От теории к практике

Разум Нейдена медленно возвращался к реальности из тисков боли. Сквозь волны накатывающего жара, ему слышался ласковый голос матери, напевающий колыбельную, слова которой он не мог ни разобрать, ни вспомнить. Да и в том, что это был именно материнский голос, мужчина не был уверен. «Я заслужил это, заслужил. Слишком многое на себя взял, чего не должен был брать. Я не достоин ее памяти» - с горечью думал кузнец. Он отчаянно пытался очнуться, избавиться от воспоминаний о людях, к которым уже не вернуться, но раз за разом проигрывал своей тоске по прошлому и продолжал балансировать на тонкой грани между беспамятством и бодрствованием. Когда боль превратилась в смутное саднящее чувство, стягивающее мышцы и кожу спины, Нейден со вздохом сожаления разлепил опухшие веки и потерся лбом о чьи-то колени. Грубая ткань юбки впитала в себя испарину, и Ней почувствовал, как болезненный запах пота смешивается с чистым запахом здорового женского тела. Злая радость и предвкушение, поднявшиеся из паха и низа живота, заставили его со стоном откатиться на другой край кровати, лишь бы только не вцепиться в эти колени, не задрать юбку на голову и не вгрызться в податливую плоть чужих бедер. Хватаясь за простыни, сжимая в кулаки пальцы до кровавых борозд на ладонях, Нейден глухо стонал, пытаясь сдержать чудовище внутри себя. Шимэгу ворчливо скреб когтями по клетке ребер, вгрызался острыми клыками в позвоночник, стараясь вновь сломить волю мужчины и вырваться на свободу. Мастер мечей держался на животном упрямстве и воспоминаниях о судьбе нищенки, он не хотел повторения судьбы старухи для служанки, чей запах, пойманным обострившимся обонянием шимэгу казался ему смутно знакомым. «Молчи, не говори ничего» - мысленно молил Нейден. С каждым вдохом оковы его воли становились все слабее, а утробное шипение Шимэгу все радостнее. И, когда мужчина из последних сил зажмурился и сжался на простынях, все закончилось. Шимэгу отступил, давая ложную надежду на победу, которую – Нейден это знал – скоро заберет. Долгие минуты спустя, мужчина смог различить собственное хриплое дыхание, со свистом вырывающееся из легких. Никаких сигналов от нежеланного гостя, словно его и не было никогда. Если бы это было правдой! Но нельзя мечтать о несбыточном, если уж стал заложником собственной самонадеянности. - Хорошо, все хорошо, - тихо успокаивал себя мужчина, вглядываясь во вспышки под зажмуренными веками. – Все прошло. - Вам больно? Мазь не подействовала? – раздался обеспокоенный голос. Снова открыв глаза, он увидел тревожную Элли, жадно всматривающуюся в его лицо. Постепенно до Нейдена стал доходить смысл слов девушки. Он медлил с ответом, опасаясь не совладать с голосом и напугать служанку еще больше. Пока Элли снова и снова повторяла свой вопрос на разные лады, мастер-мечник цеплялся за ее облик, крепче привязывая себя к реальности. Его взгляд метался от карих глаз, обрамленных короткими и пушистыми ресницами, до бледных губ, между которыми мелькал кончик языка, скользил по складкам изумрудного платка, появившимся у девушки после побега в Тельнос, повторял изгибы выбившихся из-под этого платка прядей волос. Потом Нейден смог заметить обстановку гостевой комнаты, успокаивающую серо-коричневой гаммой, почувствовал резкий запах исцеляющей мази, холод влажных простыней. - Хорошо, все закончилось, - снова невпопад повторил мечник и окончательно пришел в себя. «В себе» оказалось несладко: мышцы тянуло, спина казалась покрытой загрубелой коркой, в горле першило, накатывала тошнота, а во рту словно нагадили мыши. И снова по краю рассудка крался страх – не удержать, выпустить Шимэгу на волю, позволить