Вот те и столичный доктор!

      Манит степь, завораживает. - Ну здравствуй, проклятая...       Острые верхушки степных колосков щекочут руки, жалобно шуршит под ногами сухой ковыль. Гриф сцепляет зубы и грязной тряпкой перематывает свежие резаные раны. Кровь с шипением впитывается в бурую землю, исчезает, не оставляя следа. - Ну чего? Довольно с меня, а, вымогательница?! - едва не кричит вор.       Ответом ему служит довольный шелест травы. Достаточно, мол. - Ай, что ж ты творишь со мной, чего желаешь? - вопрошает Гриф, пиная землю и поднимая к небу светлые глаза.       Опять веет на него лимонным духом, не дает думать. - У-у, раздери тебя ветер, от чего ж ты мою голову бережешь? От каких таких помыслов?       Молчит все вокруг. Только Филина не проведешь: рядом она, следит, выжигает ненужные ей мысли горьким запахом лимонника. Сколько лет он уже отплачивает бесовке своей кровью? - Пропади ты пропадом, степная зараза! - сплевывает он и уходит прямой наводкой в кабак.       Из заведения Андрея Гриф выходит далеко заполночь, идет, пошатываясь по улицам, замечает кого-то и останавливается.       Темная фигура около ворот не двигается с места. Гриф щурится и по-кошачьи передёргивает носом. - Этот нам знаком, этого знаем... - бормочет себе под нос.       Еще бы не узнать столичного доктора! Чешуйки его змеиного плаща поблескивают в тусклом свете фонарей, а сам он напоминает полированную статую. Гриф хмыкает. Закрадывается в голову шальная мысль: а не пополнить ли свою коллекцию бакалавром Данковским?       Чай не в лохмотья ряженый... Змеиный плащ его - вещица редкая, продать можно за хорошую цену да хоть тому же Бураху. Тот уже давно за Данковским ходит - то ли интересы у них совпадают, то ли скучно здесь Гаруспику. А, шабнак его разберет, никогда не догадаешься, чего у Артемия на уме! Стах - тот еще его понимает, друзья они, понимаешь, давние... Да и врачи оба. И этот, столичный, туда же. Врач, чтоб его... Гриф хорошо помнит, как Бакалавр ему этим порошочком "всё нутро выжег, почище этих чудил в масках"! - Одни дохтуры вокруг... - снова беззлобно ворчит он, и наблюдает, как доселе неподвижный Бакалавр напрягается и сжимает кулаки. Услышал. - Тёмной ночки, столица, - скалится вор, выходя на свет фонаря и выставляя руки ладонями вперед, - Не боись, свои. А коли б и не свои были, так и резону нет руками махать: без огнестрельного не управишься. - А, вы... - Бакалавр заметно расслабляется, но настороженность в его взгляде не исчезает. - И зачем в такое время по улицам блуждать?       Гриф пробегается по фигуре столичного доктора цепким взглядом. Плащ, ботинки, кожаные перчатки - на месте. Но одна нестыковка есть: кольца нет. Того самого перстня белого золота, который Данковский носит с самого возвращения из столицы. Если б не предупреждение нового главы Боен, ребята Грифа его бы еще в первый день - как это сам Данковский выражался? - "скоммуниздили". Слово хорошее, Гриф запомнил. Хотя, в его лексиконе и так предостаточно синонимов слову "украсть". Издержки профессии... А Бурахом, видимо, двигают издержки вредности, иначе зачем бы ему страховать столичного бакалавра, да еще и когда пользы от него уже не добьешься? И что толку, если этот наивный врач сам на каждом шагу теряет свои цацки? - Блуждают огоньки над болотами да пьяницы под воротами... - после паузы отзывается Гриф. Судьба дорогого перстня волнует его куда больше, чем причины ночной прогулки Бакалавра, но разговор прерывать не хочется. Слишком уж скучно ему бродить в одиночестве. - Не знал, что вы поэт, - Данковский то ли смеется, то ли искренне удивляется (шабнак их, дохтуров, разберет!), и Гриф снова сужает глаза: - Все наши ребята немного поэты.       Бакалавр тут же живо реагирует на эти слова: - Ваши ребята это бандиты, мародёры и грабители?       