Райниэль. Душа врага

Флагман «Грифон» Квадрат 37 Нейтральная зона Третий месяц лета, 15 день Год 5734 по календарю Тейлаат За 20 лет до установления мира Эйнар Греннон Адмирал Военного Космического Флота Республики Вейр       Воздух вокруг меня наполнен терпко-горьким запахом лекарств, шипением пневмошприца и тонким, заунывным писком мониторов. Я осторожно открываю глаза, но помещение, в котором я нахожусь, окутано мягким полумраком. Это означает, что там, за пределами каменных стен, уже стоит вечер или даже глубокая ночь.       Неторопливо осматриваюсь - настолько, насколько позволяет мне паутина тонких проводов, соединяющая датчики на моем теле с информационными мониторами, и понимаю, что нынешнее место моего пребывания - одноместная больничная палата медицинского крыла. Однако мягкий ненавязчивый гул, стоящий в помещении, говорит мне о том, что в данный момент я нахожусь на корабле. Это ощущается по едва заметной вибрации, что время от времени проходит по стенам. Странно, что я не услышал и не почувствовал всего этого сразу, обычно я…       - Ну и напугал ты нас, Эйнар, - произносит усталый мужской голос, в котором я узнаю Джейкоба Айерсона. Он наклоняется надо мной, держа в руках какой-то медицинский прибор, проверяя мое зрение, затем задумчиво отсчитывает пульс и со вздохом облегчения садится обратно в кресло, стоящее рядом с моей платформой. Он всматривается в планшет, на который, видимо, и поступает вся информация о состоянии моего здоровья. В карих глазах сквозит тень странной задумчивости, и я невольно отмечаю и синяки под глазами, и сеть морщин, прорезающих высокий лоб, и залегающих в уголках его глаз. Щеки ввалились, бронзовая кожа, казалось, посерела, а армейский ежик некогда темных волос посеребрила седина… И сам он словно постарел на несколько десятков лет. Как будто потерял кого-то близкого…       - Что… что произошло, Джейк? - теряюсь я. Помнится, пару лет назад мы частенько шутили над ним, уверяя, что даже в глубокой старости виски Джейка по-прежнему будут притягивать женские взгляды своим натуральным цветом неразбавленного кофе. Джейк лениво отбивался, в тысячный раз объясняя нам с Райкером, что подобным образом у него проявляется природная наследственность, и что все это - всего лишь генетика. А вот поди ж ты… Сменил масть почти мгновенно…       - Много чего, - уклончиво отвечает он. Меня удивляет нервозность, проскальзывающая в его тоне, и это отчего-то настораживает. Я пытаюсь встать, но он удерживает меня:       - Лежи. Дня три еще, как минимум, тебе нельзя вставать.       - Джейк! - возмущаюсь я, но мой бунт задушен в самом начале его зарождения следующими фразами:       - Я сказал - ты услышал, Эйнар. Не заставляй меня пристегивать тебя к кровати наручниками. Я устал за этот месяц так, как будто сам лично тягал на себе весь наш долбаный космический флот. Три раза я едва не потерял тебя! Понимаешь? ТРИ ДОЛБАНЫХ РАЗА твоя жизнь висела на волоске! Ты стабилизировался только сутки назад и впервые за все это гребаное время пришел в себя!       Тихий полный ярости голос Джейка почти срывается на крик, и мне вдруг становится ужасно стыдно. Ну в самом деле - боевой адмирал, герой, как-никак, а веду себя, как малолетний пацан. Я же вижу, насколько тяжело ему дался этот месяц… тень от себя прежнего…       - Прости, - с раскаянием прерываю я его гневные излияния. - Ты же знаешь, как я не люблю непонятные ситуации, - особенно если учесть тот факт, что тридцать дней моей жизни прошли мимо меня самого, скользит мысль где-то на краю сознания.       - Ситуацию будем прояснять после того, как я поем нормальной горячей пищи и по-человечески высплюсь, не подскакивая каждые пятнадцать минут только потому, что ты вдруг решил умереть, - обиженно бурчит Джейк, но я понимаю, что уже прощен. - А до того момента, Эйнар, ты будешь вести себя тихо. Очень-очень тихо. У тебя жесткий постельный режим.       От его последних слов меня вдруг пробирает озноб. Неприятности?       - Все настолько плохо? - невольно срывается с моих губ вопрос.       - Все настолько серьезно, малыш, - тихо отвечает он, и его тон, полный какой-то непонятой горечи и тревоги, говорит мне о происходящем намного больше, чем он сам. У нас или у меня, что наиболее вероятно - крупные неприятности. А значит… - Что последнее ты помнишь? - вырывает меня из размышлений его вопрос.       Я закрываю глаза, вызывая в памяти события, которые вполне могли привести меня в медицинский отсек, в надежные руки Джейкоба Айерсона, уже не раз спасавшего мою жизнь и бесчисленное множество раз штопавшего мою драную шкурку. Неравный бой у Хейдоса, что находится в самом сердце Нейтральной Зоны, непонятно с чего начавшийся, численный и огневой перевес у врага, мой горящий шаттл, падающий в атмосферу пустынной планеты, которая состоит сплошь и рядом лишь из песка и обломков камней, а редкие скалы и жалкие клочки оазисов разбросаны на приличном удалении друг от друга; спасательная капсула… Боль, страшная, обжигающая боль, а затем - спасительная темнота.       Кажется, я произношу все это вслух, потому что Джейкоб вдруг как-то напрягается:       - И все? Ты помнишь, кто нашел тебя?       Еще раз внимательно перебрав последние события в своей памяти, я смотрю Джейкобу прямо в глаза:       - Я… был в плену?       - Нет, слава Создателю, тебя подобрали наши ребята. Они вовремя успели… - медик отворачивается, а мне вдруг почему-то чудится, что он чего-то недоговаривает.       - Джейк? - тихо произношу я. Мне кажется, что он что-то знает. Что-то, что пугает его до безумия. Никакого ответа. Он даже не шевелится. - Джейк, - уже мягче повторяю я, - я чего-то не знаю?       - Дурак! - в сердцах произносит Айерсон и мгновенно покидает отсек. Его странное поведение несколько обескураживает меня, но встать и пойти за ним, чтобы как следует допросить, я не могу. Даже несмотря на столь четкое определение моих умственных способностей, в сердцах брошенное Джейкобом, я не настолько безмозглый болван, чтобы не понять, что проваляться месяц без сознания и три раза едва не переступить порог, отделяющий жизнь от смерти - достаточно веская причина, чтобы послушать квалифицированного и опытного медика, и не пытаться дергаться. Особенно, если этот медик по совместительству является одним из моих близких друзей. Тем, кто знает обо мне все, видел меня в любом состоянии, и был со мной как во времена моего триумфа, так и в горькие часы поражения…       Но все же… Что-то странное было во всем этом… Я помню, что вражеский луч задел стабилизаторы моего шаттла, повредил генератор защитного поля и систему жизнеобеспечения. Я не мог выровнять траекторию и бесконтрольно падал на планету в горящем шаттле. Спасательную капсулу я смог запустить только в самый последний момент, когда шаттл уже начал распадаться на куски. Чудо, не иначе…       Хотя, если хорошо подумать - какое там чудо… Навигация и управление были основательно повреждены взрывом стабилизаторов, осколки которых подобно шрапнели пробили корпус, после чего мой шаттл совершенно потерял управление. Это все, что я помню, кроме отрывочных моментов о том, как я забирался в спасательную капсулу, об окончательном разрушении шаттла в атмосфере и глухом ударе о землю, от которого порвались страховочные ремни и меня, несколько раз приложив о все переборки небольшой капсулы, швырнуло на пульт, и я отключился. Видимо, после такого «приземления» капсула еще какое-то время двигалась по инерции, переворачиваясь и подставляя местной почве все свои металлические стороны для торжественного приветствия…       Странно, что у меня ничего не болит… Я по очереди осторожно двигаю руками, ногами, шевелю пальцами. Никаких переломов не ощущается, даже малейшего отголоска боли - только сильная слабость и мелкая дрожь. Руки - по крайней мере те участки кожи, которые сейчас мне видны из-под длинных рукавов стерильной больничной пижамы, чистые, без покраснений и ожогов. Стоп. Ожоги? Но разве Джейк упоминал об ожогах? Еще раз вспоминаю весь этот до странности нелепый разговор… Нет, никакого упоминания об ожогах. Но почему же я тогда совершенно точно уверен в том, что они были? И странное поведение Джейка… По его словам, в плен я не попадал, но… что тогда могло так сильно разозлить его? Что же произошло там, у Нейтральной Зоны? Или на самой планете?       