Лучший мир

Возле входа, замаскированного под подъездную дверь в полузаброшенный дом, мелькнул силуэт. Стараясь не привлекать к себе особого внимания, юноша пробрался внутрь, оглядевшись. Партия не одобряла такого рода заведения, однако если ты не последний человек в стройном ряду системы, на такие грешки обычно смотрели сквозь пальцы. Отделываясь от назойливых официантов, брюнет быстрым шагом прошёл к столику с кожаными диванами, предназначавшийся специально для его влиятельной персоны. Партиец приходил сюда каждый день, ведь на сцене появлялся "Он", юноша, чей образ уже долгое время не выходил из головы. *** -Твой выход через десять минут, Антиной! Грубый голос начальника варьете прорвался через густой гул, заставляя парня недовольно поморщиться. Как будто он и сам не знал. Бросив вслед уходящей одутловатой фигуре что-то презрительное, юноша вздохнул и, повернувшись к старому заляпанному множеством прикосновений зеркалу, внимательно разглядывая собственное лицо.Синяки под глазами - результат множества проведенных без сна ночей, стали еще более явными. Это никуда не годится. Взяв со стола заготовленный для этого случая тюбик тонального крема, выдавил на тонкие пальцы остатки и принялся замазывать синяки. Сегодня, как и всегда, он должен выглядеть безупречно. Едва успел парень наложить остатки грима, как новый крик хозяина раздался чуть ли не над самым ухом. - Пять минут! Раздраженно передернув широкими острыми плечами, парень поднялся со стула, выпрямившись во весь рост. Белая рубашка заправлена в тугой кожаный корсет, сдавливающий ребра и подчеркивающий и без того узкую талию. Черные кожаные штаны обтягивали задницу, делая силуэт парня похожим на женский, а на ногах его красовались высокие, по самые колени, ботфорты на каблуке. Пристально оглядев себя и, в целом, оставшись довольным, заведя руку за голову, парень вытащил из пучка, в который были завязаны волосы, несколько шпилек распуская длинные, по самую поясницу, золотые пряди волнами рассыпающиеся по его спине, завершая общую композицию. Теперь он был готов. Еще раз оглядевшись, Антиной вышел из гримерной, направляясь прямиком на сцену. - Господа! Прошу приветствовать бурными аплодисментами! Звезда нашего варьете - Ааантиной! - конферансье раскланиваясь пропускал на сцену человека, который в момент перевернул настроение в зале. Воодушевлённая толпа аплодировала и радостно улюлюкала, встречая. Несмотря на то, что таких выступлений у него было множество, парень всегда немного волновался, словно впервые. Глубоко вдохнув и выдохнув, танцор нацепил на лицо одну из самых обворожительных улыбок, и, резким движением раздвинув занавес, вышел на сцену под обрушивающийся шквал аплодисментов и выкриков, уже изрядно подвыпивших гостей. Послав в зал воздушный поцелуй, он взметнул роскошной гривой, под сопровождение привычной для тех мест музыки, подошел к расположенному посреди сцены шесту, хватаясь за него рукой. С этого момента больше ничего не существовало. Только прекрасный гибкий танцор, словно кошка шагающий по сцене вокруг шеста и музыка, обволакивающая грациозное молодое тело. Время от времени поглядывая в зал, рассматривая пьянствующую толпу, Антиной едва сдержался, чтобы не осклабиться недовольно и не прервать танец, заметив пристально наблюдающего за каждым его движением человека. Там, в первом ряду, сидел один из партийной верхушки, тот, кому по слухам принадлежало это кафе и примерно еще с десяток таких же. О, как танцор ненавидел этого человека и всю партию в его лице. Но останавливаться было нельзя, и, благосклонно улыбнувшись, по-кошачьи выгнул спину, запрыгивая на шест. Несколько раз покрутился на нем, забираясь на самый верх, под потолок, ненадолго зависая там. После, ослабив хватку стремительно скользнул вниз, рискуя сломать себе шею. Вовремя останавливаясь у самой земли, Антиной замер в одной из самых соблазнительных своих поз. Все еще держась за шест одной рукой, второй потянул за тесемку, удерживающую корсет на его теле. Кожаный каркас тут же рухнул к ногам танцора, а после, изящным пинком был отправлен в зрительный зал, целясь прямо в партийца. Увидев его на сцене впервые, Томас внимательно наблюдал за каждым действием юноши, заметив эту горячую, непокорную искорку в глазах, кричащую, что ему проще будет прыгнуть выше головы или руками поймать кита за хвост, нежели добиться хоть малой толики расположения Антиноя. С тех пор всё внимание партийного аппарата в лице сэра Томаса было приковано к одному единственному, один лишь взгляд которого грел и подпитывал собственный бунт против