Всё будет!

      Солнце давно скрылось, за окном синела летняя ночь. Мы лежали с Киром на ковре, касаясь друг друга плечами. Мягкий ворс щекотал кожу. Я представлял себе лицо Кира, узнай он, что под ковром лежат розовые лепестки – вдавленные в пол и растёртые нашими телами. Оставшиеся в коробке наверняка завяли – я забыл положить её в холодильник, как сказал курьер. Нет, Киру не стоит знать. Всё, что было ещё пару часов назад здесь, в этой комнате, казалось мне одновременно и смешным, и каким-то раздражающе неприятным: подготовка к приходу Кира, тщательно спланированный спектакль, и вообще, всё, что было до.       Наверное, со стороны мы выглядели нелепо: на Кире остались лишь ветровка с рубашкой, на мне только полотенце. Неприятно липнущее полотенце. Я настолько увлёкся, что не уловил, в какой момент кончил: то ли, когда увидел, как он обхватил свой член ладонью, помогая себе, то ли когда я наконец добрался до руки Кира и взял в рот его пальцы.       Сейчас Кир говорил. Я и слушал, и нет. Он рассказывал про родителей, учёбу, ещё что-то. Как только Кир остыл после оргазма, выровнял дыхание, и мы расслабленно улеглись на ковёр, я сам попросил его, уставившись в потолок:       – Рассказывай.       Он не стал уточнять "что" или "зачем", просто заговорил. Я лежал и, лаская, перебирал его пальцы. Отдельные разрозненные слова нехотя цеплялись за мой слух, но тут же соскальзывали. Рука Кира уже привычно лежала в моей, и этого было достаточно.       Он насыщался Киром, впитывал его голос, наслаждался близостью наконец полученного тела и совсем не слышал, что ему рассказывали. Сейчас все слова казались неважными. Кир, лежащий рядом и доверчиво вложивший в его руку свою – это главное.       Если бы его попросили описать Кира, когда он чуть не каждый день катался на заправку, чтобы только видеть его, то вряд ли что-то получилось. Светлые волосы, прямой нос, губы, глаза – всё вполне обычное. Ничего особенно красивого, на что недавно намекал Сашка. Только одно выделяло Кира из всех: этот невозможно упёртый парень – его. Каждая мышца сейчас расслабленного лица, каждый волосок и изгиб тела – принадлежат ему, Сергею.       – …Ар сначала ржал, но потом, когда Тамара пригрозила уволить меня за "приставание к клиентам", придумывал, как их отшивать. Прокатывало. Иногда сам удивлялся, но оно работало. – Кир покосился на Сергея, прикидывая, помнит ли тот, как один из приёмов опробовали на нём самом.       Сергей не слышал и про ректора, пригрозившего Киру отчислением. Пропустил историю про развод родителей. Одно знал точно: стоит ему сейчас проявить настойчивость, и Кир будет выгибаться под ним, подмахивая и запрокидывая голову назад. Это сводило с ума. И поэтому, глядя на двигающиеся губы Кира, который опять что-то увлечённо рассказывал, Сергей снова не понимал ни слова.       Приподнявшись на локте, Сергей склонился над лицом Кира. Он нравился ему таким: сосредоточенным, серьёзным. Теперь Сергей знал, каким он может быть, дерганный дикий зверёк остался в прошлом. Кир замолчал и вдруг протянул руку, дотронулся до губ пальцем. Сергей обхватил его ртом, прикусил зубами, лизнул… Его мальчик проявил инициативу. Кир с усилием вытянув палец изо рта, провёл им по подбородку Сергея, перешёл на шею и остановился во впадине между ключицами, в точности копируя недавний путь руки Сергея…       – Ты хоть меня слушал?       Его рука всё ещё в моей: я поднёс её к губам. Заждался... Запястье, открытая ладонь, перевернуть руку, каждый палец, каждую косточку губами, языком, зубами прихватить, прикусить и всё время – в глаза: "Тебе нравится, Кир?"       - Ты ведь мне расскажешь ещё раз, завтра? - не соврал я.       Мне и так пришлось прерваться, чтобы ответить. Надо снова взять в рот указательный палец, продолжить его сосать… Кир кивнул, дыхание сбилось – не до слов.       - И послезавтра...       Совсем рядом приоткрытые губы.       - ...и через неделю...       Кир не отрывал глаз от моего рта.       - ...и через год.       Он следил за моим языком.       - Расскажешь мне? – я любовался эмоциями на его лице.       Глаза моего мальчика затуманились, грудь под рубашкой заходила быстрее. Кивнул.       "Нет, Кир, на сегодня хватит. Продолжим завтра, всерьёз. Тебе всё понравится, уверен".       - Спать? – выпустив руку, я наклонился ниже и, не дожидаясь ответа, звонко чмокнул в нос. - Да?       - Здесь?       Видно, что он разочарован. Хочет ещё? Не-е-ет. Всё завтра.       - Пошли спать, - я позвал настойчивей.       - А ты...       Я не дал ему договорить. Мне не надо сейчас вопросов, ответов, мне просто нужен Кир под боком в моей постели. Ещё раз чмокнув Кира, но уже в губы, запечатал все следующие слова. Поднявшись с пола, протянул ему руку. Он встал сам и, оглядев себя, покраснел. Видок ещё тот: взъерошенный, раздет ровно наполовину, перекошенная полурасстёгнутая рубашка с ветровкой. Я потянул его за рукав:       - Снимешь?       Кир кивнул и начал её стягивать, избегая моего взгляда. Надо принести ему что-то надеть, заодно и самому не мешало бы охладиться.       Как он улыбнулся, как посмотрел, когда увидел меня, вернувшегося с халатом. Совсем смутился, когда я помог ему одеться. Глядя на него такого, моё сердце сделало дополнительный толчок, выбившись из обычного ритма. Тело, забыв про ледяную воду только что в душе, вспыхнуло тугим жаром. Член мгновенно налился кровью и тут же вспрыгнул под полотенцем. О как! "Кир, тебе нельзя так улыбаться – я кончу в секунду".       Обнять и не отпускать… Кир попытался завязать пояс, успеть до того, как я притяну его к себе, но не вышло – его руки с бесполезными концами махровой полосы оказались зажаты между нами. Я убрал их, развёл в стороны: так хотел почувствовать его всего, целиком, кожа к коже…       "Так держи. Запомнил?" Я прижал уже расслабившиеся руки вдоль тела, к бокам и развёл полы халата в разные стороны. Да! Теперь моё полотенце – к чёрту. Мой мальчик, каждым изгибом своего тела мой, каждой клеточкой...       Вот ведь несносный! Всё делает по-своему – не стоится ему спокойно: вывернулся из моих рук и скинул халат совсем. Снова прижался и, дрожа, выдохнул. Значит, теперь он точно готов, он хочет и даёт мне это понять. А вот теперь я сам не смогу до завтра – не вытерплю.       Кир цеплялся за меня руками, тёрся, лизнул в плечо. Я последние секунды, удерживая себя каким-то чудом, ждал что будет дальше. Его трясло, как в ознобе, улыбаясь ему в макушку, я еле сдерживался, чтобы не начать успокаивать. Он провёл языком по моему плечу ещё раз и... прикусил кожу зубами. "Так хочешь?". Нужно ли мне, чтобы он сам попросил, хочу ли я дальше мучить его и себя заодно?..       - Серёж, я... Ты думаешь, что я... – слова у него кончились.       - Кир, пойдём в кровать, там скажешь, ладно? – отцепив его от себя, я поднял халат с пола и набросил ему на плечи. – Идём?       Не дождавшись ответа, я потянул его за пустой рукав за собой.       Кровать. Одеяло и халат – на полу: пришла моя очередь разговаривать.       