Всё будет!

      Понедельник. Сегодня с обеда я "в поле", сам напросился, потому что днём мне нужно было попасть в город – очень важное дело.       С самого утра в нашей комнате уже сидела Светлана – совещалась с Юркой и Ромкой. Когда я зашёл, они замолчали.       – Я работать. Потом расскажете. – С этими словами будто уже и не совсем "стерва" удалилась.       – Переговоры с недружественным отделом с утра пораньше? – я решил поддеть оставшихся заговорщиков.       Они замялись, но, в конце концов, разошлись по своим местам. Люба болела, и сегодня собрался чисто мужской коллектив. Работали молча, из комнаты никто не выходил – обычно курила только Люба.       – Сергей Викторович, а вы уже отдали свой отчёт по "Альтаиру" Ру... Анатолию Николаевичу?       – Ром, с чего вдруг такие церемонии? Ещё на прошлой неделе отдал. Я где-то накосячил или появились новые цифры?       – Нет, Сергей Ви... Сергей, всё в порядке. С утра заходил шеф, интересовался тобой. Вот я и подумал, вдруг ты отчёт альтаировский не сдал.       – Он спрашивал что-то конкретное?       – Нет, просто поинтересовался, будешь ли ты сегодня в офисе, – включился в диалог Юрка.       – До обеда буду здесь, после – на торговых точках, тех, что мы наметили раньше, как контрольные. Рубероид послал. Потом сразу домой.       – Может, перед уходом зайдёшь к Никодимычу?       – Он же не просил зайти или я что-то упустил?       Мне казалось, или они действительно пытались вынудить меня сходить к шефу. Я мельком глянул на одного, на другого: Ромка явно что-то изображал лицом Юрке – конспиратор хренов.       – Серёг, просто зайди и всё. Тем более, ты в отпуск собираешься, его всё равно надо согласовать.       – Если оставите меня в покое, то схожу.       За двадцать минут до обеденного перерыва я, взяв бумаги и на всякий случай планшет, под многозначительные взгляды вышел из комнаты.       Никодимыч, как обычно, висел на телефоне, а точнее, сразу на двух. Я уже не раз замечал, если шеф в кабинете, то он всенепременно хотя бы по одной трубе, но разговаривает.       – Заходи, Сергей, сейчас.       Пока он разговаривал, я разглядывал новые цветные жалюзи. Здоровенный комнатный цветок, что раньше стоял при входе, теперь придвинули к окну. Люминесцентные лампы как прежде "радовали" привычным разноголосым потрескиванием.       – У тебя вопрос какой-то? – Наконец Никодимыч положил телефон на стол.       – Я по поводу отпуска.       – Да, действительно, ты же из отдела обычно первым уходишь. За две недели без тебя, я надеюсь, ничего экстраординарного не случится? Концы подчистил?       – До конца недели добью.       – Значит, с этим разобрались. Другой вопрос – дело вот какое...       Снова заорал дурным голосом входящий звонок на телефоне шефа.       – Да. Зачем? Хорошо... – он закрыл микрофон рукой и зашептал мне: – Без меня лампу ну никак не выбрать.       Никодимыч ещё минут пять мычал что-то одобряюще-поощрительное в трубку. Если так пойдёт и дальше, то я не успею сегодня сделать всё, что запланировал.       – Сергей Викторович, вы давно работаете у нас в фирме. – Шеф, снова прикрыв рукой микрофон, вернулся к нашему разговору. Его официальное обращение заставило меня втянуть живот. – В последнее время ситуация, складывающаяся на рынке, диктует нам свои правила. И некоторые из них заставляют задуматься по-настоящему. Думаю, пора нам с вами... Да, дорогая. Да, беж подойдёт. – Он снова включился в покупку лампы.       Такую фразу недоговорить! Вот, значит, что за стихийное собрание я наблюдал сегодня в нашей комнате. Увольняет? Значит, и впрямь пора мне двигаться дальше. Тогда и мне рынок сможет что-то там надиктовать...       – О чём это мы? А, твой отпуск! Когда планируешь?       – Через неделю, со следующего понедельника. Могу писать заявление?       Как я понял, Никодимыч потерял нить нашего с ним разговора. Или сделал вид.       – Пиши. Ты сейчас уезжаешь, как мне сказал Анатолий Николаевич?       – У меня до вечера несколько точек, хочу всё успеть.       – Серёж, ты не думал о переменах в своей профессиональной деятельности?       Я уже было поднялся с кресла, но пришлось вновь опуститься в него.       – Честно говоря, нет. У вас есть мысли на этот счёт, предложения?       – Мысли есть, но пока ещё не всё ясно, поэтому давай вот как сделаем: ты сейчас отгуляешь отпуск, а потом, по возвращении, мы с тобой всё и обговорим.       – Речь об увольнении?       – Жизнь покажет, Серёж.       И под эту загадочную фразу я вышел из кабинета. Идя до машины, так и эдак прикидывал направление будущего разговора с шефом. Что конкретно он хотел сказать, непонятно, зато ясно, что этот разговор напрямую вытекал из последних событий: порученного Любе договора, знакомства со "стервой-коброй" Ольгой, даже моего разговора с Никодимычем в коридоре. Но раз таинственная беседа отодвинулась на некоторое время, то я решил выкинуть её из головы и сосредоточиться на работе. Но сначала необходимо было заправиться. Причём срочно. Очень. Мне не требовался для этого датчик бензина – теперь я всегда знал, когда пора заправляться.       На заправке я подкатил к третьей колонке, как раз освободилась. Заправщик в фирменной одежде сразу вставил пистолет в бензобак. Я нажал на кнопку и стекло с моей стороны опустилось.       А сервис, я смотрю, здесь начал хромать. Персонал ведёт себя без должного уважения к клиентам: заправщик оставил пистолет в бензобаке, обошёл машину и, подставив руку, навалился спиной на дверцу. Это даже не отсутствие уважения, а самое натуральное хамство – чуть не улёгся грязной униформой на мою детку! Жаль, не видно лицо нахала. Зато его рука – чтобы ему, видите ли, мягче было опираться на кузов – наполовину в моей машине. Я стащил с чужой ладони грязную перчатку...       Он всё-таки носит мой подарок: белое золото, двойная якорная, плотное широкое плетение. Я не мог не сделать подарок Киру. Нет, его руке, вот этой... Я втянул запах Кира от запястья, сдвинув языком холодную змейку браслета. Этот браслет, удачно отрекомендованный мною как "серебряный", манок для меня, блажь. Мне необходимо видеть доказательство, что Кир мой. Мой! Это взрывало мозг круче секса. Как он шипел, когда впервые увидел его, закатывал глаза: "Я это не надену! Всё равно сниму!" Осмелел мой мальчик – зубки начал показывать. Кир люто ненавидел разные бабские, как он называл, штуки. (Хорош бы я был с лепестками в тот день.) Пришлось уговаривать. Убедил, хватило пяти минут. Я знал, выучил, как именно он любит, и что после с ним можно делать, что хочешь. В итоге он сам застегнул браслет на руке. Первое время я проверял, носит Кир мой подарок или нет. Потом перестал – не снимет, знал. Хотелось думать, что это я так хорош, но догадывался, что дело в другом. Пока. Потому что всё равно всё будет, как мне надо. Рано или поздно.       Хорошо, что меня не видно из-за его спины. Да к чёрту! Я не касался Кира уже четыре часа. Вчера... Лучше не думать.       Пока заполнялся бензобак, пока были эти минуты, я втянул в рот указательный палец Кира, поласкал языком, наигравшись, облизал каждый палец по очереди. Нежно, сладко... Мне не показалось, я услышал стон – шумное дыхание после выдало его с потрохами. Значит, именно с этого местечка сначала. Потом по этой косточке пройти губами, языком... Я целовал, ласкал тонкое запястье, сначала обходя полоску металла, потом по нему, снова вокруг, боролся с диким желанием выйти из машины: увидеть его лицо, глаза, приоткрытый рот. Рвало крышу до сих пор, когда я видел, как Кир возбуждается: зрачок затапливал цветную радужку, губы приоткрывались, показывая кончик языка между ними…       Неважно, что от его рук несло бензином, и что через мгновение он оттолкнётся от дверцы и, как ни в чём не бывало, отойдёт к пистолету, даже не заговорив. Играется... Как же долго до вечера. Сдохну от желания!       Не сразу щёлкнула крышка бензобака. Кир вставил пистолет в колонку и ушёл, низко наклонив голову, привычно спрятавшись за козырьком бейсболки. Даже не оглянулся, упрямец! Около магазина на стоянке я вышел из машины. "Твой" было написано пальцем на пыльном боку моей детки. Я улыбнулся. Мой Кир, непокорный и податливый. Только мой.       Я обвёл эти чертовски важные для меня буквы. Но кто сказал, что это извинение за хамское обслуживание? Сегодня, когда ты приедешь ко мне после смены, я припомню твоё вызывающе безобразное поведение. Потому что сегодня будет до слёз. Я запомнил как, записал на подкорку. Ты только мой! И чтобы это навсегда поселилось в твоей легкомысленной голове, буду каждый вечер напоминать тебе.