, и благодаря высокому статусу ресторации. Влад прошел в ангажированный кабинет, попросив принести заказанный обед через десять минут. Матушка оказалась точна как никогда, явившись всего парой минут позже него. - Ты хотел поговорить, милый, - Ирина Владиславовна впорхнула в кабинет и присела в предложенное кресло. - К чему такая спешка? Ты бы мог сегодня приехать домой к ужину. - Нет, мама, это невозможно, - покачал головой Влад. - Сожалею, что мне приходится говорить об этом, но домой я не вернусь. И тебе не советую. - Это еще почему, милый? Ты поругался с отцом? - нахмурилась мать. Пригубив бокал вина, она отставила его в сторону и подалась вперед, взяв сына за руку. - Дорогой, вы же отец и сын. Сто раз поссоритесь и столько же помиритесь. Это так, потому что мы семья... И отец тебя очень любит. - Мама... мне стали известны обстоятельства, которые ни тебе, ни кому бы то ни было не придутся по вкусу. Именно по этой причине я и прошу тебя уехать со мною завтра. - Уехать? - тревога застыла в светлых глазах женщины. - Но... почему? Владик, сынок, что произошло? Куда ты... - Мама... - Влад резко выдохнул и, сжав тонкие пальчики женщины, принялся рассказывать. Обо всем, о чем узнал за эти несколько дней. О Диме, о том, сколько загадок довелось разгадать, прежде, чем им стала известна самая страшная тайна. Тайна Ганса Литке, в миру носящего маску и так блистательно прикрывшегося старой фамилией графов Шереметьевых. О преступлениях, которые удалось предотвратить, о заговорах, предательствах и убийствах. Влад говорил, глядя, как бледнеет его мать. По ее щеке скатилась слезинка. Одна-единственная. Рыдать и убиваться Ирина Владиславовна не умела никогда. - Что ж... - поданный обед остыл, но есть не хотелось совершенно. Слишком страшно было проговорить это вслух. Слишком трудно не просто понять, а принять все как данность. - Ты принял правильное решение, родной. Но и неправильное тоже. Ты защитил дело, защитил людей. Но никто из них не защитит тебя. Я люблю тебя, милый, но не поеду с вами. Я понимаю твое желание завершить все. Но мой долг сделать так, чтобы ничто не коснулось тебя. Никто не должен сказать, что ты, мой сын, знал обо всем и покрывал своего отца. И потому... - Мама, нет, прошу тебя! - И потому, - продолжила женщина, - я останусь и сделаю все, чтобы твоя репутация и твое имя не были запятнаны. - Мама... - Я очень тебя люблю, дорогой. И знай. Ты - Шереметьев. Ты именно Шереметьев. И никто другой. Она медленно поднялась из-за стола, обошла его и нежно коснулась губами его щеки. - Прощай, дорогой. Храни тебя господь!.. *** Все деньги, которые были в доме, отвезли в банк после полудня вместе с аккуратно сложенными драгоценностями, кроме бриллиантов, которые Дима решил взять с собой «на первое время». Минимум самых необходимых вещей, документы, за выправленным заграничным паспортом курьер отправился час назад и уже доставил его в особняк Бергов. И теперь Дима держал в руках фотографии и свидетельства о рождении, которые обещал отдать инспектору. Желание уничтожить эти бумажки накатывало волнами и отступало, сметенное поднимавшейся внутри яростью Александра, требующего наказания для Литке за содеянное. …Телефон в участке долго не отзывался, и Дима уже почти отчаялся дождаться ответа, но когда на той стороне трубку сняли, и он попросил позвать инспектора Боску… - Простите, сэр. Но инспектора больше нет. Его убили сегодня утром на крыльце собственного дома. Сожалею, сэр. И тогда стало по-настоящему страшно… Влад вернулся ровно в три. Вошел, растерянно уронил на пол перчатки и совершенно уж потеряно отдал дворецкому пальто. Прошел на террасу и, буквально рухнув в кресло, разрыдался. Тихо, беззвучно. Слезы заливали лицо, он задыхался, не в силах прекратить безобразную истерику и рыдал, уткнувшись лицом в плед. Рыдал как