Жить или не жить, вот в чем вопрос

Прежде чем перейти к трем основным пунктам, по своему смыслу соответствующим названию данной части, я хочу вспомнить причины того, почему же все эти пункты будут верны для фэнтезийных вселенных, и почему на них стоит обратить внимание.       I. Герои примерно в 95 случаях из 100 защищают планету Земля, так как она является единственной обитаемой в Солнечной системе. В процессе сражений они могут узнать, что не единственной и что много где ещё есть магическая (именно магическая, потому что если «не очень магическая», то они, в принципе, и не узнают, потому что им и в Солнечной системе хорошо, летать никуда неохота) жизнь, но от этого суть не меняется.       II. Они живут на Земле. В обычных домах. Учатся в простых школах (ну, или в частных, от этого не многое меняется). У них человеческая кожа и внешность, нет чешуи и прочих атрибутов чудовищ. То есть, с какой бы планеты они ни прилетели, они люди. Следовательно, ничто человеческое им не может быть чуждо, в какой бы форме они ни были. Да и, если углубляться в детали, они лет 10-14 успели жизнью людей насладиться, а потом уже стали защитниками.       III. У них есть родственники. Друзья помимо соратников. Но главное то, что у них есть мама и папа. Или только мама, или папа. Или их сейчас нет, но они когда-то были. В общем, они от кого-то родились, они с кем-то жили, и они кем-то дорожат, как дорожат самыми родными на свете людьми. И, это не могут быть только соратники и принцесса. Таким образом, в перечисленных выше трех пунктах мы вспомнили об основных позициях, которые роднят всех хороших героев фэнтезийных вселенных. Коротко, они люди. А что же не так? Зачем нужна эта вторая часть, когда всё описано и рассказано в первой? Главная проблема заключена в том, что авторы (и не только авторы) часто забывают о том, что их защитники Земли — люди. То бишь, получается примерно такая картина: пока враг не нападет все эти защитники влюбляются, переживают, бояться, улыбаются, смеются, общаются и ещё миллион вариантов, но! Как только нападет враг и они превращаются/не превращаются, однозначно вступая в бой, все человеческое из них уходит, и защитники становятся похожими на машины, готовые только к одному: умирать. Умирать трогательно, умирать слезоточиво, но умирать. И существуют как минимум три упущенных момента, на которые так не любят обращать внимания. О них и их важности, об их связи с предыдущими тремя пунктами основных положений и пойдет речь в дальнейшем. Упущенный момент в смерти № 1. Страх Этот упущенный момент можно связать с первым и вторым пунктом, которые были указаны ранее, потому что страх, как чувство, связано с чем-то, что человек не хочет терять. Думаю, этого достаточно, и нет необходимости в сложных и, имеющих запутанную конструкцию, определениях. Не так с этим упущенным моментом только то, что он упущен. А теперь будем разбираться подробнее. Для примера возьмем среднестатистического второстепенного героя фэнтезийной вселенной, который едва ли не каждую главу жертвует своей жизнью. Пусть ему будет пятнадцать лет, девушка. Цвет волос и прочее не имеет значения. Герой учится в обычной школе, с кем-то общается, в общем, живет. Казалось бы, ничего удивительного. По сути, так оно и есть. Потом этот самый герой закрывает собой свою принцессу. Как правило, это действие свершается спонтанно. И тут-то все дружным хором могут мне возразить: «Так спонтанно ж! Какой может быть страх в спонтанном действии?» Может быть, и никакого, если это «спонтанное» действие изволит случаться хотя бы раз в десять, но лучше двадцать, битв. В общем, очень редко, когда ситуация действительно критическая. Но, извините меня, если раз в пять глав, а то и ещё чаще, то такого чувства не быть не может. В данном случае, как и во всех последующих, я думаю, что, частично, как и в предыдущих, мы имеем дело со стереотипом о том, что герои фэнтезийных вселенных, которые защищают Землю, не имеют ничего общего с простыми смертными (по крайней мере, когда сражаются). Довольно глубоко укоренилось мнение о том, что эти самые хорошие герои совершенно на людей непохожи. Они сильные, храбрые, отчаянные, они ничего не боятся, они готовы идти до конца, они никогда не сражаются, они без страха отдают свои жизни… Если кому-то захочется продолжить этот перечень, то он сможет с