Матка

«В первый день они пришли, всех с собою унесли. В день второй они напали и кого-то пожевали. В третий день, явившись в гости, доглодали наши кости. В день четвёртый мы их ждали и от страха умирали. В пятый день к нам заглянули и девчонку умыкнули. В день шестой девчонки крик прямо в душу нам проник. В день седьмой ей через рот рвотой вспучили живот. В день восьмой тварье игралось, над девчонкой издевалось. В день девятый девка злобно стала жрать себе подобных. Вот она пирует сладко и готовится стать маткой». (с) Геспид Dragon Age: Origins

Дверь слетела с петель, вырванных с мясом, деревянные щепки повисли на гвоздях, как ошметки плоти. Запор погнулся и выскочил из гнезда, покатился по полу с жутким звоном. Долетел до стола и остановился о босую ногу младшего брата. Он тихо пискнул и побледнел. «Конец», – подумала я. Дверь рухнула в комнату, подняв клубы пыли. Они тяжело поднялись и стали медленно оседать, открывая взору темный проем. Там, за порогом, был сгорбленный силуэт, за ним еще один. Я вскрикнула, а оно шагнуло в комнату. Худое, непохожее более на человека существо. Порождение тьмы. Противная Создателю тварь, появившаяся вопреки его воле глубоко под землей. Искаженная скверной морда жутко ухмылялась. Гнутый ржавый меч громыхнул по полу. Он казался тупым и грязным, словно скверна от воина передалась оружию, заразила его, покрыла уродливыми бурыми пятнами. Не разъела пока до дыр, но источила некогда острую кромку лезвия. Умирать от такого оружия было страшно вдвойне. Такой меч не рубит – рвет плоть, ломает кости. Бессмысленно ждать быстрого конца. Вторая тварь шагнула вслед за первой, повела мордой, словно принюхиваясь. Как мабари, взявший след. Потом довольно ухнула, ощерилась уродливыми гнилыми зубами. «Почуяли», – подумала я. Вскочила с табурета, тот грохнулся об пол. Порождения тьмы дернулись на звук. – Беги, сестра! – крикнул Малек. Он встал во весь рост, выпрямился, стремясь казаться выше – худенький конопатый мальчишка. Расставил руки, преграждая путь мерзким тварям, как будто верил, что сможет их остановить. – Малек, нет! – воскликнула я, потянула к братишке руку. Гарлок поднял меч. Замахнулся коротко, от локтя, и ударил. Лезвие прошло по горлу, но не разрубило, оставило сизую полосу. Малек выпучил глаза, хотел глотнуть воздуха, но не успел. Гнутый конец гарлочьего меча зацепил выступающую жилу. Тварь дернула, почуяв сопротивление. Кривое ржавое жало впилось в плоть, выдрав ее кусок, как только что дверные петли. Малек захрипел, схватился за горло, пытаясь закрыть уродливую рану, но кровь лилась через пальцы, заливая рубаху и пол. Я стояла, не в силах пошевелиться. Тело словно одеревенело, вросло в пол так крепко, что не вырвать. Сердце билось гулко и сильно, воздух казался густым и соленым. Может от страха, или от запаха крови. Малек упал на колени. Он все еще пытался зажать рану, когда порождение тьмы двинулось ко мне. «Беги, – подумала я. – Беги, он умер, чтобы ты спаслась, дуреха». Не смогла. Не то что двигаться – дышать перестала, когда гарлок встал напротив меня. Я ждала, когда он поднимет меч и оборвет мою жизнь. «Возьми нас, Создатель», – взмолилась я, хотела сказать, но не хватило воздуха. Не взял. Гарлок снова ухнул и протянул свою измененную скверной руку, схватил меня за платье и дернул к себе. Я запнулась о подол и упала прямо на него. Пальцы впились мне в волосы, когти царапнули голову, и я содрогнулась. Я думала, почувствую, как скверна обожжет меня, как болью пронзит еще живое, но уже отравленное тело, но этого не было. Только страх. И одна-единственная мысль: это не конец – это хуже. Я очнулась где-то в темноте. Было сыро и холодно. Пахло гнилью. Сильно, до тошноты. Как будто кто-то умер рядом. Умер давно, потому что разложение уже тронуло плоть, и в сыром воздухе повис тяжелый сладковатый смрад, заставляющий внутренности сжиматься тугим комком. Сначала я не шевелилась. Ужас сковал мое тело. Холодная обреченность стянула жилы, обвила по рукам и ногам. Она текла внутри, смешиваясь с кровью. Мне казалось, я чувствую, как