ребенок, слепой и глухой в своем отчаянии. - Влад! – Дима, которому мажордом сообщил о возвращении Шереметьева, на мгновение застыл на пороге, а потом влетел на террасу и, опустившись перед ним на колени, сжал его запястья, кусая губы. – Влад, что случилось?! - Она остается, - сквозь всхлипы выдавил Шереметьев. - Она остается несмотря ни на что. Она намерена защищать меня... а я, выходит, ее бросаю? Дима застыл, глядя невидящими глазами прямо перед собой, поглаживая подушечками пальцев бьющиеся на запястьях Влада венки. - Мать до самого конца, - выдохнул он спустя долгую минуту молчания. – Мы не должны позволить ей это, Влад, - отвел взгляд, облизнув пересохшие от волнения губы, а потом произнес. – Инспектор убит. Мне больше некому отдать документы. Мало-помалу рыдания стихали. Наконец, Влад глубоко вздохнул и поднял на Диму взгляд. Слишком пустой и слишком решительный. - В таком случае, я сам отнесу документы. Куда их планировал передать Александр? Если не инспектору, то кому? В которое из ведомств? Дима поджал губы: - В газету, Влад. В ВАШУ газету. Он был вашим внештатным корреспондентом. И этот материал должен был стать сенсацией. Его личной местью. А в случае, если бы вы отказались его публиковать, все материалы были бы переданы в полицию и министру. - Министру? Нельзя... - Влад тряхнул головой. - Только в газету. И только так. - Влад… - Дима взял его лицо в ладони. – Вам не стоит делать это самому. Если вы намерены довести это дело до конца, то уговорите вашу матушку, а мне… позвольте закончить это. Я напишу статью и сам отправлю материал в газету. Все, что нужно будет от вас, – это отзвониться редактору. И завтра это будет на первых полосах. - Это будет на первых полосах, Дима. Только ради всего святого, не выходите из дому. И я останусь с вами. Я не оставлю вас ни на секунду, уж простите. Я боюсь за вас. И боюсь, что он успеет ударить первым. - Влад, - Дима сжал его плечи, заглядывая в потемневшие глаза. – Друг мой, вам нужно подумать о матери. Позвоните ей, скажите, что все уладите и уговорите уехать. В конце концов, пойдите на шантаж, объявив, что без нее никуда не поедете. Влад, прошу вас. Из-за меня вы лишились отца. И я не хочу, чтобы и матери вы лишились тоже. - Позвоню, - Влад медленно кивнул. - Но вы в этот момент будете сидеть рядом. И еще, нужно приказать запереть ставни на окнах. И не впускать никого из посетителей. Считайте, что мы с вами на осадном положении. - Влад, - почти простонал Дима, опуская голову и утыкаясь лбом в его колени. – Материал и статью в любом случае придется кому-нибудь отвезти в редакцию. И я не доверю это слугам. Мы не сможем сидеть все время взаперти. Хотя бы потому, что надо ехать на вокзал. И я не хочу, чтобы ваша матушка осталась у него заложницей. - Всякий раз, когда я оставляю вас, с вами что-нибудь случается. Я не хочу этого, Дима. Я этого боюсь. Завтра я сам отвезу ваши материалы в редакцию. В несколько редакций, если потребуется. Но сегодня я буду с вами. И прямо сейчас мы позвоним матушке. - Хорошо, Влад, - выдохнул Дима, понимая, что уговаривать Влада бесполезно. – Звоните матушке. А я пока попробую написать статью, - он встал, стирая со щек Влада высохшие дорожки слез. Больно. От этих слез больно. Мужчина, сильный, умный, взрослый. Но ребенок для своей матери. - Помните, подальше от окон. И велите закрыть ставни, - Влад вымученно улыбнулся. - Пожалуйста, не дайте никому отнять вас у меня. Улыбка Димы была горькой. Как и его губы, которыми он прижался к скорбно изогнутой складке рта Влада. Пусть не время. Пусть не место. Пусть ошибка. Но слов не осталось. Только чувства, да бьющееся, словно в истерике сердце. Влад лишь усилием воли заставил взять себя в руки. С силой обнял Диму и отпустил, напоследок коснувшись губами чистого лба. Правда потом, едва только Дима