Гляди, ни слова неправды не сказал, а как хочется его придушить! Может, потому что не местный, чужой? От своих-то стерпеть можно; они, свои, пошумят и утихнут... Гриф от греха подальше закладывает руки в карманы и опять глядит на Бакалавра, раздумывая, не стрясти ли с него чего-нибудь полезного. - Ну и зачем вы так на меня смотрите? - раздраженно спрашивает Даниил, поглядывая то на собеседника, то на часы, то на угол дома напротив. - Дырку во мне прожечь хотите? - Ну к чему же тебе еще одна... - миролюбиво отвечает Гриф. - И со своими неплохо справляешься, кажись.       Данковский хмурится. Уголок губ предательски дёргается, и Филин отмечает это, понимая, что к дальнейшему разговору Даниил не склонен.       Не нравится ему Гриф, ох не нравится. Это заметно сразу. Наверное, поэтому вор так любит его дразнить - интереснее. Но этой ночью почему-то совсем не весело задевать доктора. - Свидимся ещё, столица... - кивает он, поднимая руку для прощания.       Даниил внезапно подаётся ему навстречу и хватает за руку. Внимательно смотрит туда, повыше запястья, где темнеет грязная повязка: - Что это? - спрашивает наконец, и Гриф морщится, расслышав в его голосе покровительственные нотки. - Тряпица, ваше благородие, - в ответ скалится вор. - Совершенно повседневная штуковина.       Данковский, в свою очередь, морщится, понимая, что за ехидством скрыта какая-то весёлая неприязнь. Взаимная, впрочем. Но он, как врач, не может пройти мимо такой вопиющей антисанитарии, поэтому тут же раскрывает саквояж, бормоча: - Немедленно снимите этот кошмар. Нужно перебинтовать в соответствии с характером ранения.       Резон в его словах есть. Гриф молча развязывает повязку и сдирает её с руки вместе с начавшей было образовываться корочкой. Бакалавр вопросительно поднимает брови, но так же молча подаёт бинты. Атмосфера почему-то резко сходит на нет. Они вяло прощаются и, забрав напоследок грязную, пропитанную кровью повязку, Бакалавр спешно отходит чуть дальше, под другой фонарь. Гриф щупает бинты и быстро скрывается в переулке.       Хочется вернуться и сказать Данковскому что-то ехидное. Наверное, потому что Гриф ненавидит принимать помощь от всяких там столичных... И чего это Бурах с ним возится? Город чуть не угробил, уехал без предупреждения, а потом...       Что "потом" Филин не успевает додумать, потому что менху лёгок на помине: шагает навстречу и улыбается. - Смотрю, ты всё не спишь? - вместо приветствия смеётся Артемий. - Ну точно Филин: как не посмотрю - ночами бодрствуешь, и...       Бурах продолжает говорить, но внимание Грифа уже полностью сосредоточено на другом: на одном из многочисленных ремешков Гаруспика болтается кольцо столичного доктора. На цепочке. Совершенно свободно.       Какое-то смутное подозрение рождается в его душе, а вместе с ним в нос ударяет знакомый запах лимонника и мутнеет в глазах. Гриф злится. Словно не даёт ему что-то свободно думать, выжигает ненужные мысли лимонным дымом, туманит рассудок, закрывает от мира серой завесой. Нельзя вору под ней находиться, сноровка ему нужна, и ясный ум. Злится Гриф, потому и решает победить наваждение: разговаривает с Бурахом, прощается и, слегка задев того плечом, ловко снимает кольцо с цепочки.       При тусклом свете фонаря становится ясно, что кольцо с гравировкой, но надпись не разобрать - какая-то белиберда на латыни. - Бесовское наречие... - сплёвывает Гриф и резко разворачивается. Красть кольцо у Данковского можно, правильно. Обокрасть старшину, который старательно делает вид, что знать не знает, чьи это ребята будоражат городской покой - не по чести. За такое Гриф бы сам кого угодно из цеха выгнал, а значит, нужно вернуть украшение. - Мы-то не для наживы, мы-то ради интереса, - разводит руками вор, - Мало ли, чего столичное колечко на бураховском плаще делает...       