легкостью сделать это в своих мыслях, я же указала достаточно опорных точек этого стереотипа к теме данной статьи. Кстати, отклоняясь на пару градусов, данное явление стало столь традиционным, что, наблюдая с экранов/мониторов персонажей, которым не чуждо ничто человеческое, зрители проникаются к ним злющей ненавистью, считая их кукольными и не живыми. И всё это только по той причине, что все такие «идеальные», как им положено быть, герои вовсе и не самые лучшие. А немного эгоисты, немного что-то ещё, в общем, люди. Правильно, видеть пороки в том, что должно представлять не жизнь, а её сказочный идеал, — это уже повод к ненависти. Возвращаемся. Насколько же логичен данный стереотип? О, он полон противоречий. Судите сами, хотя я об этом уже упоминала. Герой живет, радуется, переживает, что у него что-то не так, боится, потом вступает в бой, и всё чувства уходят. Мне интересно, когда защитники Земли успевают так меняться и сбрасывать человеческую личину, как змея кожу? Страх — чувство совершенно нормальное. Это обычное дело хоть в какой жизни, а уж когда ты защитник Земли и едва ли не каждый день тебя вынуждают умирать, и подавно. Да, страх для идеальных героев — это стыдно. Тут уже смеяться хочется. Что постыдного может быть в простой боязни? И как же может смотреться со стороны то, что герой раз за разом кидается под магическую амбразуру, отдавая свою жизнь без страха и банальной жалости к себе? Ведь жалеть себя — это не стыдно также. Да, этого героя почти всегда воскрешают, каким-то чудом он остается жив, но неужели вера в воскрешение сильнее простого страха о том, что этот миг последний в жизни? Легко взяться за описание мыслей персонажа перед самой гибелью, но очень трудно сделать это реалистично. Почему? Виноваты стереотипы. Ведь эти герои такие идеальные, что общего может быть у них, Героев с большой буквы, с простыми людьми, подверженными своим переживаниям да страстям? И думается, что ничего. А когда стереотипы отходят на второй план, играет желание сделать очередную смерть как можно более яркой и драматичной. Что у нас получается? Печальные примеры, как в Причине 1, для образца. Один из основных недостатков, помимо прочих, заключен в том, что герой обязательно умирает с улыбкой на лице. И пусть даже в сотый раз, ничего не изменится. Сто раз он закрывал собой одну и ту же принцессу, сто раз он умирал с улыбкой на своих прекрасных устах. И ему совсем было себя не жаль. Ни единой капли сожаления о том, что он больше не проснется утром, не будет сетовать на горячий кофе, на несделанное домашнее задание, на кучу приятных мелочей (ну, если случай с заданием, то, может быть, и не очень), из которых состоит жизнь. Ну, и где водятся такие герои? Откуда мы их взяли, таких идеальных и способных умереть, не заплакав? Из стереотипов и своих фантазий о том, каким идеальным должен был защитник Земли, или же просто человек, но последнее в меньшей мере, ибо в обычных людей не стреляют каждый день и «за так». И вместе с этим (или без него) может следовать ещё одна страшная ошибка второстепенных героев перед смертью: они все начинают толкать умные речи. Слушайте, а кто из нас, простых смертных, станет толкать умные речи перед смертью, да ещё так явно превозмогая боль? Правильно, больше всего перед смертью тянет поговорить, да не что-то там в никуда и ни о чем, а пофилософствовать о жизни, о её смысле, о сражениях и жертвах. Ага, делать больше нечего. Убивая героя и стремясь описать его душевное состояние, стоит помнить о том, что было написано ранее, то есть о том, что герой в первую очередь — человек. И не важно с какого Марса он приперся на Землю. Он жил, как человек, и был человеком, и его воспитывали, как обычного субъекта, прививая ему всё то, что свойственно людям. Не надо противоречить самим себе. Одно дело, если, к примеру, работа об амазонках. Воинственные женщины и всё такое, ясно дело, что они будут сражаться отчаянно и испытывать на поле брани иные чувства: их воспитывали, как воительниц. Но кто и какую девочку в обычном земном городе будет так воспитывать, чтобы на поле боя она обладала чувствами, противоречивыми человеческой природе? Вот-вот. И герой имеет полное право бояться, испытывать это неприятное ощущение перед гибелью, даже если он кого-то и закрывает собой. Я уже писала о том, что спонтанное действие может быть