Райниэль. Душа врага

Калерия, 13-я колония Республики Вейр Военная база «Гиантес» Секретный тюремный блок Второй месяц лета, 15 день Год 5734 по календарю Тейлаат За 20 лет до установления мира Райниэль ри-Дейраат Коммандер флота Его Императорского Величества Вейриэля ри-Райатаа Империи Тейлаат - темных альвов       - Это несправедливо, - горько шепчет Эйнар. - И я ничего, понимаешь, ничего не могу с этим сделать!       - Ш-ш-ш, - тихо отвечаю я, принимая юношу в свои объятия. - Успокойся.       - Как они могли? Как они могли так поступить с тобой? - голос Эйнара предательски срывается, подозрительно напоминая всхлип, плечи легонько вздрагивают, и он утыкается лицом в мою, пока еще относительно чистую одежду. Бедный маленький детеныш. Существо иной расы, иного мышления. Как же ты все-таки еще юн и чист, несмотря на то, что носишь военную форму, и на твоем черном кителе расплавленным золотом сияют маленькие звездочки - знак твоего высокого положения и ранга!       - Райниэль… - шорохом осенней листвы срывается с твоих губ мое имя, и я невольно вздрагиваю, потому что… Потому что только в твоем голосе есть что-то, что заставляет мое сердце биться так яростно, так отчаянно, так болезненно-сладко, что остальной мир просто меркнет в моих глазах, и остается только небольшой островок спокойствия среди всего этого безумия, два метра тюремной камеры и несколько часов относительного затишья до того, как за мной придут те, кто должен будет привести в исполнение смертный приговор. Нет, мой смелый воин, я не боюсь. Будет то, что должно произойти. Но ты… Такой мягкий, такой слабый, такой ранимый… Что будет с тобою после того, как меня не станет? Я не боюсь за себя, в моем темном языке нет сумеречного слова «страх». Но оно существует в словаре твоего родного мира, мира бездушных машин и подлых людей, мира, в котором нет ни малейшего понятия о чести, верности слову, достоинстве.       И для меня до сих пор остается загадкой, как, как во имя Виирдаану, ты вообще появился на свет здесь, в этом Драконами заброшенном уголке Вселенной? Более того, как ты смог остаться чистым и душой, и телом? Война не смогла сломить тебя. Атаки, налеты, планирования… Бессонные ночи над картами звездного неба, тактические наступления и отступления, продумывание стратегии… Сладость небольших побед и горечь поражения… Нет, тебя сломил не враг, не изнурительная борьба, тебя сломили те, кто называют тебя героем, те, кто носят тебя на руках. Те, кто надругались над тобой, вытирая ноги о честь твоего мундира, кто попирает твое слово, данное врагу, разбивая твою веру на миллионы звенящих осколков.       Мой юный враг. Мой смелый воин. Моя надежда, мой свет и мое проклятье. Неужели ты думаешь, что я так наивен и поверю тебе? Нет, не так. Тебе - я верю больше, чем себе. Но я не верю тем, кто стоит за тобой, тем, кого ты, в своей чистоте и силе, так рьяно защищаешь. Я знал, что так будет. Что они не сдержат слова, данного тобою мне. Но разве это важно?       Я хочу, чтобы ты продолжал жить. Я не могу допустить, чтобы твои дивные глаза цвета весеннего неба навсегда закрылись, и ты ушел от меня во мрак Вечности. Только не это… Лучше тысячу раз умереть самому! Но только - не ты. Не так. Не в этой глупой войне, начатой твоим народом, свято уверенным в том, что они являются самой высшей инстанцией Истины во Вселенной, самой грозной силой, которой не сможет противостоять никто и ничто… как же они ошибаются…       - Я помогу тебе бежать, слышишь? - твое жаркое дыхание опаляет мои скулы, в твоих глазах застыло болезненное безумие, делая их темнее, разжигая пламя, которое охватывает и меня. И эта сладкая мука нереализованного желания терзает меня снова, вскипая огненной лавой в моей лазурной крови. И словно во сне, я касаюсь твоих влажных от слез губ своими горячими сухими губами, скольжу по ним языком, чуть прикусываю, вырывая у тебя глухой стон. Сейчас я уже не смогу остановиться, даже если передо мною вдруг появятся из ниоткуда сами Драконы, потому что то, что ты так открыто, так трепетно-нежно даришь мне, сводит меня с ума, делая ровно на один шаг ближе к полному безумию.       