вышел, накрыло по новой. Только вот не время раскисать. Совсем не время. Он вышел в кабинет, который уже по привычке стал именовать своим. Слуги уже закрыли ставни, потому за стол он сел без опаски. Попросил телефонистку связать его с номером и с облегчением услышал голос матери в трубке. - Мама... И тихое «нет» в ответ. - Я никуда без тебя не уеду, я тебя не оставлю. Завтра я отвезу в редакцию статьи и материалы. И будь что будет. Я отвезу их в любом случае, чтобы ни произошло. Так и знай. Но я хочу, очень хочу, чтобы ты сейчас собралась и приехала в дом Берга. Прошу тебя... Тихий всхлип в ответ. - Он дома? Он удерживает тебя? - Нет, но... хорошо, хорошо, я приеду... - Завтра в четыре пополудни мы уезжаем. Вместе. Потому, бери все документы и все, что хочешь взять... Я люблю тебя. - Я тоже люблю тебя, сынок... И все. Короткий диалог. Усталая сломленная женщина, готовая биться до конца. Только теперь его час биться. И он это сделает. К Диме он зашел позже. И даже пройдясь через бар. Для храбрости, или для успокоения нервов залпом выпив коньяку. - Она приедет... Она сказала, что приедет. Сегодня. Дима вскинулся, отрываясь от бумаг: - Слава Богу! Ее нужно встретить и устроить. Вы нужны ей сейчас, как никогда. ВЫ, Влад. - Я распорядился, чтобы приготовили свободную комнату для нее, - Влад присел в свободное кресло. - Как вы выдерживаете это все, Дима? Тот свел брови, пытаясь понять, что имеет в виду Влад, а потом только пожал плечами. - У меня нет особенного выбора. К тому же с такой жизнью, как у меня, волей-неволей станешь философски относиться к происходящему. Я просто устал удивляться, Влад. А моим самым большим страхом всегда была потеря близких людей. Отец умер, и теперь я просто не хочу потерять еще и вас. Собственная смерть меня не так пугает. Шереметьев сумрачно кивнул. - Ужин вам принесут прямо сюда. Не будете против, если я посижу здесь в уголочке? - Буду. Я бы предпочел, чтобы вы мой ужин разделили со мной. У вас тоже был долгий день и мне кажется, что нормально поесть вы не успели. Можно спуститься в столовую, ставни все равно закрыты. - Что ж, на таких условиях - согласен, - Влад улыбнулся уже куда увереннее. - Господи, как же трудно порою держать оборону. И как бы мне хотелось прямо сейчас оказаться далеко. Как можно дальше. Теплое море, экзотические фрукты... Думаю, было бы недурно начать дело где-нибудь в колониях. Как думаете? - Там больше шансов встать на ноги. В колониях много европейцев и людей из Нового Света. Восток все-таки слишком чуждая нам культура, - Дима покосился на недописанную статью и встал. – Наверное, стоит отдать распоряжение накрыть ужин на троих. Как думаете, ваша матушка захочет к нам присоединиться? - Думаю, ей это будет столь же необходимо, как и мне. Дима... считайте меня законченный параноиком, но возьмите бумаги с собою, - неожиданно попросил Шереметьев. Берг только недоуменно посмотрел на него, но все-таки аккуратно сложил исписанные листочки в папку, в которой уже лежали все необходимые документы, и повернулся к Владу: - Вы опасаетесь штурма? - Я опасаюсь даже сквозняка, - Влад кивнул и выбрался из облюбованного ранее кресла. - И буду опасаться, пока экспресс не прибудет в Китай. Или куда-нибудь на Азорские острова. На Карибы, Мадагаскар или куда-нибудь достаточно далеко. Идемте? Дима только кивнул и первым вышел из кабинета. Спустившись на первый этаж, отдал распоряжение об ужине и, проверив, исполнено ли распоряжение Влада о комнате для гостьи, а заодно и все необходимое, обернулся к Владу. - Как скоро прибудет ваша матушка? – Дима стиснул папку пальцами, чувствуя себя ужасно глупо. – Пока мы ждем ее, предлагаю выпить немного вина для аппетита и, кто знает, возможно, с вашей помощью я закончу эту статью до того, как приедет ваша матушка. - От дома до особняка Шереметьевых - час с небольшим пути. Ей нужно немного времени, чтобы собраться, - Влад бросил тревожный взгляд на большие напольные часы. Час уже минул. За странной не-до-суетой сборов, бесед, попыток заставить себя мыслить. Еще час с четвертью, и можно начинать паниковать... - Будем надеяться, что вашего отца нет и не было дома, - Дима подался вперед, несильно сжал его пальцы и увлек за собой в маленькую гостиную, в которой уже горел камин. – Влад, все будет хорошо. Так или иначе, но будет. Просто не может не быть. Жаль только, что я не знаю, охрана, поставленная инспектором, все еще дежурит или с его смертью приказ отменили. - Он был действительно хорошим человеком, и мне жаль, что... Знаете, наверное, я больше, чем кто бы то ни было, желаю, чтобы восторжествовала справедливость, и Ганс Литке был наказан. Я этого хочу, Дима. И хочу страстно. Я должен казаться вам чудовищем, ведь он - мой отец... - Они расселись в приготовленные кресла и Влад отпил из бокала хересу, почти не почувствовав его вкуса. - Я… люблю вас, - признание Диме далось нелегко, хоть и не первый раз он произносил эти слова. – И не могу считать чудовищем любимого человека. Я знаю, что вам больно и когда все это закончится, с последствиями еще предстоит справиться. Мои родители искренне любили меня, но вся эта любовь разделялась, дробилась и доставалась то Мите, то Александру, то тому Диме, который более всего был похож на меня настоящего. Я жалею, что не проводил отца в последний путь. Но знаю, что он бы понял меня и простил. И на самом деле я даже не могу предположить, как бы поступил, окажись на вашем месте. Видит Бог, я не собирался давать ход этому делу. Значит, изначально поставил чувства выше долга. - И это вы назвали меня когда-то романтиком?.. - в голосе Влада светилась печальная улыбка. - Нет, Дима, романтик у нас вы. Прекрасный, невыносимо прекрасный, такой волшебный человек. Иной раз мне страшно коснуться вас, я боюсь, что вы истаете попросту, как марево, как мираж. Мне хочется беречь вас, защищать вас, пронести вас сквозь тревоги, заботы, чтобы ничто, никакая скверна не коснулась вас... Дима закусил губу, опуская ресницы: - Я не мираж, Влад. И далеко не идеал, - на мгновение под закрытыми веками промелькнул образ Майи. И стало вдруг отчаянно больно. Ему никогда не… победить ее. Она и только она будет в сердце Влада. Все это Шереметьев уже говорил, когда рассказывал, чтобы он хотел сделать для НЕЕ. – И я не стою такой заботы. Я, который вмешался в вашу жизнь, изменив ее столь круто, - усилием воли открыл глаза, улыбнулся слабо. – Поработаем немного над статьей? Мне хотелось бы, чтобы вы прочитали то, что я уже успел написать. Влад взял предложенную папку и, открыв исписанные странички, углубился в чтение. - Знаете, ваш стиль отличается от стиля Александра. Тот писал очень жестко, едко и разоблачительно. Вы излагаете мысли скорее логически и обоснованно. Не хуже, не лучше, иначе. Но очень последовательно и хорошо. - Александр – это моя темная сторона. Все то, что обычный человек сдерживает в себе. Он был довольно жестким и, я бы даже сказал, жестоким. Например, я никогда не позволял себе разговаривать со слугами в таком тоне, - немного рассеянно произнес Дима, вернувшийся к недописанной статье. – Но Саша не находил нужным себя сдерживать. Мне кажется, что, несмотря на все его… не совсем приятные черты характера, он бы понравился вам, если бы вы получше познакомились с ним. Нашел же он общий язык с «правильным» инспектором. - Может быть, - согласился Влад. - Только я бы предпочел не экспериментировать. К тому же, вы мне нравитесь куда больше, чем ваше Альтер-эго. - Ну, у него были свои достоинства, - Дима дописал строчку, поставил точку, передал листочки Владу и с облегченным выдохом откинулся на спинку кресла. – Все. Боюсь, это все, на что