оправдано такой характеристикой только в случае повторения в соотношении не меньше чем один к ста (1:100). А в любых уменьшенных масштабах, когда такой способ смерти становится не редкостью, а традицией… посудите сами, что из этого может следовать, и как сам герой может к такому относиться. Явно о спонтанности речи идти уже не может. Для примера возьмем имена героев из ситуации в Причине 1 и перефразируем происходящее, дополнив его согласно данному упущенному моменту. … Скарлетт знала, что сейчас умрет. В который раз она спасет своим телом принцессу? Наверное, в бесчисленный. Считать количество своих смертей раз за разом становилось невозможным. И смешным. Она возрождалась каждый раз, но, тем не менее, никогда не привыкала к этому. Магия жизни, которая любила шутить, могла показать ей и спину. Раз за разом. И, сколько бы Скарлетт ни закрывала собой принцессу, страха не убавлялось. Это чувство холодом пульсировало в груди, превращало ноги в расплывчатое желе, пускало волну мурашек по рукам к пальцам. Скарлетт каждый раз будто стыдилась своего страха и не уставала повторять себе: «Ну же, ты, трусиха!» —, а потом признавала, что не могло быть иначе, ведь она человек. И, как любому человеку, и даже не человеку, умирать ей было чертовски страшно. А вдруг в этот раз не возродится? Она ведь ещё столько всего не сделала в этой жизни. Не исполнила свою мечту, не исправила тройку по математике, не побывала на Венере и не посмотрела на загадочных венерианских скорпионов. И сейчас умрет. Закрывая собой принцессу, Скарлетт каждый раз хотела улыбаться, потому что так было положено всем лучшим героям перед смертью, только растягивать губы было невозможно больно. И даже кричать не было сил. Было только очень жаль, что она ещё так много не успела и умирает сейчас, когда время такое неподходящее для смерти. И каждый раз всё повторялось…... Ещё кое-что, что почти всегда остается за кадром. Мысли персонажа, который вот сейчас умрет, почти всегда направлены на что угодно, но не на себя. Хотя психологические тенденции в этом понятии практически однозначны и говорят о том, что перед смертью человек почти всегда анализирует свою жизнь. Он думает о себе, не меньше чем на девяносто шесть процентов о себе. Это именно он умирает, и в такие моменты человек не может философствовать, он просто думает о своей жизни. Молча. Если даже и хочет что-то сказать, то это чаще всего простое, пустое, а не что-то важное и сложное. В конце концов, организм умирает, умные мысли в голову не лезут. А мы не забываем, что наши герои — люди. Они не прилетели с планеты Альфа Центавра, когда им было уже по четырнадцать лет. Все эти годы они были людьми, и, что естественно, они ими останутся. Итак, какой же стоит подвести итог после всего написанного? Страх — это не стыдно. Наоборот, страх — это нормальное человеческое чувство, которое вполне себе свойственно всем защитникам Земли, которые ещё и люди, ведь даже в сражениях у них не вырастает зеленых осьминожьих щупалец. А также стоит различать понятия «спонтанной жертвы» и «традиционной жертвы». Последняя чаще всего встречается в фэнтезийных вселенных, потому что, когда герои раз за разом умирают едва ли не по расписанию, — это уже традиция. Соответственно, по традиции всё и восприниматься будет иначе. Теперь же можно перейти ко второму упущенному моменту. Упущенный момент в смерти № 2. Мысль о родных Обсуждая данный упущенный момент, можно на шаг отойти от пунктов, с которыми был связан предыдущий момент для рассуждений. Как уже можно было догадаться, здесь идет самая что ни на есть прямая и точная связь с ранее указанной точкой характеристики под номером три. Само название, как это и было ранее, раскрывает основную тему. И сейчас разговор пойдет именно о тех дорогих людях, которые имеются у второстепенных героев помимо их обожаемого наследника великой силы. Я думаю, что не имеет смысла спрашивать: «Что здесь не так?» Всё уже давно должны были догадаться. Не так во всем этом то, что такие мысли напрочь отсутствуют в головах всех второстепенных героев, когда те бегут закрывать своим телом обожаемую принцессу или когда уже умирают после принятой на себя атаки. Значит, назвать человеком защитника Земли не забывают, а сделать его таковым – да. Забираем пример из упущенного момента номер 1, где в виде собирательного образа