Понимаешь ли ты, что так просто и бесхитростно отдаешь мне? Осознаешь ли ты, что своими неумелыми, неуклюжими ласками пробуждаешь во мне то, что уже давно было похоронено в самых дальних, самых сокровенных тайниках моей темной души? Чувствуешь ли ты, что я готов взять тебя прямо здесь, на этом грязном и холодном каменном полу, не обращая внимания на внутренние камеры, искусно спрятанные в толще тюремных стен? И что будет тогда с тобой, мой свет, моя мечта, мое сердце? Твой мир не простит тебе подобного предательства их высоких идеалов. ОНИ не простят тебе чувств к врагу…       Наш поцелуй, такой отчаянно-нежный, отдающий горечью имбиря, превращается в неистовое безумие, становясь все яростнее, сильнее, жестче. Ты вжимаешься в меня так, словно жаждешь раствориться во мне, стать со мною единым целым… И это мгновенно отрезвляет меня, заставляя резко отстраниться от тебя.       Ты не понимаешь, все еще продолжая тянуться ко мне в надежде, что мне просто нужен глоток воздуха, стремясь к тому, чтобы продолжить начатое… Но я не должен… Я не могу осквернить тебя и твои дивный дар невинности. Не то место и не то время... Не в такой обстановке - ты достоин много большего, чем грязный пол тюремного барака… Как же дивно блестят твои глаза… Какими яркими стали твои мягкие, припухшие от моих поцелуев губы…       - Райниэль…       Не надо, не проси меня… Я смогу вынести все, стерплю все, любую боль, любую насмешку, любое унижение, но только не это… Только не отчаянную мольбу в твоем голосе. Мальчишка мой, разве ты не понимаешь, что я едва не сделал с тобой?       - Я хочу этого… - твой тихий голос становится ответом на мои сумбурные и безумные мысли. Неужели ты смог услышать меня? Или - все это написано у меня на лице, в моих темных глазах, в которых бушующим пожаром отражены все мои чувства к тебе?       - Нет, - мой ответ обжигает тебя, подобно хлесткой пощечине. Прости, но по-другому я уже не могу. Я не должен был позволять нам… Если бы не эта глупая война… если бы не обстоятельства, встающие между нами подобно непреодолимой стене, все могло бы быть по-другому… Сейчас же… Если я позволю тебе продолжить и хоть на мгновение ослаблю свой контроль - мы оба обречены. Я готов к смерти. К своей собственной смерти. Но я не готов принести в жертву ей еще и тебя… Потому что ты еще так юн, сердце мое… И уже бесконечно дорог мне, мой отважный воин…       - Но ты ведь… Я ведь не противен тебе… - снова шепчешь ты, а мое сердце обливается лазурной кровью. Как только такая мысль могла прийти тебе в голову? И я вижу ответ в твоих глазах. Я отталкиваю тебя. Пойми, так нужно, так будет лучше для тебя! Иначе - ты уйдешь вслед за мной, обвиненный своим же трибуналом в пособничестве или сочувствии врагу. Нет. Я не могу допустить этого. Я ненавижу сам себя за то, что должен буду сделать сейчас, но иного выхода у меня нет… Знаю, что ты не поймешь ни моего поступка, ни его причин, но одно совершенно точно успокаивает меня - ты сможешь пережить это.       - Я люблю тебя… - эти три простых слова, тихо произнесенных тобою, выбивают почву у меня из-под ног, я не могу дышать, не могу совладать со своими эмоциями, и всего лишь на мгновение они вырываются из-под жесткого ментального контроля, взрываясь перламутровым мерцанием вокруг нас. Безумец! Что же ты делаешь? Я проклят, не иначе, потому что сейчас, услышав твое признание, я разорву себя на части, только бы… Только бы не позволить тебе наделать глупостей… Прости меня, сердце мое… Если ты когда-нибудь вспомнишь об этом, то, надеюсь, найдешь в себе силы простить меня за принятое единолично решение, и принять то, что было сделано мною ради того, чтобы ты мог продолжать жить в привычном тебе мире.       