Я помню неуправляемое падение капсулы, почти такое же, как и у разваливающегося на куски шаттла, когда я входил в атмосферу. Я помню кривую изломанную траекторию своего безумного полета и глухой удар, переливающимся звоном отдающийся во всем теле. Я помню боль от того, что меня швыряло о переборки… Я просто не мог отделаться легким испугом и ничего не сломать! И все же - насколько я могу видеть, на моих руках нет ни шрамов, ни швов… Такого просто не может быть… Снова и снова я пытаюсь вспомнить события месячной давности, восстанавливая те часы по крупицам, один момент за другим…       Переговоры… это должны были быть переговоры… Мой одноместный шаттл не был оборудован оружием, ведь я выполнял дипломатическую миссию на этот раз. Эскорт из трех истребителей моей личной охраны неотступно сопровождал меня, дабы исключить саму возможность покушения. Переговоры должны были состояться на одной из планет нейтральной зоны… На Хейдосе… Точно, именно на нем. Планета не принадлежала ни нам, ни тейлаатам, а, следовательно, была идеальным полигоном для встречи двух враждующих рас.       Но на подлете к самой планете, красноватый отблеск которой уже маячил на экранах моего шаттла, что-то определенно пошло не так и началась стрельба. И мне пока еще неизвестно, какая из сторон открыла огонь и по каким причинам, ведь Нейтральная Зона - это именно то место, что гарантирует всем сторонам некое подобие мира, временную передышку от любых военных действий. Хейдос… обломки горящего шатлла, разлетающиеся в атмосфере, бешеное вращение спасательной капсулы… моей капсулы… Мне кажется, что я улавливаю образ некоего полузабытого воспоминания, но в тот же момент моя голова взрывается от сильной и жестокой боли. Мониторы истошно орут, дико завывает сирена, и я падаю в спасительное беспамятство.

***

      А там, в своих прерывающихся грезах, я вижу словно наяву длинные иссиня-черные волосы, шелковой волной лежащие на моем теле, чувствую нежные прикосновения, пробуждающие во мне первозданное, необузданное желание, слышу мягкий бархатный голос, в котором безумным, всепоглощающим желанием звучит только одно - мое имя, произнесенное низким бархатным голосом, выдающим искреннее, отчаянное желание близости:       - Эйнар, мой мальчишка… Мой юный воин…       И чьи-то сухие жесткие губы дарят мне скупые, жалящие кожу поцелуи, заставляя выгибаться, подставляя им жаждущее ласки тело. И почему-то меня совершенно не смущает тот факт, что и голос, и губы, и руки принадлежат мужчине. Это странно, совершенно непонятно, но я плыву на волнах удовольствия, вслушиваясь в жаркий шепот, обещающий вознести меня на вершину удовольствия, и я плавлюсь, плавлюсь, плавлюсь в этих умелых, чутких пальцах, знающих потаенные желания моего тела лучше меня самого.       Кто ты, мой таинственный любовник, услаждающий мой слух тихими гортанными стонами каждый раз, когда ты приникаешь ко мне, словно к источнику живой воды, даря поистине неземное наслаждение от твоих неторопливых, чувственных ласк? Я закусываю губы, потому что ты касаешься меня там… в самом средоточии моего желания… Это опьяняет, голова кружится, а тело слабеет, подчиняясь праву более сильного, более опытного. Я пытаюсь как-то протестовать, не решаясь даже подумать о том, чтобы осквернить тебя подобным унижением, ведь я знаю, что ты прекрасен, что...       Но ты не позволяешь мне отстраниться, твои руки жестко фиксируют мои бедра, а твой горячий влажный язык уже кружит вокруг головки моего напряженного члена.       - Если двое разделяют взаимные чувства, - слышу я твой завораживающий, чуть хриплый от едва сдерживаемого желания голос, - то в близости тел, в обоюдном разделении ласк нет ничего постыдного. Они - всего лишь естественное продолжение тех чувств, что испытывает душа, мой свет. Не нужно, не закрывайся от меня… Ты настолько чист, настолько прекрасен, что мне хочется нежить тебя бесконечно долго… Столько, сколько отпустила мне Великая… Все время мира…       Великий Создатель, что же ты делаешь со мной? Я ведь никогда… Я ни с кем… Мысли в моей голове стремительно испаряются, уступая место чувственному наслаждению единения с тем, кто стал для меня дороже всей Вселенной.