перед нами представала самая обычная девушка пятнадцати лет с анонимной внешностью. Добавляем к ней ещё один пункт: у неё есть любящие родители. В принципе, родителей может и не быть уже в живых, или же родитель только один, но от таких вариаций сама суть рассуждения не поменяется ни на грамм. Когда могут прийти такие мысли? Перед тем, как кинуться под магическую амбразуру, что и естественно. Когда герой делает это в сто двадцать первый раз, уже имеется психологическая необходимость что-то прикидывать. Причина? Ну, я уже говорила о ней на протяжении второй части: второстепенный герой — человек. Куда ни плюй и как ни крути, но человеком он остается по причинам, указанным в предыдущем упущенном моменте. Но что же мы видим? Герой не думает не то что о своих родителях, он не думает даже о себе, как о личности, которая живет, имеет предков, в будущем, возможно, потомков, которая представляет определенную ценность даже если у неё [личности] нет крутой машины и виллы на Багамах. Герои же начисто лишены такого восприятия себя. Хорошо, опустим на некоторое время здоровый человеческий эгоизм, если намеки на него в предыдущем абзаце и присутствовали. Поговорим о самых близких и родных людях любого защитника Земли, о которых он не может не думать. Нет, это не великолепная принцесса и её мама из прошлой жизни. Это нынешние родители второстепенного героя, который собирается умереть. Те самые люди, которые растили его с младенческого возраста, терпели капризы, учили читать, писать и жить, разделяли с ним радости и горести. А не принцесса, которая пришла на готовенькую личность, вернула им память прошлой жизни и поставила перед собой на коленки, прикрывшись великой дружбой. Если уж сказали, что герой — человек, то пусть он будет человеком. Да даже если и трижды не совсем человек, всё равно. Весьма спорный вопрос: кто для этого героя дороже: принцесса из прошлой жизни или же родители из настоящей, которые столько для него сделали? Ладно, долг есть долг, но забывать о родных людях, перед смертью и особенно перед намеренной (вспоминаем о традициях, которые уже не спонтанность) смертью, — это уж самое что ни на есть высшее проявление самых отвратительных качеств характера. В некотором роде это может расцениваться даже как эгоизм, ибо герой думает только о себе и о принцессе, полностью игнорируя людей, для которых он — весь Мир. После этого я сразу перейду к примеру, чтобы позже в нем не повторять то, что могла бы написать вне его рамок. Чтобы не менять героев, как перчатки, оставим все ту же Скарлетт. … Умирая, раз за разом закрывая своим телом великолепную принцессу, Скарлетт думала, что она злостная эгоистка. И такая отвратительная, что сил не было выносить саму себя. Удивительно, что другие всего этого не замечали, а посему свои мысли Скарлетт могла делить только с собой. Ей всё время было страшно, и, умирая в очередной раз, Скарлетт без улыбки думала, что привязывается к этому склизкому чувству, как к чему-то родному и привычному. Будто по традиции: испугался, подумал, пожалел, закрыл, получил, умер, воскрес. Ничего большего или меньшего, всё в строгих рамках законов странного жанра их жизни. Или без «воскрес». Скарлетт подозревала, что её спасут, но никогда не уверяла себя в этом на все сто процентов, чтобы там, в невесомых измерениях души, не обвинять себя, такую идиотку, за напрасные надежды. И каждый раз она умирала по-настоящему, как в последний раз. Сожалела о том, что не сделала ещё кучу вещей в своей непростой жизни, и… вспоминала о родителях. Скарлетт всегда с тревогой думала: «А как будет, если я не воскресну?» Она с бледнеющим лицом представляла, как их принцесса приходит в её дом, как мнется и что-то бубнит себе под нос, как через долгое время всё-таки выговаривает весть о том, что её, Скарлетт, больше нет в живых. А на вопрос родителей: «Как?» — ничего не может ответить. Ведь это так невозможно: рассказать простым людям о демонах, о жутких врагах, о могущественных магических силах. О том, что она, их дочурка, их крошка — защитник Земли, что она рисковала собой тысячу раз прежде, но возвращалась, а в этот раз… не вернулась. И каждый раз Скарлетт едва сдерживала слезы, думая об этом. Вот так вот взять и лишить родителей смысла их жизни, человека, в которого они столько всего вложили. Взять и умереть. И это пугало подчистую