партии. Честно сказать, это одновременно забавляло и расстраивало его, но Томас привык получать то, что он хочет и редко спрашивал на то разрешения. Однако по ясным лишь ему причинам партиец не предпринимал никаких шагов. Игра в кошки-мышки вполне давала отдохнуть и неким образом расслабиться от повседневных дел и забот. От мира, от партии, от всего на свете. Тем более партиец не хотел делать больно или заставлять юношу силой, пытаясь и для себя понять, что он стоит как человек без своего влияния и прочих заслуг перед государством, которым все и каждый пел дифирамбы. Пролетевший мимо головы в паре сантиметров корсет вернул из размышлений. Томас расплылся в довольной ухмылке, исказившей лицо. Чуть приподняв бокал, партиец кивнул, показывая, что этот тост он пьёт за танцора и опрокинул в себя остававшийся в стакане алкоголь с удовольствием досматривая окончание номера. В отличие от остальных танцоров парень никогда не раздевался полностью, оставляя зрителям немного свободы для их разгоряченного танцем и алкоголем воображения. Еще пара движений, и, в завершение, юноша ловко соскочил с шеста, мягко приземляясь и отвешивая элегантный поклон. Откинув волосы назад, Антиной изящным жестом руки очертил зал и тут же скрылся за занавесом. Под всеобщую бурю оваций и аплодисментов, партиец поднялся со своего места одаряя танцора аплодисментами и криками "браво". Тот восторг, что Антиной вызывал у толпы ни с чем не сравнить. Ни на парадах, демонстрациях, ни где-либо ещё, именитые ораторы не могли добиться от толпы такого единого порыва, такой чувственности, как это делал безвестный мальчишка-танцор в захудалом кабаке. Уронив в себя ещё пару стаканчиков отвратительного алкоголя, для поднятия уровня храбрости, партиец по знакомому пути, через толпу, прошёл в служебное помещение, откуда направился прямиком к гримёрной. Перехвативший Томаса конферансье, одновременно назначенный управляющим клуба, что-то беспрестанно жужжал, раскланивался, показывая разные залы, которые он готовил для "особых" гостей и прочее-прочее, что совершенно не интересовало партийца. Остановившись у нужной двери, Томас пару раз постучал, ожидая приглашения. -Кто бы ты ни был - убирайся к чёрту! - рявкнул парень, в глубине души зная, кто пришел к нему. Устало вздохнув, Антиной собрал свои длинные волосы в высокий хвост, перевязав резинкой. - Сочту это за приглашение, – Томас по-хозяйски, но, всё же стараясь соблюдать правила приличия, вошёл в комнату запирая за собой дверь. - Ты был неплох сегодня. Можно даже сказать, почти на высоте. Партиец усмехнулся, сделав пару шагов к креслу с танцором. По замыслу какой-то необыкновенной магии, или велению злого рока, Томас не мог не вести себя как последний говнюк, безусловно, потом жалея об этом. Оставив брошенный в его голову корсет на туалетном столике с заляпанным зеркалом, качнул головой. - Будь осторожен скидывая доспехи. Я слышал, кого-то порвали на части, желая прикоснуться к святому. - Не лучше ли тебе убраться отсюда подобру-поздорову? Сколько раз я просил тебя не приходить ко мне? Десять? - танцор даже не поворачивался к партийцу, упорно продолжая глядеться в зеркало, всеми силами избегая встречи взглядом с этим напыщенным индюком. Каких трудов Антиною стоило сохранять беспристрастное выражение лица, хотя всё его естество трепетало от гнева. - Ты сам найдешь выход или мне позвать охрану, чтобы она тебя выпроводила? - Не забывай на кого ты работаешь, малыш, - наклоняясь к самому уху, партиец прошипел, тут же отпрянув, продолжая тайком любоваться на человека, заставляющего одним словом останавливаться сердце. - Тебе не пригодится охрана, я уйду сам. Презрение, так долго сдерживаемое внутри, стало прорываться наружу, десятью секундами отделяя Антиноя от того, чтобы забить партийца расческой, которую парень продолжал сжимать в пальцах. - Но ты вернёшься, верно? Партия всегда добивается своего, не правда ли? Для вас нет ничего невозможного. Если дверь заперта - вы высаживаете ее плечом. - Значит, ты считаешь, что добиваться цели - дурно? - вновь переодевшись в холодное безразличие, Томас снисходительно улыбнулся, глядя на юношу. В глазах его горела живая ярость, оттого партиец не мог смотреть куда-либо ещё. Наверно Томас не взялся бы говорить, что именно в характере молодого танцора заставило по-новому взглянуть на мир. - И да, я ведь уже говорил, что однажды ты попросишь меня остаться. - Тебе придется слишком долго ждать. Не боишься умереть раньше? - Греки взяли Трою, и я тебя возьму, – партиец самодовольно усмехнулся, уже предчувствуя свою победу, даже если не скорую. В ответ Антиной фривольно откинулся на стуле, забрасывая ногу на ногу и всем своим видом показывая, что не только не боится партийца, но и с высокой колокольни плевал он на его мерзкую рожу. Такое поведение было непростительно, и кого-нибудь другого уже кинули бы в тёмный сырой подвал, исправлять поведение. Казалось, Антиной скоро доиграется, хотя терпение входило в список существующих добродетелей Тома. Очень короткий список, надо сказать.