ему вцепиться в горло этой милой обеспокоенной девушке, так озабоченной его состоянием. - Мне нужно на воздух, - хрипло прокаркал Нейден, снова оставляя вопрос Элли без ответа, - Найди моего камердинера, пусть принесет сменную одежду. - Но господин, ваше состояние… - снова повторила Эллирис, лихорадочно пытаясь уговорить мечника остаться в постели. - Мое состояние тебя не касается, - зло оборвал служанку Нейден, прикрывая наливающиеся кровью глаза. – Делай, что я сказал. Девушка отшатнулась и выбежала за дверь. Совершенно потерянная Эллирис бегала по особняку, пытаясь найти хоть кого-то способного повлиять на деверя. Дом, еще вчера казавшийся ей не таким уж и большим, словно раздался вширь и в длину, пугая жалкого человека количеством дверей и высокими потолками коридоров. Серый камень стен поглощал яркие лучи полуденного солнца, и Элли то и дело вздрагивала от неясного беспокойства, которое она приписала тревоге за Нейдена. «Велит принести ему одежду, неужели, он куда-то собрался? Но ведь его спина только-только перестала напоминать говяжью вырезку. И Рэйнолда с Анемоном нет…» - мастер артефактов гоняла по кругу одни и те же мысли, помогающие ей взять себя в руки и не наделать глупостей. Двери, которые она то и дело распахивала, как в дурном сне, вели в пустые комнаты, скрывающие мебель, накрытую белыми чехлами от пыли. Единственные, кого она увидела, были сплетенные обнаженные женщины в малой гостиной и служанка, во все глаза наблюдающая за чужими ласками. «Что здесь происходит? Почему с уходом Рэйнолда и Анемона все здесь напоминает оживший кошмар?» - отшатнувшаяся было от увиденной сцены, Элли вспомнила, как брат, забежавший к ней и Нейдену сообщить, что уходит в город, и что Рэйнолда тоже не будет до самого вечера, предупредил ее «ни в коем случае не заходить в малую гостиную». Мысленно отвесив Ани звонкую оплеуху, мастер артефактов отправилась в спальню Нейдена, в надежде, что искомый камердинер окажется там. К ее радости, поиски увенчались успехом, и трясущийся от старости мужчина был найден в комнатах своего господина. - Я вас искала, - объявила Элли, как только немного отдышалась. Старик повернулся на звук ее голоса и, подслеповато щурясь, попросил повторить. – Я искала вас, - уже громче произнесла девушка и приблизилась к собеседнику, практически крича ему в ухо, - Господин Нейден вне себя! - Не нужно так кричать, юная леди, Томас прекрасно все слышит, - надтреснутым голосом укоризненно заметил старик, - И не смейте так говорить о молодом хозяине, я знал его с детства! Нянчил вот этими самыми руками, - Томас сунул под нос Элли свои покрытые старческими пигментными пятнами ладони с узловатыми пальцами, - Я помню его совсем крошкой, когда он забирался ко мне на колени и просил рассказать о воинской службе… а как он любил мой старый ржавый палаш! Все обещал починить его, когда вырастет… А я пропил его, пропил… - горько и бессвязно сокрушался старик. И Элли вспомнила, почему из всех обитателей родового поместья Рукфюрстсенсонов она избегала именно Томаса, дряхлого камердинера, преданного Нейдену, как сторожевой пес. - Томас, господин Нейден был высечен этой ночью, помните? Его раны едва затянулись, а он требует сменную одежду для прогулки! Томас, сделайте же что-нибудь! - Отставить панику, - старик резко прервал Эллирис, - Что вы, женщины, можете знать о мужчинах? – шаркая ногами, камердинер направился к шкафам и ящикам, - а тем более о таких мужчинах, как наш молодой хозяин? Он с детства, вот с таких лет, - Томас с трудом согнулся и опустил ладонь на уровень коленей, - Вот с таких лет привык терпеть боль. И наш король не впервые его отдирает плетью. И он