самой смерти. Но обязанности не оставляли ей выбора. И она шла. Под магическую амбразуру, под ядовитые лианы, под удары демонов, врагов, всё лишь бы спасти принцессу, которая потом должна её воскресить. Или не должна. Или не получится. И потому каждая смерть — настоящая. В такие моменты Скарлетт не переставала винить себя за то, что её судьба такая тернистая и непростая. Больше всего она боялась однажды не вернуться и там, в невесомых измерениях души, плакать влажным воздухом, заменяющим слезы, потому что где-то в этот миг принцесса говорит её родителям о смерти их дочери и не может ничего объяснить. … И это так. Было бы странно и нечеловечно перед самой смертью не вспомнить о людях, которые дали жизнь, которые заботились, заставляли быть бунтарем или же скромной девочкой. О людях, которые, по сути, сделали из этого защитника Земли человека. Ведь от внезапных воспоминаний о прошлой жизни столько лет всего не стереть. Да, какая-то там другая личность становится частью, но ведь и истинную личность не подавляет, а дополняет. А личность, в которой родился герой, — личность человека. Неужели все герои настолько ослеплены, что не предполагают тех же простейших истин, которые представлены в примере? Или для того, чтобы герой был человеком, его достаточно так прозвать? А дальше пусть будет глупой марионеткой, которая подчиняется произволу, а произвол выдается за монету драмы и слез? Так? Насколько герой считает себя недостойным жизни, чтобы поставить на карту совершенно всё, включая возможность не возрождения? Или долг, прикрытый дружбой, делает все? Если это дружба, то герой и не обязан закрывать собой, он может сделать много всего, чтобы спасти и себя, и принцессу. Но герои именно жертвуют собой, чтобы прослыть «героями». Пусть и тавтология, но это так. А многие бы люди не вспомнили бы о своих родителях перед такой смертью? Не подумали бы о том, как эти люди воспримут известие об их необъяснимой и неясной смерти, об их невозврате домой? Или герои на самом деле куклы? Можно ли перед смертью не вспомнить людей, давших жизнь? А мамины руки? А заботу? Конечно, бывают случаи, когда родителям начхать на ребенка и вспоминать, кроме ссор и скандалов, нечего, но ведь чаще всего защитники Земли живут в достаточно приемлемых семьях. Какой стоит сделать вывод? Защитника Земли, такого юного, какими их любят делать, и таинственного с момента начала сражений с родителями разделяет пропасть. Пропасть того, чего невозможно высказать. И родители, и сам герой это чувствуют, ибо не могут не ощущать изменение такой силы. И перед смертью в таких обстоятельствах чаще всего нельзя не вспомнить о них, потому что всегда есть шанс не возрождения и невозврата домой. Упущенный момент № 3. «… так прекрасна, что ради этого стоит жить!» Вот рассуждения и дошли до последнего упущенного момента. Сразу видно, что он будет напрямую связан сразу с двумя ветвями, ранее замеченными в этой статье. Данный упущенный момент напрямую связан с Причиной 4. Самопожертвование первой части статьи, а также со всеми тремя пунктами, указанными в самом начале второй части. Этот упущенный момент, как и противоположный ему в первой части, является сборным. То есть, он включает в себя все три ранее указанных пункта, соединяя их в самом персонаже. Помимо этого имеется противопоставление Причине 4. Если в её рамках рассуждение шло о грамотном самопожертвовании персонажа, то здесь, аккурат перед выводом, о том, стоит ли убивать персонажа столь часто и драматично, как это любят делать? Что ж, рассуждаем. Для некоторого образца оставляем все ту же безликую героиню, о которой вскользь, но вели разговор в двух предыдущих упущенных моментах. Обстоятельства всё те же. Близкая смерть и всё такое. О страхе мы уже поговорили, о нездоровом эгоизме в плане отсутствия мыслей о самых близких людях также. Теперь напрямую к жертвам. В Причине 4 уже много говорилось о самопожертвовании, как об очередном способе разделаться с персонажем. Менее глупым на фоне прочих. А теперь давайте зададим себе вопрос: «Так ли необходимо герою совершать такие жертвы?» Вот он идет на смерть и патриотично думает: «Моя принцесса так прекрасна, что ради неё стоит умереть!» И они совсем не думают о том, что принцесса будет плакать, если они умрут, и зачастую на несколько минут превращаться в кисель или в желе, которое