Долгая растяжка. Бесконечная. Очень много смазки. Звонкий вскрик Кира: я – внутри. Переждать. Вместе. Вместе дышать и тут же забыть сделать вдох, глядя на намокшие ресницы, следя за скатывающейся каплей с уголка глаза… Наконец, Кир коснулся рукой моей спины и провёл вниз, стирая выступившую испарину.       - Могу?       Мой мальчик лежал с закрытыми глазами, закусив губу и блестя влажными дорожками на висках. Как в замедленной съёмке кивнул в ответ. Первое движение... Не то. Чуть левее. Не так... Немного сдвинувшись и внимательно следя за мимикой Кира: он поморщился, значит, опять не то…       Полуоткрытый рот… Хотелось склониться к нему, но лучше без лишних движений, чтобы меньше боли. Вдруг Кир вздрогнул и шумно выдохнул. Так? Ещё раз. Ещё толчок. Задышал чаще мой мальчик. Капли пота на лбу, упавшая прядь на лице... Забавно морщась, Кир силился убрать её, щекочущую – не получилось, но он тут же забыл про неё, когда я, сохраняя найденный угол, стал вновь и вновь выходить и погружаться в него. Он мой!       …Кир на пределе. Стон-вскрик. Громко. Теперь после каждого моего толчка я слышал его. Опустив руку, Кир потянулся к своему члену. Обхватил его и заскользил – вверх-вниз... У меня были другие планы. Хочу попробовать: плавно, но настойчиво убрал его уже мокрую от смазки руку.       - Не надо, Кир.       Всхлипнул, замотал головой и вновь обхватил член. Я видел, как смазка натянулась прозрачной ниткой…       - Кир, мальчик мой, не надо, убери руку.       - Пожа-а-алу-уйста-а-а, я не могу-у... Мне надо... – подвывая, хныкал Кир.       "Что ж ты из меня монстра-то делаешь..." Но не уступил: сделал ещё один толчок, ещё, резче, ещё. Ещё глубже, продолжая удерживать, не пускать...       - Давай, Кир, кончи для меня, - снова толкнулся в него. Склонился ниже и зашептал в губы... - Ну, Кира! Давай!       Толкнулся ещё раз, вильнув бёдрами... Закричал, мой мальчик, забился. Заплакал?       Накатило, взорвало... Я чувствовал свой пульс внутри Кира, его пульс... наши... вместе.       …Кир – расслабленно подо мной. Я ещё не вышел из него.       - Ты как?       Не открывая глаз, притянул меня к себе за шею, даже попытался обхватить ногами. Они дрожали, ничего не получалось, но он всё равно тянул к себе, ещё ближе… Невнятный просящий шёпот и я сдался, чуть не падая на него. "Кир, ближе уже нельзя!"       - Всё хорошо? – он в ответ лизнул моё плечо и закивал, соглашаясь. – Кир, отпусти, тебе тяжело.       Снова быстро-быстро, но уже отрицательно помотал головой. Понятно – боится посмотреть на меня, стесняется. Вот ведь, ребёнок!       - Кира... – болезненный укус за плечо. Понял, не буду, сейчас не буду. Я стал гладить его по голове: непросто приспособиться, пытаясь удержать хоть часть своего веса на руках. – Отпусти, Кир. Тебе наверняка неприятно сейчас. Дай мне выйти, тебе надо отдохнуть, - опять упрямо мотнул головой, всхлипывая мелкими глотками. Выдохнул… Рвёт грудь от нежности:       - Тс-с-с-с-с, всё хорошо... Ты мой сладкий мальчик... Отпустишь? – как не слышит. Ладно, а так: - Шоколад будешь? – Кир замер, даже перестал дышать. – Будешь?       Чуть отодвинулся. Недоверчивый взгляд и неуверенный кивок в ответ:       - У тебя есть шоколадка?       Да что ж за ребёнок мне достался-то? И где это всё раньше пряталось?       - Была где-то. Принести?       Уже смелее кивнул. Ещё не все слезинки высохли, не все вытерлись об меня. Я стёр пальцами оставшуюся влагу.       – Отпустишь? Схожу.       