Тусклый свет городских фонарей провожает его в переулок, вслед за местным доктором. - Да брось, он не такой уж плохой, - улыбается Артемий в ответ на слегка возмущённую тираду Бакалавра. - Раздолбай, конечно, да и на уме чёрт знает что, но Устав свой чтит, и условия сделки выполняет.       Они сидят на набережной около Жилки, и прохладный ночной ветер треплет волосы Бакалавра. Даже на фоне темной травы они выделяются чёрным пятном, как и его неизменный плащ, сейчас, впрочем, расстегнутый до пояса. Эта чернота резко контрастирует с глазами столичного доктора: в них отражается лунный свет. - Что-то с ним не то... - задумчиво бормочет Даниил, вертя в руках травинку. - Я сразу заметил, еще тогда... Когда в первый раз приехал.       Артемий широко улыбается. Видеть это Данковский не может, но зато хорошо чувствует. С тех пор, как он вернулся из столицы, это происходит все чаще. - Совсем ты заработался, Дань... - качает головой Бурах, отбирая у Бакалавра травинку и прицельно запуская в реку. - Гриф как Гриф, ничего необычного. У нас тут весь город слегка на голову сдвинут. Включая меня, кстати.       Даниил вздыхает, поднимает голову выше, а затем и вовсе откидывается назад, на траву, устремляя взгляд в темное небо. - Не-ет... Не то. - помолчав, вздыхает он. - Кровь у него густая. А глаза - белёсые... - А знаешь, какие у тебя сейчас глаза? - внезапно спрашивает Артемий, опираясь на одну руку.       Бакалавр заинтересованно приподнимается на локте, заглядывая в лицо менху. - Спокойные. - выдыхает тот. - Как степь ранним утром. Никаких больше беспокойств, никаких смертей, не надо больше бегать от Песочной Язвы. - Зато надо бегать от Лилич и ее метлы, - Бакалавр наконец тоже улыбается, - И прячемся до сих пор, как школьники.       Легкий ветер доносит из степи запахи каких-то трав. - Это добавляет некую остроту в наши отношения, не находишь?       Вместо ответа Данковский тянется к нему за поцелуем. Зарывается пальцами в его волосы, снова откидывается на свежую траву, утаскивая за собой. Артемий упирается сильными руками в землю по обе стороны от его шеи и вновь целует. Ветер усиливается. Даниил одной рукой пытается застегнуть плащ, потому что "холодно, сыро и вообще чревато простудными заболеваниями", но Артемий отодвигает его руку. Приподнимает за плечи, прижимает к себе и заявляет: - Если заболеешь - кому угодно сердце вырву, но вылечу.       Бакалавр только фыркает и предлагает: - Идём к тебе?       Бурах молча поднимается на ноги, сминая ботинками свежую траву. За ним встаёт и Бакалавр. Полы его плаща развеваются по ветру, хлопают за спиной, как крылья огромной чёрной птицы. Переглянувшись, оба собираются спуститься вниз, к мостику, чтобы перейдя его, добраться до бывшего убежища Артемия. Теперь ему, старшине Боен, уважаемому человеку, от всеобщего гнева скрываться нет нужды. Прятаться приходится от всеобщей любви: даже в ночное время у дома менху может кто-нибудь ошиваться, что делает тайное свидание совсем уж невозможным. Они поэтому-то и встречаются с Бакалавром ночью, у реки. Сюда ни один здравомыслящий человек не сунется. - Эй, менху, погодь! - раздается возглас позади, и Артемий с Даниилом резко останавливаются.       На лицах обоих написано выражение нашкодивших котят, даром, что взрослые и самостоятельные мужчины, врачи и вообще свободные люди. Они медленно оборачиваются. Увиденное быстро возвращает на лицо Бураха солидное выражение, а на лицо его спутника - раздражение и пренебрежение. Оба, впрочем, до сих пор выглядят, как школьники, которых застукали злые родители. - Не ты, часом, цацку обронил, а? - тем временем спрашивает Гриф, протягивая вперед ладонь с лежащим на ней кольцом. - Чегой-то ценностями швыряешься? Они, знать, сами в руки не плывут... - Да-да, я потерял... - рассеянно подтверждает Артемий, не забывая натянуть на лицо светскую улыбку. - Хотя странно, что ты его возвращаешь. Не твой стиль. - Крайне интересно знать, каким образом оно к вам попало, - добавляет Бакалавр.       