легко уничтожить. Да, чаще всего принцесса всю жизнь не подарок, но всё-таки. И злодеи какие-то умственно-отсталые честные нелюди, которые не могут убить своего злейшего врага, пока у того истерика, тоже так оно и есть, но всё равно. Думать-то надо в первую очередь в таком ключе. Вдруг в этот раз принцесса будет плакать дольше, а злодей таки окажется редкостным гадом и атакует её, убьет? Почему, умирая раз за разом, герои не начинают осознавать всего того, что происходит с миром после их смерти? Неужели они настолько ненавидят себя и свое существование, что им плевать на то, что будет после того, как они умрут? Что случится с людьми, которые ими дорожили? Или всё это не важно и меркнет по сравнению с долгом, прикрытым дружбой? Но зачем же тогда называть героев «людьми», если потом не делать их таковыми? В конце концов, если по отношению к пресловутой принцессе у них что-то большее, чем долг, они не станут лишний раз огорчать её своей смертью, когда этого можно избежать. А этого можно избежать примерно в девяноста девяти случаях из ста, когда героев нагло смывают куда подальше, чтобы не мешались в битве, своей смертью выдавив кучу слез из читателей. Я повторюсь и снова скажу о том, что истинное время герою спонтанно и по-настоящему искренне спасти дорогого человека не наступает через главу (/через серию). Оно случается редко, в тех случаях, когда действительно нет другого пути. И такие случаи встречаются в соотношении один к ста (1:100), и вряд ли чаще. А даже если отбросить все эти рассуждения и посмотреть правде в глаза. Почему мерой всего герой ставит смерть? Почему он ни разу перед своей очередной «героической» жертвой, когда можно поступить иначе, не подумал: «Моя принцесса так прекрасна, что ради неё стоит жить и бороться!» Или это противозаконно жанру драмы? Жить? Бороться? Почему герой выбирает смерть, а не жизнь? Неужели ему не нравится просыпаться по утрам? Слышать голоса родных людей, видеть улыбку той самой лучшей подруги и принцессы по совместительству? Бежать куда-то и ощущать ветер на лице? Мечтать? Продумывать свое будущее? Ставить цели? Так почему? Потому что автору просто хочется убить героя, а потом воскресить его. Лишь бы читатели поплакали, верно? Но кем же тогда становятся герои? Те самые, которые с самого начала были заявлены сильными, мужественными, мечтательными, стремящимися? Пушечным мясом, или чем? Давайте вместе над этим задумаемся. Почему герою не дорог он сам? В конце концов, если до этого он проявлял чудеса эгоизма и не думал о людях, которые заплачут после его смерти, почему он показывает, что так ненавидит свою жизнь? Иначе стремление поскорее и с как можно большими слезами уйти со сцены действий назвать просто невозможно. Когда человека что-то слишком сильно не устраивает в его жизни, он накладывает на себя руки и совершает самоубийство. Выходит, что второстепенным героям фэнтезийных вселенных слишком гадко в этих вселенных, по причине чего с наступлением тяжелой битвы они сразу же стремятся залечь на дно и рассыпаться горсткой золотых блесток. И зачем всё это? Зачем убивать героев именно так? Какой от этого прок? Репутация для них, как для самоубийц, которым не нравится этот мир и собственная жизнь? Для того, чтобы продемонстрировать «чистую монету дружбы, а не долга» в отношениях с принцессой? А разве искренность заключается только в том, чтобы стать разделочным мясом для злодеев, пытающихся убить главную героиню? Я уже писала о том, что это эгоизм и какая-то тонкая психологическая месть: «Нам лень тебе служить и бороться, мы быстренько тебя закроем и уйдем в потусторонний мир. Расхлебывай, принцесса, как хочешь. У тебя великие артефакты, ты неубиваемая, мы жмем тебе руку и удачи. Если ты нас воскресишь, мы разразимся длительными речами о том, как мы в тебя верили, а при нападении следующего врага повторим всё с точностью до ста процентов». Это по-вашему дружба? Это больше смахивает на быстро исполненный долг. Защитили и свалили. А если дружба, то там всё иначе. При наличии дружбы, а не голого долга идет самое что ни на есть сражение, потому что есть острое желание защитить человека, который для тебя значит что-то большее, чем принцесса, перед которой здоровую личность поставили на колени. Говорите «дружба» — извольте соответствовать «дружбе». И мы снова переходим к примеру. Я думаю, никто