достало моего таланта. - Не стоит принижать себя, - Влад дочитал материал и выпил еще немного вина. - Если позволите, я подкорректирую кое-что. Вы неплохо пишите, хочу я вам сказать... В дверь после короткого упреждающего стука вошел дворецкий. - Прибыла госпожа Шереметьева. Осмелюсь доложить... Владислав Андреевич, ваша матушка опечалена. Ее багаж уже доставили в комнату. - Благодарю, - Влад аккуратно собрал бумаги и передал их Дмитрию. - Пойдемте, друг мой. Нам обоим стоит ободрить ее. Дима медленно выдохнул, пытаясь призвать к порядку заколотившееся вдруг сердце. Своими словами Владу удалось уменьшить тяжесть вины, но смотреть в глаза Ирины Шереметьевой после всего… Она приняла его в своем доме, отнеслась с такой теплотой и любовью, а он в ответ уничтожил всю ее жизнь. - Если она не захочет меня видеть… я удалюсь. И, Влад, прошу вас, не пытайтесь убедить ее, что во всем этом нет моей вины. - Не говорите глупостей, Дима. Матушка здесь, а значит, она не считает, что мы не правы. Уж поверьте, мое иногда чересчур обостренное чувство правильности и дОлжного - именно от нее. Влад широким шагом вышел в холл и, стремительно пройдя его, обнял стоявшую внизу лестницы женщину. - Мама... спасибо тебе. Как ты? - Все хорошо, милый, - Ирина Владиславовна обняла его в ответ, - Он не появлялся дома со вчерашнего вечера. Я так боялась, что стоит мне войти в дом, и там будет он... - Ты самая отважная женщина на свете! Моя матушка. - Рад приветствовать вас в своем доме, Ирина Владиславовна, - Дима вышел из тени, улыбаясь искренне и виновато, - И… простите. Ирина только сдержанно кивнула. - Мы обязательно поговорим с вами, Дмитрий, - уже спокойнее ответила она. - Между нами не будет недомолвок и недопонимания. Во всяком случае, я на это надеюсь. - Я не хотел бы этого, - с достоинством ответил Дима. – Я готов ответить на все ваши вопросы. Любые вопросы. Вы… Я глубоко восхищен вами, миледи. Вашей выдержкой и тем, каким вы воспитали своего сына. И мне жаль, что я стал причиной несчастья вашей семьи. Прошу вас, распоряжайтесь мною как пожелаете. Влад, - он повернулся к Шереметьеву. – Думаю, будет лучше, если именно вы покажете вашей матушке дом и проведете ее в комнату. Надеюсь, вы не откажетесь отужинать с нами, Ирина Владиславовна? Мы ждали вас. - Благодарю, - Ирина сделала безупречный книксен и подала Диме руку. - Полагаю, у вас есть масса тому причин. И о них я так же хотела бы знать. У меня больше нет супруга. Я не знаю более, как меня зовут. Но я надеюсь, что сыновей у меня будет двое. Вдох Димы был больше похож на задушенный всхлип. Шагнув вперед, он сжал протянутую руку и прижался губами к ее чуть подрагивающим пальцам. - Я отвечу на все ваши вопросы, - повторил он, пряча взгляд. – И я… У меня не осталось никого, кроме вашего сына. И я был бы счастлив, если бы вы позволили мне просто быть рядом с вами. Простите… Я вынужден покинуть вас, - отпустил руку, отступил. – Влад, я жду вас к ужину, - Дима склонил голову и стремительно вернулся на террасу. Ему нужно успокоиться. Просто успокоиться. …В оставшиеся до ужина полчаса Влад помог матери обустроиться в отведенной для нее комнате. Пусть ненадолго, пусть всего на одну ночь, но она заслуживает покой и отдых после пережитого шока. К ужину они вышли вместе. Рука об руку. - Благодарю, Владик. Ты просто чудо, - Ирина Владиславовна подошла к столу и окинула взглядом просторную гостиную. - Я почти не помню этого дома, хоть здесь бывала. Дима, уже ожидавший их, немного бледно улыбнулся: - С того времени здесь многое поменялось.