ни разу, ни разу, - старик для большей убедительности повторил это дважды, - не жаловался. И уже на следующий день, если ему везло и находились добровольцы, приносившие лечебную мазь, он отправлялся на прогулку. Потому что он мужчина, - камердинер, наконец, вновь посмотрел на Элли, - Ты иди, девонька, иди. Я сам помогу хозяину собраться. Мастер артефактов скомкано поблагодарила камердинера и сбежала – иначе, как бегством, это нельзя назвать – в свою комнатку. Оставшись в одиночестве, тщательно заперев дверь на хлипкую щеколду, Эллирис сползла на пол, с отстраненным интересом прислушиваясь к бухающим звукам, преследовавшим ее на протяжении всех поисков, и понимая, что это бьется ее собственное сердце. Пока наследная герцогиня Адамсон пыталась понять, что именно ее так напугало, старый верный Томас, едва волоча заплетающиеся ноги, шел к своему обожаемому господину, намеренный во что бы то ни стало ему услужить. Камердинер не лукавил, когда говорил, что Нейдену не впервой иметь дело с поркой и ее последствиями, но, обычно, его господин предпочитал выздоравливать лежа в постели, исходя картинными стонами, каждый раз, как только кто-нибудь появлялся в зоне его видимости. Требование выйти на «свежий воздух» было абсолютно не в стиле мечника. Что же могло заставить его вести себя столь нетипично? Размышляя над этим вопросом, Томас не заметил, как оказался в комнате для гостей, которую по общему негласному соглашению отдали в полную власть раненому Нейдену. Старый камердинер аккуратно сложил принесенные вещи на стуле. Конечно, их следовало повесить на плечики, но, когда молодой хозяин в таком состоянии, становится не до изысков. Подошел к окну и впустил немного дневного света, разогнавшего полумрак спальни. Его внимание тут же привлекли простыни, влажные от пота, крови и сукровицы, от которых исходил странный сладковатый прелый запах, поначалу неразличимый под собственным запахом Нейдена и резким ароматом целебной мази. Если бы Томас не находился сейчас в столице Аскарии в самый разгар зимы, он бы решил, что оказался в гнездовье огромной ящерицы. «Что за глупости в голову лезут? Совсем на старости лет из ума выжил» - покачал головой старик, - «надо бы молодого хозяина найти». Томас по наитию подошел к плотно закрытой двери, ведущей в ванную, и несколько раз громко постучал. Не дождавшись ответа, а может быть и не услышав, камердинер толкнул дверь и оказался в купальне с открытым настежь окном. - Господин Нейден! Что же вы делаете?! – всполошившийся старик, насколько позволяли его годы, кинулся закрывать оконные створки, - Вам сейчас только простуды не хватало! Ишь, чего удумали! С кряхтением закрыв окно, Томас поспешил к безучастному к его действиям Нейдену, остервенело растирающему себя губкой, под струями воды в наполненной ванной. Едва дотронувшись до воды, камердинер отдернул руку и принялся закручивать вентили – она оказалась ледяной. - Господин Нейден! Господин Нейден! Зимой, с открытым окном, да еще и в ледяной воде! Да что с вами такое?! – Томас суетливо освободил губку из закоченевших пальцев и стал поднимать мечника, послушного, словно марионетка. Нейден всем своим немалым весом оперся на тщедушного старика и, едва переставляя ноги, выбрался из ванны. Камердинер – откуда только силы взялись? – дотащил его до кровати и аккуратно усадил на разворошенные простыни. Не обращая внимания на собственный мокрый и холодный сюртук, противно липнущий к телу, кинулся к комоду и вскоре вернулся с большим махровым полотенцем. - Сейчас-сейчас, старый Томас обо всем позаботится! – бормотал себе под нос камердинер, опускаясь на колени перед неподвижным Нейденом, - Разотру сейчас