***

      Я просыпаюсь, но не спешу открывать глаза, как можно дольше пытаясь удержаться на зыбкой, призрачной грани сна и яви. Я не знаю, сколько времени прошло с того момента, как я отключился от сильной боли, но это и не волнует меня на данный момент. Видение, пришедшее ко мне… во сне?.. если это был сон, конечно, чему я не особо-то и верю, потрясло меня. Отчего-то мне казалось, что все это уже происходило со мной и я просто забыл об этом. Но почему? Как я мог забыть о такой нежности, о чувственной ласке, о накатывающих волнах изумительных, волшебных ощущений? Как я мог забыть о том, кто так хорошо знал мое тело и… меня самого? Я ведь не был ни с кем… Я не смог бы забыть своего первого раза… и единственного партнера… для которого я был… кем? Или чем?       За свои неполные двадцать пять лет я не встречал никого, с кем хотел бы разделить не только свое тело, но и душу… ведь все, что я знаю с рождения - это лишь война… И мои первые воспоминания принадлежат человеку, с которым я предпочитаю никогда не встречаться - отцу, при которым я был все равно, что сирота, человеку, без колебаний отдавшего меня в военную школу-интернат, когда я был еще ребенком, а потом… Академия, выпуск, успешный разгром повстанцев, серия побед в локальных войнах, усмирение взбунтовавшихся колонистов, быстрый подъем по карьерной лестнице… И вот я - самый молодой в истории своего мира адмирал… Гордость отца, с детства лишившего меня семьи, поддержки, понимания… Вот только им я гордиться не могу. Нет, конечно, я все понимаю - новая женщина, новорожденный сын, ставший наследником, и я - тот, кому не было места в этой семейной идиллии. Лишний.       И все же, у меня никогда не было кого-либо близкого настолько, чтобы я мог отдать не только душу, но и свое тело. А тем более, разделить чувства с тем, кто принадлежит тому же полу, что и я сам - с мужчиной. И если этот сон, такой яркий, такой чувственный, что даже сейчас мое тело, пронзаемое дрожью предвкушения, испытывает нешуточное желание, действительно является моим воспоминанием, частичкой прошлого, которое я почему-то забыл, то… Страшная мысль пронзает мой мозг, и я стараюсь успокоиться, потому что иначе мониторы снова начнут сигнализировать… Тем не менее… Если там, на Хейдосе, со мной был кто-то, и я… мы были близки физически, то не об этом ли умолчал Джейк, пытаясь спасти мою гордость и психику? Ведь я отчетливо ощущаю, что он чего-то недоговаривает, что-то скрывает от меня. Неужели он считает, что я… что меня изнасиловали? Не это ли показал ему полный осмотр моей бездыханной тушки? И он злится, потому что не знает, как сказать мне об этом? Но…       Мои размышления прерываются тихими шагами, и я замираю, притворяясь, что сплю. Я еще не готов к разговору, мне нужно время, чтобы попытаться вспомнить и подумать… К моей постели кто-то подходит, останавливается и, видимо, внимательно изучает показания мониторов, информация на которые идет от датчиков, что облепляют мое тело, делая меня похожим… А, Создатель знает, на кого я сейчас похож… На мгновение меня посещает безумная мысль о том, что датчики настолько точно фиксируют мое состояние, что могут выдать мое бодрствование. А мне бы не хотелось сейчас ни с кем разговаривать, потому что в голове царит полный хаос, и мне жизненно необходимо упорядочить все свои обрывочные видения и воспоминания.       - Как он? - раздается грубый хрипловатый голос Райкера. Странно, за своими размышлениями я так и не заметил его появления.       - Спит, - тихо отвечает Джейк, почти бесшумно перемещаясь по отсеку. Его движения выдает лишь легкий стук обуви по металлу. Неужели до сих пор носит десантные ботинки даже в медицинском крыле? Вот ведь дурень! Странно только, что датчики молчат, и я все еще не пойман на подслушивании. Неисправность в микросхемах? Интересно, однако…       - Он… что-нибудь помнит? - в сдавленном голосе Андреса Райкера звучит неприкрытое беспокойство. О чем это он, хотелось бы мне знать? Что я должен помнить?       - Судя по всему - нет, - слышу я ответ. Напряженность в голосе Джейкоба можно даже потрогать руками. - Тейлаат не солгал.       Тейлаат? Темный альв? Ну… ничего себе! Чудом сдерживаю крик, рвущийся из горла. Дышать. Тихо. Размеренно. Загнать эмоции поглубже, они мешают восприятию и логике. Тейлаат, значит… Так-так-так, друзья мои… И что же вы скрываете от меня? Что я натворил на этот раз?       - Значит, все получилось… - с явным облегчением в голосе произносит Райкер.       - В какой-то момент, еще тогда, на Калерии, мне показалось, что ничего не вышло, и что мы потеряли их обоих, - в голосе Джейкоба звучит… горечь?! О чем он? О ком идет речь? Обоих - кого? И при чем тут Калерия?       - Я помню… Эйнар ведь почувствовал… - Райкер расстроен? Опечален?       - Я боялся, что он уйдет вслед за Райниэлем… Что нейроблокада не поможет… - Джейкоб, о чем вы говорите? Что тут, прах все побери, происходит? Кто такой Райниэль? Какая еще нейроблокада? - Да еще и эти ищейки из ведомства… вскрывали мои файлы, чуть ли не стояли рядом, вслушиваясь в каждое его слово, когда он метался в бреду. Хорошо хоть в мозгах у него не стали копаться…       - Они покинули борт час назад, Джейк. Теперь можно расслабиться, - кажется Райкер успокаивающе похлопывает Джейкоба по плечу. Не могу сказать, что понимаю вообще что-либо. Что тут делали военные дознаватели, я в принципе еще могу понять - сорваны переговоры. Но, что такого страшного я должен был совершить, чтобы они перевернули все на моем корабле? Вряд ли бы Джейк потащил меня куда-либо кроме флагмана.       - Думаешь? А если… Андрес, что будет, если Эйнар вспомнит?       - Джейк…       - Мне страшно, Райкер. Потому что я не могу даже предположить, что тогда будет… И как он отреагирует на то, что все было решено за него…       - А было бы лучше, если бы они оба погибли? Райниэль не хотел для него такой участи! - Райкер, похоже, злится. Райниэль? Странное имя… Они повторили его уже дважды… Речь идет о тейлаате?       - Тише! - шикнул на него Джейкоб. - Хочешь поговорить, пойдем ко мне в кабинет. Еще не хватало, чтобы Эйнар проснулся и услышал нашу беседу. Я не смогу… я не готов отвечать на его вероятные вопросы сейчас… Мне тоже нужно время…       Они быстро покидают отсек, и больше ничего интересного я не могу услышать. Но и того, что уже было сказано моими товарищами, оказывается вполне достаточно для долгих и серьезных размышлений. То, что Джейкоб скрывает что-то от меня, я понял еще в тот момент, когда пришел в себя в первый раз. Но вот соучастие Райкера в этом балагане становится для меня поистине неприятным сюрпризом. Что же им известно такого, что это так важно спрятать от всех? От военного ведомства, ищейки которых бродили тут, пока я валялся в беспамятстве… От меня… И почему они скрывают это что-то от меня? Чего боится Джейкоб? И кто такой Райниэль?       В голове вертятся обрывки моего недавнего сна. Иссиня-черные шелковистые волосы, ласковые прикосновения… Неужели?! А потом, в какой-то момент картина неожиданно меняется, и я вижу горящую капсулу… И моего таинственного незнакомца, вытаскивающего из нее мое почти бесчувственное тело… Это - он? Он - тот самый таинственный Райниэль, о котором мои боевые товарищи говорят исключительно шепотом и только наедине? Кто же он? Тейлаат? Это он спас меня? Враг, спасший мою жизнь? И где он сейчас?       Чувствуя, что начинаю тихо звереть от всех этих странностей, я снова пытаюсь успокоиться. Вдох-выдох, задержать дыхание. Снова вдох-выдох. Вот так. Спокойнее. Как только я выберусь из этого Создателем проклятого лазарета, у меня будет достаточно времени, чтобы найти ответы на все свои вопросы. И вот тогда…       Я не успеваю додумать мысль, потому что мне снова хочется спать… Вероятно, всему виной то лекарство в капельнице, что неторопливо заполняет мои вены. Джейк, хитрая ты скотина… Я не забуду… Вот только дай мне выйти отсюда…