Филин подкидывает кольцо, как монетку и запускает в Бураха. Даниила он старательно игнорирует. - Да копеечная, видать, вещица, на кой она мне сдалась? Да и выжжено там чего-то... На вашем басурманском наречии. Истинно руку жжёт, видно заговор какой. - С помощью заклинаний на латыни можно изгнать демона. - невзначай сообщает Бакалавр, уже жалея о том, что отдал вору бинты.       Гриф снова в упор не замечает Данковского. - Отстегнуть бы надо, менху, - напоминает он. - Воровской фарт - штукенция капризная. Коль не возьму платы - покинет и ищи-свищи его по болотам! - Да знаю, - отмахивается Артемий, привыкший иметь дело с практичным вором. - Только денег нет с собой, что прикажешь отдать?       Бакалавр за его спиной совершает акт рукоприкладывания к своей физиономии. А что еще делать, если Бурах вместо того, чтобы послать рыжего засранца куда подальше, торгуется с ним, как с равным? - Давай чего не жаль, - в глазах Грифа вспыхивает жёлтый огонек. - Да вон, хотя бы и дохтура. - Ойнона не дам, - качает головой Бурах. - И на том спасибо! - разводит руками Бакалавр, но его опять игнорируют.       Артемий вовсю увлечён игрой с королём местных бандитов. - А он, стало быть, не дешёвенький, коли отдавать не желаешь? - спрашивает Гриф. - Экая оказия: навроде бы и богатый, а окромя дохтура и нет ничего ценного... А коли поделить? Ты, глава, себе плащик забираешь, чемоданчик, портки, ботинки. Продашь потом выгодно. А я, так и быть, в убыток себе, и без одёжки его возьму. Ну что тебе с него?       Гаруспик веселится, чего не скажешь про его тайного любовника. Бакалавру хочется побиться головой об стенку, но подходящих рядом не имеется. - Ну а тебе он зачем? - Как это? - Гриф бросает взгляд на угрюмого Бакалавра и отвечает цитатой из невесть где прочитанной книги, - Речку переплыть - раз, ночку переспать - два.       И прежде чем Даниил проморгается и опомнится, Бурах деланно разводит руками: - Так он же плавать не умеет. - Неправда! - подскакивает на месте Данковский. - Умею!       Он, конечно, глубоко презирает все эти пререкания со всяким сбродом, но пропустить мимо ушей такую наглую клевету - выше его сил! Тем временем, Гриф с Артемием приходят "до общего консенсусу": вор получает какие-то травы, любовно завернутые в хлопок, и уходит, не прощаясь, в темноту ночных улиц. - Ты серьезно торговался с ним? - только и спрашивает Бакалавр.       Злиться на Артемия он не может, как бы ни гневался секунду назад. Суровое добродушие Гаруспика начисто лишает его всех, заготовленных заранее злых слов. - А ты как думаешь? - улыбается Бурах, подхватывая его под локоть и уводя вниз, к мостику. - Конечно же, мы шутили. Или думаешь, я стану делиться с кем-то возможностью спать с тобой на одном топчане и учить тебя плавать в Горхоне? Не-а... Я жадный.       А тем временем в кабаке Андрея Стаматина раздался подозрительный грохот. Впрочем, хозяин прекрасно знал, что только один посетитель входит к нему, распахивая дверь так, что она шарахается о косяк. И этот посетитель всего каких-то сорок минут назад вышел от него, прихватив с собой чей-то кошелек. - Чем обязан, а? - интересуется Андрей, протирая стойку. - Ну и вид у тебя... Как будто только что с чумой шутки шутил.       Гриф поднимает на него белёсые глаза: - Хуже, га-аспадин архитехтур... Твириновки плесни мне, надобно кой-чего осмыслить.       И чуть тише, в стакан с дорогой настойкой бормочет: - Ты смотри, прям на траве... Вот те и столичный доктор!