- Цель всегда оправдывает средства. Бла-бла яйца, яичница, ты ведь умный мальчик, должен понимать. Фыркнув, Антиной снова повернулся к зеркалу, принимаясь смывать с лица грим. Сейчас, без всей этой штукатурки, было видно, насколько уставшим и изможденным выглядит его лицо, а на щеке, едва заметный, белеет небольшой шрам. - Уходи. Я бы предпочел сгнить в карцере, чем отдаться такому, как ты. - Я не по звёздам о судьбе гадаю, - прихватив танцора пальцами за подбородок, Томас повернул его к себе, со всей серьёзностью, на которую был способен, заглянул в глаза. Смазывая большим пальцем грим с подбородка, партиец убрал руки, предчувствуя активное сопротивление. Уставший потрёпанный. Партия жестока и не щадит никого, а некоторым просто повезло. И это нисколько не даёт право пользоваться своим положением. Томас был абсолютно уверен, что из-за какого-нибудь напыщенного мерзавца танцовщик оказался там, где он есть сейчас. Не выразить словами как Том понимал чувства Антиноя, но, нужно быть последним дураком или слепо верующим, чтобы пойти против партии. От прикосновения танцора передёрнуло, но вырываться он не стал. Конечно, он ненавидел партию и мечтал отомстить им за всё, что сделал этот безобразный механизм, но сейчас было не время, о нет. Сделав вид, что немного смягчился, парень окинул мужчину снисходительным взглядом и небрежно повел плечом, продолжив расчесывать волосы как ни в чем не бывало. - Так...как ты оказался на этом дне? - совершенно не заботясь о том, что может задеть чувства юноши, Томас стал задавать нескромные вопросы, устроившись в кресло напротив. - Как будто так сложно об этом догадаться, - вопрос отозвался резкой болью где-то под ребрами, словно на свежую рану высыпали пуд соли. В голове промелькнула картина: солдаты, прямо на глазах у совсем еще мальчишки, расстреливают его родителей. - Даже если я и расскажу, тебе все равно не понять. Что тебе до чужих страданий? - Хочу узнать тебя, только и всего, - партиец пожал плечами, внимательно наблюдая за танцором. Он был хорош, ничего не скажешь. Но то, что партия делала с людьми нельзя скрыть ни за одной маской. - Я ведь должен знать о моём любимце всё. - Любимец партии. Никогда бы не подумал, что доживу до такого. О, сколько счастья. С каждого его слова, словно со змеиных клыков, стекал яд. Да он и не пытался это контролировать. Болезненные воспоминания дали о себе знать и сейчас парень уже не стеснялся в выражениях, желая причинить боль в ответ. Поднявшись со своего места, он плавно подошел к креслу партийца и поставил ногу, все еще обутую в сапог, между ног мужчины, в опасной близости с его пахом. Оперевшись о колено, парень нагнулся, вглядываясь в ненавистное лицо. - Что может интересовать представителя высшего сословия в жалкой помойной крысе? Что вас всех приводит сюда кроме желания удовлетворить собственную похоть? - Интерес. Попытка найти то, что давно утратил в ком-то. Не все партийцы мешки с дерьмом, – Томас ухмыльнулся, глядя в глаза юноши так же твёрдо как и он, не страшась нависшей в лице Антиноя угрозы. Дверь скрипнула и сразу же стало шумно. Шоу закончилось и потоком в гримёрную ввалились танцоры, не обращая внимания на разворачивающуюся сцену. Наверное, Антиной еще никогда не был так рад видеть этих несчастных болванов, с которыми столкнула его судьба. У парня как будто гора с плеч свалилась и, убрав ногу с кресла, на котором, все так же нахально развалившись, сидел ненавистный партиец, процедил сквозь зубы: - Уходи, а то в ваше болотце долетит слушок, что ты шастаешь по злачным местам. По головке тебя не погладят. Не обращая внимания на застывшие у входа статуи, Антиной гордо прошел мимо и скрылся за ширмой для переодевания. На этом их разговор с партийцем был окончен. - Ну, что встали? Прочь с глаз моих! - Томас раздраженно фыркнул, вскочив со стула. Неодобрительно окинув взглядом вошедших юношей, застывших в дверях. Танцоры расступились, пропуская взбешенного партийца, но остановившись перед самым выходом, Томас кинул скрывшемуся за ширмой танцору: Сколько хочешь бегай, но все будет как я сказал.