полотенцем, помните, господин, как в детстве? А потом молока горячего с медом дам, для профилактики… Так, продолжая утешать то ли себя, то ли своего подопечного, Томас вытирал Нейдена быстрыми и жесткими движениями. Конечности мечника были твердыми и непослушными; его кожа, синюшного оттенка, покрывалась болезненной краснотой поверх тех багровых полос, которые Нейден сам растер губкой. Вскоре усилия старого слуги начали приносить результат: Нея била дрожь, к обескровленным губам возвращался цвет, во взгляд вернулась осмысленность. - Вот и славно, вот и хорошо, - бормотал старый верный Томас, заметив благоприятные изменения в своем господине, - Сейчас еще горячего молока с медом, для профилактики, и в чистую постель лечь. И проспать двое суток. Как вам план, господин Нейден? Нейден тупо смотрел на дряхлого камердинера, чувствуя, как в согревающемся теле начинает ворочаться присмиревший на холоде Шимэгу. Его ладони сами собой сжимались и разжимались, зубы медленно превращались в клыки, язык удлинялся и раздваивался. Тело вновь не принадлежало мечнику. Заняв место стороннего наблюдателя, Ней с ужасом смотрел, как неподвластные больше его воле ноги поднимают тело с кровати, как руки делают ленивые хватательные движения, словно привыкая к ним или забавляясь. Томас, потерявший равновесие, медленно отползал от совершенно непохожего на себя господина. Словно впервые его увидев, камердинер отметил пальцы, с удлинившимися когтями, блеснувшие в темноте сузившиеся зрачки, рот – нет, пасть! – ощерившуюся частоколом клыков, длинный раздвоенный язык, неспособный уместиться в небольшом человеческом рту. - Господин Нейден, что с вами, господин Нейден? – испуганно шептал старик, чувствуя, как усиливается тот самый сладковатый прелый запах, замеченный им вначале. – Господин Нейден, это же я, старый Томас! Но Шимэгу было откровенно плевать, старый Томас или нет. Камердинер всегда раздражал его своей говорливостью и суетой, от которых он не мог отгородиться даже сознанием Нейдена. Предвкушение и злость заполнили все его существо, он представил, как погрузит свои-Нейдена когти в беззащитную жертву, как мучения жертвы и Нейдена сольются в единый живительный эликсир, еще больше укрепляющий его позиции. Представшая перед внутренним взором картина была так притягательна, что Шимэгу не удержал сковывающих хозяина тела тисков, и, словно очнувшийся от кошмара, Нейден рванул к захватчику. Мечник хрипел, словно загнанный в угол зверь, постоянно повторяя вернувшимися под его контроль голосовыми связками «Томас! Томас! Уходи!», его тело скручивали судороги. Шимэгу сейчас был гораздо сильнее, чем несколько месяцев назад, он вновь отвоевывал утраченные позиции. Камердинер в оцепенении наблюдал внутреннюю борьбу между его господином и кем-то поселившимся в его теле. Томас не мог ни закричать, ни последовать совету Нейдена и сбежать. Он только чувствовал, как сердце быстро и сильно бьется, как сдавливает болью ребра, как немеют руки. Схватившись за грудь, Томас сдавленно застонал и умер, до последнего слыша собственное частое сердцебиение, хрипы Нейдена и не сводя помутневших глаз со своего молодого господина. Мечник, которому последний вздох верного камердинера будто бы придал сил, отшвырнул Шимэгу, насмешливо проронившему напоследок «Я все равно не ем падаль», в дальние уголки сознания, возвел вокруг него «стены», окруженные «рвом», и вернул власть над собственным телом. Оглушенный, ошеломленный, потерянный Нейден стоял над бездыханным камердинером. Над тем, кто знал его родителей и поддерживал его после их смерти. Над тем, кто всегда гордился собственным бесстрашием, а сейчас лежал неподвижный, с