Я медленно привлекаю тебя к себе, провожу пальцем по твоим губам и вовлекаю в неспешный, чувственный поцелуй. Мои ладони скользят по твоим вискам, скулам, щеке, опускаются на шею, лаская каждую клеточку твоего восхитительного тела. Да, ты таешь в моих руках, как воск, издавая глухие стоны, испуганным эхом отдающиеся в моей душе. Еще немного, еще чуть-чуть… Я нахожу сонную артерию и пережимаю ее, подкрепляя ментальным приказом физическое действие. Ты опаздываешь буквально на секунду, голубые глаза в изумлении распахиваются, чтобы в следующее мгновение закрыться.       Я перехватываю твое безвольное тело и опускаюсь на колени, бережно поддерживая тебя. Мне нет прощения, я проклят, проклят за то, что только что совершил! Но иначе невозможно. Иначе - ты погубишь себя, любовь моя, свет мой, надежда моя…       Дверь камеры открывается, являя мне встревоженного сержанта Райкера. Он горько улыбается, глядя на меня, крепко прижимающего к себе свое сокровище. Он все понимает, он уже давно все понял и покрывал наши встречи, как мог. Он знал, чем рискует, поставив на кон свою жизнь. И это удивляет меня. Он - человек. Он должен ненавидеть меня. Он должен был пресечь все это безумие с самого начала, не допуская Эйнара ко мне. Но он только лишь качает головой:       - Может, все-таки устроим побег? Мальчик ведь с ума сойдет от горя…       Я встречаю его полный участия взгляд… И не могу согласиться с его предложением. Он понимает и это. Он прекрасно отдает себе отчет в том, что далеко мы не уйдем в любом случае, и вместо одной жертвы у военных будет, как минимум три. Потому, что Райкер не оставит нас с Эйнаром одних. Он медленно входит в камеру, пристально смотрит на спящего Эйнара.       - Сколько? - раздается его вопрос в звенящей тишине.       - Три часа, самое большее. Я не стал рисковать - вы, люди, слишком хрупкие.       - Док накачает его седативными и сделает нейронное сканирование. Пока все будут отвлечены твоей казнью, док заблокирует те участки мозга, в которых можно найти частички твоей Искры, - Райкер старается не смотреть мне в глаза, но мне кажется, я знаю, что он испытывает глубокое сожаление. Это удивительно и ново для меня. Но он - один из тех, кто присмотрит за моим мальчиком, не позволит ему выдать себя, не даст сорваться. И научит жить… заново…       - Это наилучший выход, - соглашаюсь я и бережно передаю ему свою драгоценную ношу. В последний раз я вижу тебя, мой мальчишка, мое наваждение, мое сердце. Но ты - будешь жить. Потому, что тейлаат может отдать свою Искру только тому, кому принадлежит его сердце. А я - весь твой. Начиная от этого бесполезного сейчас смертного тела до бессмертной души, частично заключенной в Искре. Даже после смерти - я буду принадлежать только тебе одному… И если когда-нибудь нам будет суждено встретиться вновь…       Двери камеры бесшумно закрываются, отделяя меня от тебя и всего остального мира. Я не отсчитываю минуты, нет, мне все равно где и когда оборвется моя жизнь. Только ты - ты живи, слышишь? Мальчишка мой… свет мой… живи… Доктор Айерсон - один из лучших медиков вашего флота. Он сделает все, чтобы ты никогда не вспомнил о своих светлых искренних детских чувствах; о неразумных, сводящих с ума, разрывающих сердце и заставляющих меня плакать кровавыми слезами, словах…       «Я люблю тебя…» Три простых слова, выбившие из меня дух… Эйнар, мой голубоглазый мальчишка, я бы все отдал, чтобы наша встреча состоялась намного раньше и при других обстоятельствах… Но мог ли знать я, вытаскивая из горящей аварийной капсулы на забытой Драконами планете человеческого пилота, что как только он откроет глаза… весь остальной мир потеряет для меня значение?.. Мог ли я знать, что буду бороться за жизнь в его изломанном, обожженном теле до самого конца? Что я чувствовал в момент, когда понял, что теряю его, что он вот-вот умрет на моих руках?       