- Он помог женщине сесть, устроился сам и кивнул прислуге, разрешая подавать ужин. – Вина, миледи? - Совсем немного. Не хочу, чтобы хмель туманил разум, - кивнула графиня. - Влад лишь вкратце рассказал мне вашу историю. Мой бедный мальчик, как же нелегко вам пришлось! Дима закусил губу. Последнее, что нужно Владу и его матери сейчас – это знать, кто виноват в том, что с ним произошло и происходит. - О, большую часть я все равно не помню, - улыбнулся он, гадая, что именно рассказал Влад. - Даже теперь вы не потеряли присутствия духа, - Ирина вернула улыбку Диме, а потом тепло усмехнулась и Владу. - Итак... думаю, сейчас самое время обсудить планы? Я забрала все фамильные драгоценности и всю наличность, что была в доме. Конечно, нам всем придется затянуть потуже пояса. И я понимаю, что вряд ли мы вернемся к той жизни, к которой привыкли. - Я думаю, что по истечении некоторого времени мы сможем вернуться. Все-таки ни вы, ни Влад ни в чем ни виноваты. Я не хочу бежать так, словно это я сделал что-то не то. Мы не бежим от правосудия. Мы… просто путешествуем, - он мягко улыбнулся Владу. – Скандал уляжется рано или поздно. - Скандал уляжется, это так, - согласно кивнула Ирина. - Но его отголоски еще долгие годы будут витать вокруг нас. - Это условности, которыми можно пренебречь. Ничто так не ценится нашим обществом, как внешняя сторона вопроса. И никому, глядя на вас, не придет в голову обвинить в чем-то. Но я ни в коем случае не настаиваю. Я с детства мечтал побывать в Китае. Дальше этой мечты я не загадываю. Моя жизнь… слишком непредсказуема, - на лицо Димы легла тень. - В любом случае, время покажет и подскажет плавильный ответ на вопросы. Дмитрий, прошу вас, как хозяин дома вы должны скорее начать ужин, - улыбка графини была теплой и солнечной. Дима вспыхнул: - Простите мне мое негостеприимство . Миледи, Влад, отведайте этого чудесного салата. Мой повар утверждает, что рецепт привезен из Мексики. Ирина рассмеялась. Очень чисто, светло и легко, совсем как девчонка. И только на дне глаз скрылась тревога. Лучики морщинок спрятались в уголках губ. - Это не укор, милый мальчик. Вы ведь тоже голодны! - Мама просто услышала, как возмутился ваш желудок, - заговорщическим шепотом поведал ему Влад. – Вот и весь секрет ее проницательности. - О, простите, - Дима покраснел почти до слез, опуская взгляд в тарелку. То, что было таким естественным с Владом, сейчас, в присутствии его матери казалось ужасным. И стало вдруг стыдно. - Дима, - тонкие пальчики накрыли его пальцы. – Не нужно, не смущайтесь. И простите меня за бестактность. Право, я не хотела. Дима сжал рукоятку ножа и слабо улыбнулся: - Не стоит извиняться, миледи. У меня слишком долго не было гостей и я, похоже, забыл все правила гостеприимства. Влад, повар решил вас избаловать и испек чудные "венские" булочки. Но сначала ужин и немного вина, чтобы расслабиться. Сегодня был тяжелый день и мне хотелось бы выпить за то, чтобы он наконец закончился и за нашу гостью. - Благодарю вас, - Влад бросил на него взгляд, полный нежности. - Не тревожьтесь и не волнуйтесь, все хорошо, мой друг. Все хорошо. - О, мне бы отменный аппетит молодых организмов! Последние несколько лет я ем как птичка. Понемногу всего. Но булочки вашего повара я отведаю всенепременно. И… мне хотелось бы поднять бокал за вашу отвагу. – Ирина приняла бокал. - Спасибо, - Дима кивнул, поддержав тост и поднимая свой бокал. - Хотя на самом деле я просто плыву по течению. В этом нет ничего достойного, увы, - он сделал глоток и улыбнулся, принимаясь за ужин. - Итак, Китай? - Китай, - кивнул Влад. – А там – чем черт не шутит? Карибы? Мальдивы? Куба? Весь мир перед нами, только пальцем ткнуть и поднимать паруса! - Нет худа без добра? - Дима мягко улыбнулся. - Миледи, вы присоединитесь к нам? Хотя все эти сборы... оказались слишком поспешны и, боюсь, мы не сможем обеспечить вам должного комфорта. - Я это прекрасно понимаю, - кивнула Ирина. – Но я не старая немощная женщина, так что тяготы вполне смогу пережить. Главное, что я буду знать, что вы живы, целы и невредимы. Все