лицом, с застывшей на нем маской ужаса. - Нет, нет, я не мог этого сделать… - потерянно шептал мастер-мечник, - не мог. Нейден упал на колени перед старым слугой, исступленно гладил его сухие руки и плечи и на разные лады повторял слова извинения. - Бежать, нужно бежать из дома, прийти в себя, пока никто больше не пострадал, - в сердцах вскричал мечник. Нежным, заботливым жестом он закрыл глаза Томасу и, словно это движение забрало последние силы, шатаясь направился к одежде. Непослушные руки и ноги никак не попадали в рукава и брючины, ткань перекручивалась, пуговицы занимали места своих соседок. Никогда еще столь простой процесс не занимал у мастера-мечника столько времени. С трудом совладав с непослушными конечностями, Нейден выскользнул в коридор и направился к коридору для прислуги, все ближе и ближе к выходу из дома. Страх гнал его на улицу, мимо оживленных улиц центра, через зловоние трущоб, к узкому руслу реки, разделяющему город на две неравные части. Беспокойство с каждой минутой все больше овладевало им, и Ней не заметил, как его быстрые неустойчивые шаги превратились в такой же неустойчивый бег. Лица случайных прохожих смазывались и казались невыразительными пятнами; если он сталкивался с кем-то, то Нейдену чудился запах пота и свежего мяса, от которого к горлу подкатывала тошнота. На границе между кварталами среднего класса и убежищами маргиналов, за мечником кто-то погнался, но вскоре отстал. Покрытая льдом река появилась перед запыхавшимся мужчиной неожиданно. Ноги, по щиколотку оказавшиеся в снегу, оставляли глубокие борозды следов, неспособные оторваться от земли и сделать полноценный шаг. Когда под ступнями оказалась твердая замерзшая гладь, мечник, второй раз за этот долгий-долгий день, опустился на колени. Озябшие руки расчистили от тонкого слоя снега участок матового льда, в котором, если присмотреться, можно поймать собственно отражение. Нейден, напряженно вглядевшись в очертания своего силуэта, запечатленные льдом, испытал острый приступ жалости к нищенке, Томасу, себе, тем людям, кого еще успеет убить Шимэгу, пока болезнь Нейдена не убьет тело и его захватчика. Короткий угасающий зимний день играл последними отблесками садящегося за крепостную стену солнца, бросая его теплые лучи на лед; лучи, отраженные ото льда гладили Нея по плечам солнечными зайчиками, пытались согреть его опустошенное существо. Когда на землю окончательно пали сумерки, Нейден с трудом разогнул закоченевшие и отекшие ноги и медленно побрел домой. В голове тупо билась мысль о необходимости позаботиться о Томасе и как-то солгать о непричастности к его смерти. Если, конечно, об этом станут спрашивать, в чем Ней сомневался: Рэйнолд слишком любил брата и был предан семье, чтобы подозревать его. Беспрепятственно добравшись до дома (вид у мастера-мечника был такой жалкий, что обитатели трущоб приняли его за своего), Нейден вошел в парадную дверь дома, чтобы сразу же оказаться вовлеченным в людской круговорот. В холле стоял (судя по кожаному саквояжу) врач и его подмастерье, Анемон и Рэйнолд; из коридора, ведущего на кухню, выглядывали слуги. Стоило только людям, повернувшимся на звук открывающейся двери, увидеть вошедшего, как на их лицах проступили быстро сменяющие друг друга эмоции: облегчение, беспокойство, радость, вновь беспокойство (Рэйнолд и Анемон), любопытство, удивление (незнакомый врач и его ученик). Не успел мечник сделать и шага к присутствующим, как возле него оказался брат, обеспокоенно заглядывающий ему в лицо и ощупывающий плечи. - Нейден, тебя не было несколько часов! О чем ты только думал? И почему ты без плаща? Неужели ты бродил по улицам в таком виде? Только