не будет против, если и в этом третьем случае мысли будут исходить от всё той же Скарлетт, что и была до этого. … Скарлетт, сжав зубы, провела ладонью по ране на руке. Порез от клинка этой гадины был всего несколько сантиметров, потому что ей удалось увернуться и не дать оружию попасть в её сердце. Было больно. Её принцесса стояла в центре огромной залы и, отчего-то не мигая, смотрела на врага. И луч, сияющий как-то уж слишком ослепительно, летел в неё. Ещё каких-то несколько мгновений. Ну же, увернись, принцесса! Скарлетт рванулась к ней и на какой-то краткий миг в её сознании промелькнула мысль о том, что сейчас она могла бы закрыть её собой. Чтобы наверняка. Но это был не выход. Она не могла каждый раз таким гадким образом уходить с поля боя, оставляя принцессу в одиночестве или же на попечительстве остальных. Больше так было нельзя. Хватит уже этого эгоизма по отношению ко всем, в том числе, и к себе. «Принцесса, — решительно подумала Скарлетт, — ради тебя я буду бороться и выживу. Ты не будешь оплакивать мой труп, никогда! Я буду сражаться! Ради твоей улыбки стоит жить, а не умирать!» Прокричав слова заклинания, Скарлетт перебила луч врага. Принцесса удивленно заморгала и, наконец, сдвинулась с места, бормоча о том, что ей удалось это сделать. Скарлетт, высоко задрав голову, посмотрела на темный узорчатый потолок, а потом ринулась в бой, атакуя врага раз за разом. Видя это, с пола поднялись союзники, присоединяясь к ней в сокрушительной атаке. … Да, принцесса у меня оказалась не дурой и не двигалась с места только по причине того, что была в самом буквальном смысле «приклеена» подошвой обуви к полу. Не смогла я её в серьезной части статьи сделать отменной дурой драмы ради, как это любят делать некоторые, думая, что так более эпично и ярко. А что же можно сказать в завершение данного упущенного момента? Не надо делать героев совсем идиотами, которым только помереть и охота. Ведь жизнь — самое ценное, что есть. Всегда. И не важно, сколько раз умирает герой. Это не может быть привычкой, потому что всегда есть шанс не возродиться. Теперь же настало время снова вернуться к барабанной дроби. После всех этих множественных страниц текста и рассуждений, мы всё-таки выходим на финишную прямую. Пора уже сделать вывод из всего, что было сказано ранее, подвести тот итог, который нельзя было сделать, исходя только из первой части. Но сейчас, когда ничто этому выводу не противоречит, для него самый подходящий момент, и не будем делать его упущенным. Итак, барабанная дробь! .. Вывод: И, чтобы сделать его, для начала я хочу вспомнить причину отсутствия вывода в предыдущей части. Это недосказанность. А теперь, когда самые популярные ходы развенчаны, а недостающие моменты разобраны, можно, наконец, подвести эту черту и обобщить всё-всё, что было сказано выше. Что же самое главное? Из чего все вытекает? Из того, что очень многие называют своих героев людьми. Защитниками Земли и теми, кто до 10-14 лет жили на планете, как совершенно обычные субъекты, постепенно формируя свои личности. И в этом первый закон: «Если сказал, что твои герои — люди, то пиши так, чтобы они вели себя, как люди, а не как преданные принцессе марионетки, каждый раз предательски сваливающие с поля брани путем гибели». Что следующее? Не надо убивать героев из главы в главу, а потом воскрешать их, стремясь только к драме и слезам со стороны читателей. В этом нет никакого смысла. Пустая смерть героя там, где она была не нужна, вызывает лишь безудержный смех. Не надо так. Чем чаще герои умирают и потом воскресают, тем меньше в таких жертвах от «спонтанности». Это становится просто досадной, тупой традицией разделаться с второстепенными героями в самом начале битвы, чтобы потом все лили по ним горькие слезы. О взаимоотношениях. Не стыдитесь понятия «долг». Все в этой вселенной не могут быть «няшками», и это нормально, если герой, перед тем, как умереть, будет думать не о святая святых, а о том, что он просто должен это сделать, вне зависимости от желания. Кое-что о всеми любимой дружбе. Дружба — это не в самом начале битвы закрыть зевающую принцессу собой и уйти на тот свет. Дружба — это сражаться за дорогого человека, чтобы спасти его жизнь. А если герои в первые минуты битвы глупо уходят, то это уже просто тактичная месть и откат от сражений. Не делайте своих