остальное, право слово, такие мелочи! Дима только вздохнул. Сделал глоток вина и перевел взгляд на молчащего Влада. Завтра... предстоит тяжелый день. И вопрос: остановится ли Ганс перед убийством собственного сына, чтобы скрыть факты своей "двойной жизни"? А ведь он уже должен быть в курсе, что графиня покинула дом. Дима закусил губу, чувствуя себя виноватым. Он был слишком беспечен. Не считал угрозу серьезной. И в результате погиб инспектор. Ганс явно оставил соглядятаев у дома. И Боска пришел, ничуть не таясь, без минимальной маскировки. Кто-нибудь бы сказал, что нельзя брать на себя вину за смерть обученного полицейского. Вот только Дима все равно чувствовал себя виноватым. Он недооценил Литке. И, что греха таить, до сих пор не осознал всей серьезности ситуации. Ему и сейчас все это кажется сном. И единственное, что заставляет сердце биться чаще - это Влад и страх его потерять. - Рано утром я отправлюсь в редакцию. Отвезу материалы и статью. Думаю, следует сделать несколько копий, чтобы иметь возможность направить статью сразу в несколько изданий. Так будет вернее. Я прошу вас никуда не выходить. Ни в коем разе. И не поддаваться ни на какие провокации. С него сейчас станется и позвонить, чтобы сказать, что он взял меня в заложники, и угрожать расправой. – Голос Влада ворвался а размышления Димы. - Он твой отец, - тихо сказала Ирина. - Знаю. Но я часто перечитывал материалы о таких, как он людях. И я не намерен рисковать вами. Ни одним из вас, - тихо отрезал Влад. - Поэтому вы будете рисковать собой? – Дима только вскинул бровь. – А если мы тоже не намерены потерять вас? Если ваш отец поставил у дома соглядатаев, то рано или поздно узнает о том, что здесь не только вы, но и ваша матушка. И информация о том, что вы ушли, тотчас же будет доложена. Вне дома вы будете под ударом, Влад, ни смотря на то, что вся ваша вина заключается лишь в том, что когда-то вы дали своим друзьям завлечь в очередное кабаре, - Дима улыбался, вот только выражение глаз неуловимо изменилось. - Я не стану спорить с вами по этому поводу, Дима, - Влад покачал головой. – Вы отчего-то сильно идеализируете меня. А ведь это я вынудил вас уйти. И на самом деле это я спровоцировал рецидив и отчасти я виноват в возвращении Александра. Но не стоит сейчас выяснять кто прав кто виноват. У меня есть шансы, Дима. Есть шансы добраться до редакции. У вас их не будет. Вас попытаются убрать сразу на выходе. Или позволят немного удалиться. Я рискую в куда меньшей степени, нежели вы. - Нам стоит заняться с утра сборами, мой мальчик, - Ирина чуть тронула его руку, обращаясь к Диме. – Он справится. Поверьте. И не тревожьтесь. - Мои вещи собраны, миледи, - Дима светло улыбнулся. – Но думаю, мне придется все проверить самому, чтобы чем-то занять себя. И я все равно буду волноваться. Как и вы, - он вздохнул и повернулся к мажордому, давая знак подавать десерт. – В части горячих блюд мой повар вряд ли сравниться с вашим, но вот выпечка у него получается отменная. Влад уже успел оценить круассаны на завтрак. Но, сколько я помню, пока вы здесь, «венские булочки» нам еще не подавали. …Булочки были чудо как хороши. Хрустящие, воздушные, благоухающие. И Влад и Ирина Владиславовна отдали им должное, равно как и восхитительному нежнейшему какао, сваренному по особому рецепту все того же кудесника-повара. Уже перед самым сном, проводив матушку до комнаты, Влад вернулся к Диме и, на секунду взяв его за руку, прижался губами к ладони. - Я ценю все, что вы сделали. И благодарю вас. За все. Мы с вами чертовски похожи. Но и разнимся так же чертовски. Сейчас мною движет долг. Но я все равно подчинен своим чувствам. И потому… Потому я буду вас беречь. Влад откланялся, больше ничего не добавив, а спустя уже полчаса тщетно пытался уснуть. Под его подушкой лежали пакет документов и статья.