теперь мечник понял, что действительно сбежал из дома лишь в толстом вязаном свитере, в каких охотники в далеких стылых землях выходят на охоту. В тот же миг его охватил озноб, и он почувствовал холод, пронизавший его до самых костей. - Н-нет, я… - попытался было отмахнуться мечник, но осекся, - Где Томас? - Томас, - эхом повторил Рэйнолд. Он хотел ответить, но его уже деликатно оттеснил доктор. - Позвольте мне, эрл Рукфюрстсенсон. Где находится спальня вашего брата? В следующий миг, Нейден, подхваченный под руки с обеих сторон зятем и Рэйнолдом, словно ребенок, был отведен в свою комнату (не ту, что отдавали ему на время после порок у короля, а ту, в которой он обычно оставался ночевать), где слуги спешно разжигали камин и набирали горячую воду в ванную. Несопротивляющегося мечника раздели несколько пар рук и помогли забраться в ванну, в которую врач добавил неизвестное снадобье, пахнущее можжевельником. Видимо, это снадобье предназначалось для смягчения последствий обморожений, потому что Ней почувствовал отступающую боль и приятное расслабление во всем теле. Но долго нежиться в воде ему не дали: те же самые руки, что до этого раздевали его и помогали забраться в ванну, заставили подняться и выбраться на прохладный плиточный пол, неприятно соприкасающийся со ступнями. Без лишних церемоний его быстро отвели в комнату, вытерли и уложили на кровать, растерев все тело мазью с едким запахом, заботливо укрыли одеялом и подоткнули края, не дав ни единого шанса воздуху пробраться внутрь. Мечник с облегчением расслабился и смежил тяжелые веки, с надеждой ожидая, что утром все покажется просто игрой воображения, порожденной болью от порки. - Нейден, ты знаешь, что случилось с Томасом? – неожиданно чей-то настойчивый шепот ворвался сквозь пелену сна в уставший разум. - С Томасом? Нет, а что с ним? – сонно пробормотал Нейден, искренне не зная, что случилось со старым камердинером, ведь все случившее ранее – всего лишь шутка, морок. - Ничего, спи, - ответил тот же голос, и чья-то рука погладила его по плечу. Когда дверь в комнату Нейдена закрылась за ними, Рэйнолд обеспокоенно выслушивал доктора, мягко вещающего о нервном перенапряжении, вызванном поркой и смертью верного камердинера (эрл Рукфюрстсенсон, очевидно, что у старика случился сердечный удар, а барон Рукфюрстсенсон это увидел; и так как он был истощен морально и физически, случился нервный срыв, заставивший вашего брата выйти из дома). Попрощавшись с врачом, оплатив его услуги и заверив, что он предоставит выздоравливающему брату столько покоя, сколько ему понадобится, Рэй проводил эскулапа и его ученика. Остаток вечера предстоял трудный: Анемон собирался высказать мужу, что ничего этого бы не случилось, если бы он держал в особняке больше трех слуг. Глубокой ночью, когда все обитатели особняка спали, утомленные долгим и тяжелым днем, Эллирис сидела в музыкальной комнате и задумчиво перебирала клавиши клавикорда. В этом помещении, которым, по-видимому, давно не пользовались, единственным источником освещения был лунный свет, робко заглядывающий в окно. Девушка испытала настоящее потрясение, впервые столкнувшись со смертью. Она вспоминала, как примчалась на крик служанки, проводившей двух женщин и заглянувшей поинтересоваться «не надо ли молодому господину чего-нибудь», как отхлестала крикунью по щекам, приказав найти конюха и послать на поиски Рэйнолда и доктора, а сама отправила Вестника брату с помощью амулета. Вскоре дом наполнился людьми: врач и его подмастерья, служители похоронного бюро, городская стража. Обступили лежащего, подняли гвалт, и Эллирис стало стыдно за это неуважение к мертвому и собственное