Sons of Durin

      Торин молил Махала, чтобы этого не произошло. Умолял забрать его жизнь за жизни племянников. Он думал, что Махал сжалится над ним, если есть в нём хоть капля жалости и сострадания…       Фили и Кили… они ведь совсем дети! Которые, казалось бы, совсем недавно лазили по деревьям и слушали сказки. Самые юные гномы в отряде. Они не могут умереть! Махал, сжалься же!       – Мы сделали всё, что могли, – донёсся до Торина высокий голос одного из эльфов, искусного лекаря, и он вскочил, в два шага приблизившись к палате врачевания, куда его так долго не пускали.       – Спасибо вам, – поблагодарил эльфа Оин. – Теперь будем молиться.       – Что… – голос Дубощита дрогнул. – Что случилось?! Как они?       Эльф лишь грустно взглянул на Торина и ушёл, а Оин заговорил:       – Живы пока что. Но их жизнь под угрозой, Торин, они на грани.       Нет. Только не это…       Торин так надеялся, молился, что эльфийская медицина поможет вернуть к жизни его племянников. Эльфы были его последней надеждой. Отчаявшись, он доверил жизни Фили и Кили им, позабыв неприязнь к лесному народу. Но и это не помогло…       – Они не могут умереть, – отчаянно выдохнул Торин, чувствуя, как глухо прозвучали его слова. – Не могут, Оин!       – Мы обработали их раны и напоили их специальным лечебным снадобьем, но оно пока что не подействовало. Мне очень жаль, Торин. Будем молиться, чтобы снадобье подействовало.       – Я… я могу их увидеть?       Видимо на лице Торина отразилась такая грусть, такая глубокая печаль, что Оин тут же сочувственно закивал, пропуская своего короля в палату. Торин, пошатываясь, вошёл в неё, стараясь не смотреть, сколько ещё пострадало народу в этой битве. Гномы, эльфы, люди… многие были без сознания и, как Фили с Кили, сейчас боролись за жизнь. Другие же были тяжело ранены: лекари корпели над ним, перевязывая кровоточащие раны и давая им лекарства. Торин же двинулся дальше, чувствуя, как ему становится дурно. Война… сколько же боли, сколько смертей!       Фили и Кили лежали в кроватях, и, взглянув на них в первый раз, можно было подумать, что они спали. Но это был не сон. Бесчисленные ссадины и царапины, проколотые в нескольких местах кольчуги… Лекари наложили повязки: Кили на руку, Фили на ногу. Махал, сколько же крови пролили его племянники! А ведь всё из-за меня, с болью подумал Торин, обессиленно садясь на колени между их кроватями, беря своих мальчиков за холодные и ослабленные руки. Из-за меня… они защищали меня до самого конца, хотя я велел им бежать. Они ослушались меня, и вот к чему это привело.       Гном почувствовал, как в его горле скопились слёзы. Почему, почему они не убежали, когда он им велел?! Почему остались с ним! Торин так не хотел их смерти! Он, а не они, должен был лежать сейчас при смерти. Торин с радостью готов был променять свою жизнь на их жизни. Они ещё так молоды, у них вся жизнь впереди, а он… он заслужил смерть. После всего, что произошло в Эреборе, после его алчности, после его драконьей болезни. Махал должен был наказать его, Торина, а не Фили и Кили.       Они ни в чём не виноваты, так зачем же ты так с ними?!       – Торин, – вдруг раздался над ним чей-то голос, и рука мягко опустилась на его плечо. – Идём. Сейчас ты им ничем не поможешь, надо ждать.       – Нет, – мотнул головой Торин, зажмурившись.       – Они будут жить, – заверил его другой голос, и Торин поднял взгляд, увидев рядом с собой Гэндальфа и Бильбо. Оба выглядели расстроенными и печальными, но Торин заметил, что в их глазах всё ещё горела надежда. Особенно в глазах Бильбо.       – Бильбо… прости меня, – внезапно сказал Торин сквозь слёзы. – За те слова у ворот. Я не должен был их говорить.       – Ну что ты, Торин, я на тебя не сержусь! – поспешно заверил его Бильбо. – Правда!       – Если бы, – король всхлипнул, снова опустив голову и сжав крепче руки своих племянников. – Если бы больше людей… ценили свой дом, свою семью превыше золота и драгоценных камней, то мир был бы намного лучше.       – Торин, не беспокойся, вот увидишь, Фили и Кили очнутся! – воскликнул Бильбо и вдруг посмотрел на Гэндальфа. – Гэндальф! Сделай же что-нибудь! Ты ведь можешь…       Но Гэндальф лишь грустно мотнул головой. Он был истощён, утратил все свои силы, и никакая магия сейчас не могла помочь Фили и Кили.       – Прости, Бильбо, – извиняясь, проговорил маг. – Я не могу.       – Но должен же быть какой-то способ! – обеспокоился Бильбо. – Эльфы! Они…       – Они уже сделали своё дело, – пробормотал Торин. – Это я виноват, что Фили и Кили умерли. Я не должен был их брать в этот поход.       – Они ещё не умерли, Торин! Не смей так говорить! Они будут жить…       – Нет… – у Торина не было сил спорить с полуросликом, но чего отрицать очевидное? Если уж эльфы и Оин ничего не смогли сделать…       Бильбо возмущённо открыл было рот, явно собираясь снова что-то сказать, но Гэндальф прошептал:       – Пойдём, Бильбо. Торину надо побыть с Фили и Кили…       И волшебник увёл сопротивляющегося Бильбо прочь, а Торин до боли прикусил губу. «Ты хотел сказать, что Торину надо побыть одному, Гэндальф?» Пальцы Торина нащупали слабый пульс на внутренней стороне запястья Кили, он услышал так же как тяжело выдохнул Фили, и сердце подскочило в груди узбада. Он затаил дыхание, с надеждой подняв на них глаза, но…       Они по-прежнему продолжали лежать без сознания. Будто спали…       А когда-то давным-давно два маленьких мальчика не могли уснуть, потому что их пугала гроза за окном. Они приходили к уставшему дяде и просили рассказать им сказки. И он рассказывал, гладя обоих по головам, шептал им добрые слова, успокаивал, обнимал их. Так они и засыпали в обнимку, на просторной дядиной кровати, и никакая буря больше не могла потревожить их крепкий детский сон.       Торин заулыбался сквозь слёзы и вспомнил, как немного позже начал учить их сражаться, дал им в руки настоящее оружие. У Кили тогда не получалось управляться с мечом, но как выяснилось позже младшему племяннику просто лук подходил больше. Но теперь, возмужав и повзрослев, Кили прекрасно сражался и с мечом, что доказал в последней битве.       А Фили… Торин вспомнил, как прилежно учился его старший племянник, ведь ещё с раннего детства он понимал, что он наследник Торина и что однажды ему суждено стать королём. Торин бывало приходил никакой с работы, когда выдавался особенно тяжкий день и проблем было навалом, а дома его ждало маленькое солнышко, которое бежало к своему дяде, залазило к нему на колени и хвасталось, чему оно научилось за день. Торин вспомнил старательно исписанные свитки пергамента, которые ему каждый вечер показывал Фили, в надежде на похвалу, и у него потеплело на душе.       А как радовались племянники, когда он брал их с собой на охоту или в походы! А когда приносил им купленные на рынке сладости, а когда играл с ними в прятки. А однажды они серьёзно провинились перед ним, решив поиграть в дракона, и порвали его любимый плащ из дорого тёмно-бордового шёлка, наряжаясь в Смауга. И как они потом полдня прятались от него в подвале, боясь наказания. Но Торин не умел долго сердиться на племянников и быстро их простил. А Фили и Кили в благодарность обещали вести себя лучше. Но потом всё снова повторялось по кругу…       А однажды Торин взял их с собой в кузню, и мальчики впервые попробовали выковать себе оружие. Правда Кили, безобразник непослушный, чуть не подпалил себе кузнечный фартук, а ведь говорил ему Торин держаться дальше от печи и ближе к нему! Ох, как орал потом на Кили Торин… но потом Кили состроил такие виноватые глазки и пообещал, что отныне и всегда будет слушаться дядю, что Торин вмиг растаял и перестал злиться. А Фили и Кили в тот же вечер возвращались домой, гордо неся с собой свои первые выкованные мечи. Не без помощи дяди, конечно же.       – Ваше величество? – обратился к Торину один из гномов Даина, и Торин очнулся от грёз, всполошившись. Но племянники по-прежнему спали…       – Да? – слабо откликнулся Торин.       – Уже ночь. Вам пора идти спать. Не беспокойтесь, вам сразу же сообщат, когда ваши племянники очнутся!       Если они очнутся, промелькнула в голове Торина устрашающая мысль.       – Нет. Я останусь. Я буду рядом с ними…       – Как пожелаете, – гном низко поклонился и ушёл.       Подождав, пока шаги гнома стихнут, Торин выпрямился, чувствуя, что он остался один в палате. Раненные воины поправились и ушли, а другие либо крепко спали, либо лежали без сознания. И Торин заговорил с Фили и Кили, теряя последнюю надежду:       – Простите меня, родные. Не уберёг я вас…       Тишина… которая уже стала ненавистной для Торина.       – Это моя вина. Не должен был я вас брать в этот поход. Я был для вас неважным дядей, раз допустил такое. И теперь вы из-за меня лежите здесь… Простите меня…       – А мы уже давно на тебя не сердимся, дядюшка!       Торин не верил своим ушам. А когда он поднял голову, то увидел, как Кили улыбался ему разбитыми губами.       – Кили…       Он подскочил к Кили, не веря своему счастью, осторожно поцеловал его в щёку, чувствуя на своих губах солёные слёзы племянника, расплакавшегося в эту самую минуту как малый ребёнок. Расплакавшегося от счастья…       – Слава Махалу ты жив!       – А Фили?..       Лицо Торина помрачнело, он оглянулся на кровать Фили, который всё ещё лежал без сознания. Старший не приходил в себя…       – Нет, – Кили замотал головой. – Фили не умрёт… Фили! ФИЛИ!       – Кили, лежи спокойно! – велел ему Торин, но Кили встревоженно заметался в своей кровати, пытаясь сесть, да многочисленные раны не позволяли.       – Он не может, дядя, не может, – в голосе Кили слышалась боль. – Фили!       Веки Фили зашевелись, и Торин с Кили замерли, затаив дыхание. А в следующую секунду Фили открыл глаза, словно проснувшись, и спокойно спросил:       – Ты меня звал, братишка?       – Да… Фили!       Торин рассмеялся сквозь слёзы и кинулся теперь уже к кровати старшего племянника, крепко прижимая его к себе и одаривая поцелуями. А Фили застыл в недоумении, но всё же довольно заулыбался, растворяясь в ласке своего дяди.       Почему Фили очнулся? Потому что его позвал брат. А братьям надо отвечать, когда они зовут тебя…