героев идиотами! И не спешите превращать их в пушечное мясо, ведь это полностью лишено логики, особенно если вдуматься в то, как чаще всего в это мясо второстепенных героев превращают. Не стоит убивать героя только «ради того, чтобы его убить». Пожалуй, это и есть самая основная истина всей статьи. Не убивать героев просто так. Пусть они умрут всего один раз за сто глав, но пусть это будет по-настоящему и так, чтобы можно было поверить, а не чтобы надуманная драма перла из каждых углов, грозя отвратительно лопнуть, как пузырь от жвачки, и залить всех непредвиденной коричневой мутью. Нет ничего стыдного в том, что герои боятся. Вы назвали их людьми! А для людей страх — едва ли не одно из наиболее распространенных чувств, потому что люди боятся мелочей, а смерти… Легко ли не бояться смерти? Едва ли для человека такое возможно, особенно если смерть настигает в драке, если есть понимание того, что она сейчас наступит. Не надо приклеивать на лицо герою ложную улыбку, когда он умирает. Что веселого в смерти? Все, конец, финита ля комедия! Об улыбке не может идти даже речи, особенно когда герой в сотый раз при похожих обстоятельствах закрыл собой принцессу. Не надо, чтобы в своей душе герои противоречили сами себе. Пусть у них не будет раздвоение личностей, а в упомянутых мною в статье ситуациях так оно и есть. Вот герой вне драк и сражений: нормальный подросток, который влюбляется и боится, смеется и плачет, переживает и успокаивается. Вот он же на поле драки: никаких чувств, слепая преданность; машина, идущая на смерть, но никак не тот живой герой, который представал ранее. Стоит запомнить, что ни одна ипостась прошлого не способна перебить то, что не меньше десяти лет вбивалось в голову, что человек принял с молоком матери. А он принимает всё человеческое, и превращение в машину на поле боя просто неестественно. Не делайте героев эгоистами, которые думают только о себе и о принцессе, но совершенно забывают о том, что у них есть родители, что эти люди их любят, что они для них очень много значат, что, узнав об их смерти, родители и сами могут долго не продержаться в этом мире. Пусть герои мыслят здраво. Не нужно представлять героев в виде самоубийц, которые хотят только умереть. Разве же улыбка той самой принцессы, их лучшей подруги, их победа — не повод для того, чтобы жить? Это недостаточно прекрасно, чтобы бороться за свою жизнь и за жизни людей, на которых не наплевать? И последнее. Пусть герои сражаются, а не стоят истуканами, выжидая, когда атака врага попадет прямо в них. Пусть уворачиваются, прыгают, соображают в конце концов! Ведь это, право, забавно, когда атака врага — простенький тоненький лучик, а герои не догадываются даже в сторону отойти. Это такой способ: «А выпилю-ка я героев»? Что, жертв побольше хочется? По сути, если герои будут по-настоящему сражаться, то и жертв может быть гораздо меньше, ведь, уничтожая героев, а потом воскрешая их, авторы всё меньше оставляют за настоящей драмой и переживаниями. И смерть героя начинает восприниматься, как «умер и умер, всё равно воскреснет». Хотя герои чаще всего умирают странно. Ведь перед самой смертью никто не станет толкать умные речи, разве что пожалеть можно, что жизнь обрывается на таком вираже, когда ещё столько всего не сделано. Пожалеть живых родителей, которым не сумеют рассказать правды, да много чего. И уж тем более не улыбаться. Разве может уход из мира сего доставлять такое великое удовольствие? Нет. Таким образом, таким образом, что же в заключение самого вывода? Не бойтесь сделать героя неидеальным человеком: люди все неидеальны, да и так даже лучше, ближе, роднее. Не надо убивать героев, как резаных собак, — в этом мало смысла. Если герой — человек, и живет на планете Земля, и рос он, как человек, а не как воинственная амазонка, приученная сражаться, убивать и умирать с детства, то пусть он и будет человеком. Всегда. Пусть сражается, живет, переживает, думает о близких людях, а не только о принцессе, дорожит своей жизнью и собой. И пусть в таком частом выборе: «Жить или не жить», — он выбирает жить и сражаться, а не умереть и оставить предмет защиты в одиночестве. Пусть он если и умирает, то редко и тогда, когда это действительно вкладывается в сюжет логикой и обстоятельствами, а не ради слезоточивой драмы. Ведь жить — это не так уж и плохо, верно?