недавнее пренебрежение к нему. Поняв, что Нейдена нет нигде в особняке, было решено дождаться позднего вечера и, если он не вернется, начать поиски. Облегчение Рэйнолда, когда Нейден вернулся, было практически осязаемым. Но Элли не верила, что все осталось позади: в последние недели события ускорялись, как снежный вал, на всех парах летящий по горному склону. Не смотря на обилие происшествий, оставалось множество неясного: кто стоит за сокрытием новых случаев мора; как достать необходимую информацию для королей, чтобы они не лишили ни жизней, ни титулов за «неуместны шутки»; как выпутаться из этой глупой (Ани с неохотой, но все же это признавал) ситуации с женитьбой. Именно неизвестность заставила девушку искать спасения наедине с музыкальным инструментом. Неизвестность заставляла ее пальцы наигрывать одну и ту же простейшую мелодию из репертуара начинающего музыканта, единственную, которую ей удалось разучить. Неожиданно раздался скрип отворяемых узких двустворчатых дверей, легкий шорох шагов и в музыкальной комнате появился Нейден. От удивления, Элли прекратила играть и всем телом развернулась в сторону вошедшего. Одним слитным прыжков преодолев разделяющее их расстояние, Нейден упал на четвереньки перед девушкой, перекрыв ей путь к отступлению, и, надсадно хрипящим голосом приказал: « - Играй!». Элли, тщательно контролируя дыхание и трясущиеся руки, вновь начала нажимать на клавиши; несколько раз сбилась, но потом заиграла уверенней. Мелодия лилась, казалось, без участия самой Эллирис – все ее внимание было приковано к мужчине у ее ног. К мужчине, который совсем недавно без сил спал в собственной постели. Нейден, урча, терся о щиколотки девушки. Весь обратившийся в слух, находящийся в почти в бредовом состоянии, он видел себя сплетенным с огромной ящерицей. Животное обвивало хвостом его ноги, игриво прикусывало треугольными зубами плечи, осторожно царапало острыми когтями. Сам Нейден гладил это существо по мягкой чешуе беззащитного брюха и льнул к нему всем телом, все больше и больше подставляясь под ответные ласки. Мастер-мечник знал, что все это лишь иллюзия; что выждав подходящий момент, тварь кинется на него и растерзает, но, не имея никакого оружия, только и мог, что играть по чужим правилам. - Играй! – повторившийся приказ почти не заставил девушку вздрогнуть. Оцепеневшая Эллирис отстраненно заметила, как Нейден, будто в беспамятстве, принялся вылизывать ее ноги сквозь толстую ткань теплых чулок. Чулки быстро пропитались слюной и противно липли к коже, но Элли боялась оттолкнуть Нея, боялась убежать. Ей казалось, что если ее простая мелодия прервется, то случится что-то страшное. И она была недалека от истины: ослабленный мечник едва не упустил Шимэгу, которого звуки музыки привели в гипнотическое состояние. Единственное, что стояло между Шимэгу и Нейденом – короткая последовательность нот, упорно повторяемая раз за разом. Когда диск луны скрылась за облаками и ночь стала особенно темна, Нейден медленно поднялся с пола и поплелся в свою комнату. Убаюканный Шимэгу вновь оказался укрыт за «стенами», а мечник решил, что все случившееся – результат лихорадки. Элли перестала играть лишь спустя полчаса после ухода Нейдена. Она резко вскочила со стула и, не замечая ничего вокруг, бросилась бежать к Анемону. Сбросив платье и пропитанные слюной чулки, девушка нырнула под одеяло к брату и прижалась к нему всем дрожащим телом, как делал когда-то в детстве сам маг. Ани завозился в теплом коконе и подгреб сестру к себе поближе, сквозь сон, поглаживая ее по волосам и шепча что-то утешительное. К утру Элли удалось убедить себя, что все произошедшее всего лишь ей приснилось.