каждый новый удар сердца приближает смерть. Как черная паутина ползет от воспалившейся раны на голове. Не знаю, сколько я просидела замерев, слушая, как где-то капает вода. Тело затекло. Руки стали коченеть, пальцы потеряли чувствительность, сделались холодными, как у мертвой. Эта мысль заставила содрогнуться. – Помоги мне, Создатель, – прошептала я, понимая, что он уже отвернулся от меня, позволив скверне коснуться моего тела. Лучше бы я умерла вместе с Малеком, но Создатель уготовил мне иную участь. Я подняла руку. Было слишком темно, чтобы я смогла ее разглядеть. «Это к лучшему», – подумала я, стараясь дыханием согреть озябшие пальцы. Одно дело – знать, тело уже начало меняться. Процесс запущен, он необратим. Но совсем другое – видеть. Это казалось по-настоящему жутким. И я радовалась темноте, она укрывала от меня хотя бы часть действительности, пугающей правды. Она спрятала мертвеца, бывшего узником этой темницы до меня, заволокла собой так, что не найти. Только запах пробился – слишком сильный и отвратительный. Он словно нашептывал на ухо: «Ты не одна. Оглянись вокруг, протяни руку, узнай, кто составляет тебе компанию в тихом заточении». Я старалась гнать от себя этот шепот, но он был слишком навязчив. Время исчезло. Растворилось в темноте. Я не знала, сколько провела здесь. Усиливающаяся жажда была единственным мерилом уходящим часам. Она скребла пересохшее горло жесткой щетиной, оставляла налет на губах. Он трескался, а вместе с ним и кожа, покрывая рот спекшейся коростой. Я не двигалась. Не искала источника звонких капель. Не потому, что я боялась наткнуться на своего соседа. Меня удерживал не страх, а робкая надежда, что я умру от жажды до того, как скверна расползется по телу. Когда открылась дверь, надежда умерла. Разбилась на тысячи осколков под страшный скрип несмазанных петель. В полоске света возникла черная изломанная фигура, за ней еще и еще. Три твари переступили порог одна за другой. Дверь глухо захлопнулась. Темнота снова скрыла не все. Шаркающие шаги звучали по полу, они приближались неспешно, но непреклонно. Внутри все оборвалось. Я дернулась, отползая, но наткнулась на каменную стену. Холодная кладка уперлась в спину, преграждая путь к отступлению. Рука рванула подол платья. Грубо и сильно, до треска. Меня бросило вперед. Рук стало больше. Я чувствовала, как мерзкие пальцы смыкаются на ногах, запястьях, складках платья, как они тянут меня к себе – неумолимые, как болотная трясина. Я закричала, рванулась в бессильной попытке освободиться, но рук было слишком много. Словно шестилапое чудовище выползло из темноты. Оно смердело как брошенный рядом покойник, хрипело и ухало в три глотки. Одна из рук ухватила за подбородок, заставляя поднять голову. Я снова вздрогнула, коротко вскрикнув. Пальцы тронули пересохшие губы, полезли дальше в рот. Я вцепилась зубами, что было сил, гарлок ухнул в темноте, но не отступил. Нажал с двух сторон на щеки, вдавил их так, что кожа лопнула, а челюсти невольно разомкнулись. Боль ужалила с двух сторон, кровь потекла за ворот. Зубов коснулся огрубевший ноготь, провалившийся в разорванную щеку. В рот ткнулось что-то холодное и влажное. Огромный кусок втиснулся между зубов так, что перехватило дыхание. На глазах проступили слезы. Вкус сырого, не очень свежего мяса пришел следом, пробившийся через отчаяние и боль. Желудок сжался в узел и подпрыгнул к горлу. Я думала, что задохнусь, но гарлок отпустил, позволив подгнившему куску выпасть изо рта. Он тяжело шлепнулся на мои колени, и меня вырвало прямо на платье. Не было возможности склониться или отвернуться. Чудовища не давали даже двинуться. Я едва успела отдышаться, как скользкое от рвоты мясо снова сунули в лицо. Чудовище сердито ухнуло, словно заставляя меня делать, что оно велит. Я замотала головой, забилась в болезненных объятиях. – Не надо, - взмолилась я. – Прошу, пустите. Не помогло. Гарлоки остались глухи. Хватка не ослабла. Пальцы снова сдавили челюсть. Я сопротивлялась сколько могла, но сдалась. Открыла рот, и снова привкус подгнившего мяса вторгся в мое