Наконец он разжал руки, и я смог подняться. Кир, раскрасневшийся и смущённый, живот опять в сперме... Увидев, что я смотрю на него, зашарил рукой около себя… Одеяло искал? Оно на полу – не выйдет спрятаться. Но он нашёл выход – зажмурился. Я сел рядом и стал стирать белёсые следы, растирая рукой по его животу. Кир схватил меня за руку, остановил... Склонившись, я поцеловал его в закрытые веки, в лоб, спустился поцелуями по носу, к губам. Кир открыл глаза и прошептал мне в рот:       - Серёж, ты же хотел... Шоколадка...       Кир снова возбуждён: он стеснялся моего взгляда, своего вставшего члена. Я чувствовал его, упирающегося мне в живот.       - Кир, подождёшь немного, ладно?       Застонав, он привычно закрыл лицо рукой. Я не смог уйти и оставить его таким. Всё для него: быстро, не буду мучить...       Очень скоро от шоколадки ничего не осталось – Кир быстро расправился с ней, забыв предложить мне. Так и ел, лёжа: сначала засовывал конец сладкой плитки в рот, и только потом отламывал. Шоколад разламывался криво, крошился, потом нагревшись от рук, начал размазываться по рукам, оставляя сладкие следы на губах...       Я уже не хотел шоколад. Сейчас для меня главное – руки. Доел? Кир разглядывал свои коричневые пальцы. Пора!       Наклонившись над ним, лицо в лицо, я взял его ладонь: пальцы дрогнули мне в ответ и... Нет, мои! Не знал, с какого начать... Пять, пять возможностей насладиться: языком, губами... Каждый взять в рот, каждый, не пропустить ни одного. Ни за что. Теперь ладонь... Нет, без шоколада слаще. А раз рука уже чистая, значит... И я повторил весь путь сначала.       Когда я успел заснуть? Кир не спал: голова – на моём плече, что-то выводил пальцем у меня на груди. Я прислушался к ощущениям... В крестики-нолики играет? Вот ведь!..       За окном светало. Где-то там, совсем близко от нас – белые ночи.       - Когда у тебя кончится сессия? – в ответ он лишь дёрнул плечом. – Не знаешь ещё? Пересдача?       Кир тяжело вздохнул и уполз с моего плеча, чтобы кивнуть мне куда-то в бок. Я взял его за руку, которая только что выиграла партию, да так и осталась лежать на моей груди.       - Когда сдашь, поедем в Питер? – несколько быстрых кивков. – Никогда не видел, как разводят мосты. Столько раз был и ни разу не видел: то лень, то спать охота, а до моста о-го-го сколько топать. Погуляем с тобой ночью, посмотрим? – снова быстро-быстро закивал в мой бок, уже начавший получать удовольствие от такой формы беседы.       - Кир, ты теперь больше никогда не будешь со мной разговаривать?       Он тихонько вытянул свою руку из моей и начал другую партию в крестики-нолики, но уже на моём боку. И правда, зачем разговаривать?.. Он, едва касаясь, водил по мне пальцем. Сначала я даже пытался угадывать, за кого сейчас играет Кир – за ноликов или крестиков и кто выигрывает, потом бросил, сбился. Сосредоточиться не получалось: прижавшись всем телом и щекоча своим дыханием, рядом со мной лежал мой мальчик, и я плавился от его тепла и ещё чего-то такого, что заставляло меня сглатывать, чтобы убрать разрастающийся в груди незнакомый игольчатый ком. Долго он будет прятаться?       - Тебе больно? – вдруг догадался я.       Приподнялся на локте, чтобы увидеть его лицо. Замерла на полдороге рука, рисующая нолик... Кир опустил руку и отрицательно мотнул головой, щекотно мазнув волосами.       - Правда? Скажи, как есть, - попросил я, продолжая смотреть ему в макушку.       Кир задрал голову и словно бы виновато неловко пожал плечами.       - Сильно?       Кир тепло уткнулся мне в бок лицом и быстро-быстро замотал головой, каждый раз проезжаясь носом по моей коже.       - Ну и хорошо. Хорошо, что не сильно больно, - я погладил его по голове.       - Спи, - Кир вздохнул. – Спи, мой мальчик. Ты, ведь, мой?       Он подул мне в бок, лизнул и гулко угукнул.