Это было неприемлемо. Я не мог потерять его, я не мог позволить ему уйти. Только не так, только не здесь. Перебирая короткие золотистые волосы, пахнувшие гарью и копотью, я понял, что другого Пути для меня нет и не может быть. Оставаться там было опасно, но его люди не успеют найти его и оказать ему помощь, а если я задержусь рядом с ним чуть дольше… Я никогда не был провидцем, но тогда, в тот отчаянный момент я четко увидел свое вероятное будущее - с ним и без него. И понял, что его жизнь в единый миг стала для меня важнее собственной. Важнее Империи, службы, долга.       Связавшись с ближайшим патрулем его расы, я обозначил координаты, по которым они могут его найти, от себя добавив, что им следует поторопиться, потому что моя аварийная аптечка явно не подходит для него, а его шаттл взорвался еще в воздухе. Закончив сеанс связи, я отдал ему свою Искру, вдыхая мерцающую перламутровую пыль в его легкие. Живительная энергия, циркулирующая в наших венах, частичка нашей бессмертной души… Я слабел, но продолжал отдавать, потому что иначе он не выживет. И он принял мой Дар. Только благодаря этому он все еще жив. Если доктор Айерсон выполнит свое обещание, мой юный воин будет жить еще долго и счастливо, глядя на мир своими потрясающими изумленно распахнутыми лазурными глазами с длинными медовыми ресницами…       Время тянется бесконечно, неторопливо отсчитывая песчинки секунд. Я пропускаю момент, когда дверь моей камеры открывается снова, но на этот раз за ней - усиленный конвой, вооруженный лазерным оружием, облаченный в устрашающие кевларовые доспехи. Один из конвоиров заходит мне за спину, и я покорно даю ему защелкнуть стальные браслеты на своих запястьях.       Меня ведут длинными переходами, голокамеры, парящие в нескольких метрах от нашей маленькой процессии непрерывно жужжат, транслируя на все человеческие миры казнь военного преступника-тейлаата. Я спокоен, абсолютно спокоен, и это почему-то беспокоит конвой, заставляя их настороженно оглядываться по сторонам, плотнее смыкая ряды. Неужели они ожидают, что меня будут у них отбивать? Единственный, для кого я имею значение, сейчас, скорее всего, лежит под капельницей, опутанный трубками и датчиками нейросканера, и постепенно забывает о том, кто я и кем был для него.       Нет, не думать, не вспоминать… Держать эмоции под жестким контролем. Они не узнают этой тайны. Мой мальчик будет жить. Это все, что сейчас важно для меня.       Меня оставляют на небольшой квадратной платформе. Конвой отходит на несколько десятков метров, рассредотачиваясь по периметру. Их лица серьезны и напряжены. Забавно… В оглушительно звенящей тишине военный судья зачитывает приговор. Формулировка «смертная казнь через аннигиляцию» меня забавляет.       - Вам есть, что сказать в свое оправдание? - с легким презрением в голосе спрашивает он. - Возможно, наличие каких-то смягчающих обстоятельств может существенно…       Но я лишь пожимаю плечами и отрицательно качаю головой. Они не смогли пробить мои блоки, а пытки - это всего лишь боль физического тела, ее можно преодолеть. Никакой информации они так и не получили, поэтому им остается лишь только убить меня, уничтожить так, чтобы не осталось даже горстки пепла.       Энергетический купол окутывает платформу, начиная электронный отсчет. Бездушный механический голос произносит цифры, стремительно приближая конец моей долгой жизни. Я запрокидываю голову, чтобы в последний раз взглянуть на небо, ибо я хочу, чтобы последним, что я увижу в этой жизни, была чистая, мерцающая лазурь его глаз…       И в тот момент, когда смертельный луч уже растворяет мое тело в Вечности, мне кажется, что я слышу невыносимый, перекрывающий писк медицинских приборов, полный боли и отчаяния крик:       - Райниэль!       И мое сознание меркнет…