существо. Я замычала, а гарлок ударил снизу в подбородок, заставив челюсти сомкнуться. Зубы щелкнули, разрубив злосчастный кусок на части. Я хотела выплюнуть откушенное, но рука прижалась ко рту, зажала нос, не давая вдохнуть. Я услышала отчетливое: «Глотай» в донесшемся до меня уханье. Я дернулась, понимая, что задыхаюсь. Гнилое мясо застряло в горле. Я знала, что должна проглотить, иначе тварь не отпустит, и я умру от удушья. «И пусть», – решила я, но инстинкты оказались сильнее. Тело хотело жить, отчаянно и яростно. Его не остановила мысль, что мясо испортилось, что оно, скорее всего, принадлежало человеку или эльфу. Даже тошнотворный привкус и смрад не стал преградой. Горло раскрылось само, словно готовое исторгнуть ребенка чрево. Оно дернулось, и я почувствовала, как кусок ползет вниз чудовищным слизнем, тяжелым и скользким. Шестирукое чудовище заворчало на разные голоса и отпустило. Я согнулась пополам, содрогаясь и кашляя. Но кусок не вышел из меня. Тогда я сунула руку в рот, задевая порванные щеки. Ткнула пальцами в глотку, грубо, почти с ненавистью. Отрыгнула скользкую слизь. Она потекла по пальцам вспузырившимися струями, а кусок остался внутри. Словно тяжелый слизняк пустил во мне корни, едва попав в тело. Гарлоки ушли, и я вновь осталась одна. Сжавшись на полу, лежала с открытыми глазами. На камнях собрались в лужицы слюна и кровь, что сочились с порванных щек. Время снова исчезло, растворилось в темноте. Сначала ничего не происходило, а потом слизняк зашевелился внутри. Закопошился, задвигался. Живот вздулся от этой возни так, что натянулось платье. Тошнота вернулась. Тело решило-таки выгнать незваного гостя, запоздало взбунтовалось. Несколько раз меня вырвало, я не видела чем, но была уверена – подгнивший кусок все еще оставался внутри. С каждым новым спазмом я ждала, что он снова пройдет по пищеводу и влажно шмякнется об пол. Тогда я раздавлю его, уничтожу, чтобы не смел больше возвращаться и вить гнездо в моем животе. Я не сразу заметила, что открылась дверь. Все еще стояла на коленях, упершись руками в каменный пол. Полоска света расширилась и тронула меня. Я вздрогнула, словно обожглась. Гарлоки вернулись. Опять втроем. Пришли терзать меня снова. – Создатель, нет, – прошептала я, а потом закричала что было сил. – Оставьте меня, мерзкие твари! Не помогло. Никто не услышал меня. Руки снова потянулись из темноты, грубо потащили к себе. Я думала, они принесли новый кусок, но в этот раз они полезли под юбку. Задрали ее кверху, сдернули панталоны. Ткань трещала по швам, не выдерживая бесцеремонных рывков. Меня бросило в пучину ледяного ужаса, когда я поняла, что задумали гарлоки. Хотела вскрикнуть, но голос пропал. Из легких вышел только сиплый свист. Я не могла и помыслить, что прежде чем я умру в муках, твари надругаются надо мной. Они развернули меня лицом вниз, подтянули за бедра. Я свела ноги, сжала с силой, чтобы не пустить их в себя. Уродливые лапы сломали сопротивление. Поставили на колени, заставив опустить голову. Пальцы мяли ягодицы и вздутый живот. Даже прикосновения причиняли боль, и я с ужасом воображала, что ждало меня впереди. Гарлок навалился всем весом и резко вошел сзади. Я вскрикнула, чувствуя, как с обжигающей болью расходится под натиском ворвавшегося члена плоть. Внутри стало скользко. Словно что-то истекало, медленно сочилось в меня с грубо втиснутого в прямую кишку органа. Он двигался медленно, не трахал, как люди, а словно накачивал чем-то, как паук наполняет жертву желудочным соком. Я чувствовала, как начинает распирать изнутри, как и без того раздутый живот становится больше. Но он не останавливался. Другая тварь ухнула, и он оторвал меня от пола. Боль пронзила тело, прошла стрелой снизу вверх. Я застонала. Гарлок стоял напротив. Я не видела его – чувствовала. Когда он приблизился, я не смогла отстраниться. Между ног вонзился второй член. Боли было меньше, но омерзение заставило содрогнуться. «За что Ты послал мне эти муки, Создатель?» – спросила я, ответом был грубый толчок. Что-то липкое потекло между ног. Твари прижимались ко мне, мяли тело мерзкими лапами. Меня распирало от их жуткого семени. Его было так много, что мне казалось, меня разорвет. Но они все не останавливались. Словно хотели сделать меня матерью армии подобных им существ. Потом они поменялись. Не знаю зачем, может, впустили в меня третьего. Часть жидкости вылилась на пол, когда члены вышли из обоих отверстий. Она текла по ногам, скатывалась на пол вместе с дерьмом. Я тихо скулила, чувствуя, как пропитана этой гадостью насквозь. Новый толчок заставил вздрогнуть. Семя снова потекло в меня, скользкое и теплое. Я закрыла глаза и беззвучно молила Создателя, чтобы все закончилось. Не знаю, услышал ли он меня, или твари просто наигрались, досуха выпитые моим телом. Они бросили меня на полу, с задранным подолом, сломленную и грязную. Не было сил пошевелиться, опустить платье, хоть как-то утереться. Да и надо ли теперь было. Я очнулась все в том же месте. Капала вода. Платье задралось еще выше. Я привстала, попробовала опустить, но не смогла, мешал раздутый живот. Он распух так, что кожа внизу полопалась, растяжки разошлись, как швы на потревоженных ранах. Внутри скребло. Слизняк шумно ворочался, плоть стонала и клокотала. Это было болезненно-мерзко. В груди стало тесно. Давило снаружи и изнутри. Платье словно разом стало не по размеру. Я с трудом смогла снять его. Обнаженные груди вывалились из лифа и повисли тяжелыми перезрелыми грушами. «Что это? Разве это я?» Что-то изменилось. Не знаю, во мне ли, или в моей тюрьме. Тьма, укрывавшая все прежде, стала прозрачнее. Словно кто-то разбавил чернила водой, и теперь в черной мути стали различимы стены, прямоугольник двери и что-то бесформенное в противоположном углу темницы. Свои руки, грязные с опухшими пальцами, я тоже видела. Серебряное колечко глубоко врезалось в плоть. «Разве это мое тело»? – подумала я, оглядывая перечеркнутый растяжками живот. Он выпирал, свисая вперед, бока тоже поплыли, скрывая под складками бедра. Груди набухли, покрылись сосудистой сеточкой. Сизые жилки тянулись к соскам, питая их кровью. Внизу образовалась складка с бугорками, похожими на зачатки второй пары молочных желез. «Разве это… разве… а кто я вообще?» Я огляделась. Двигаться было тяжело, мешало распухшее, отяжелевшее тело. Из дальнего угла странно пахло. Чем-то знакомым, одновременно манящим и отталкивающим. Сладковато-маслянистый след тянулся по воздуху, он должен был что-то значить. Что-то знакомое. Я замерла. «Кто я? Что там»? Мысли путались. Из памяти всплывали непонятные фрагменты: город, мальчик, комната, улицы, люди. Они казались очень далекими, размытыми. Другие картины были яснее, понятнее. Я помнила гарлоков, их было трое, они пахли знакомо, привычно. Я бы узнала их. Они приходили ко мне, приносили поесть. Точно. Пища. Запах пищи. Я развернулась и тяжело пошла в угол. Плоть колыхалась на ходу, живот дрожал, поднимаясь и опадая с каждым шагом. Ноги слушались плохо, но я упорно шла. Мысли о пище разбудили во мне чувство голода. Теперь оно росло, по мере приближения к обнаженному телу, распухшему и посиневшему. «Сладко-сладко-сладко», – стучало в голове, пока челюсти вгрызались в мягкую плоть. Пальцы рвали кожу и мясо; подгнившее, оно поддавалось легко. Руки отправляли в рот кусок за куском. Сок тек по лицу. Я пихала в себя больше и больше, не в силах остановиться. Это было невероятное, ни с чем не сравнимое наслаждение. * * * Огромное раздутое тело мало напоминало человеческое. Оно деформировалось, расползлось по комнате, поросло щупальцами, потому что короткие руки не дотягивались до пола, не могли поднести к искаженному лицу, бывшему прежде женским, оставленную гарлоками пищу. Отростки плоти шарили везде, оставляя склизкие следы. Кожа свисала складками, набухшие груди выпирали из них будто фурункулы. Многочисленные соски торчали, оплетенные сетью почерневших вен. Туловище непрерывно пульсировало раздутой кишкой, изрыгая из необъятного чрева чудовищных детей. Измененная скверной, вскормленная человеческой плотью матка рожала их непрерывно, пополняя армию порождений тьмы.