Русская жена Америки

Это был обычный вечер, и Ваня Брагинский проводил его как обычно. Он пил травяной чай с баранками в своем огромном тереме из отменного бруса, расположенного в очень живописном месте России - между Южно-Сибирскими горами и бескрайними нетронутыми сосновыми лесами. Именно виды на красивейшие пейзажи русской природы открывались из окошка его кухни, в которой переплелись древнерусская мебель (лавки, стол, старый зеленый большой сундук в углу комнаты) и новейшая техника, такая как телевизор (пусть и не очень новый) и плита, над которой висели розовые прихватки, подаренные сестрами. Комната была полна света не от электрической лампы, а от розового от заката неба, заливающего своим ярким свечением всю кухню. Вдруг в дверь неожиданно постучали. Ваня порядком удивился: обычно к нему никто не наведывался домой, тем более вечером. Разве что медведи могли об дверь тереться и выть (Ваня просто их подкармливает). Его это расстраивало, так как он достаточно гостеприимный хозяин. - Надо же, ко мне пришли гости, а я совсем по-домашнему одет, - произнес Ваня, расстроено оглядев свой черный свитер. В дверь вновь постучались, только более настойчиво и нагло. Брагинский перестал мешкать, поняв, что переодеться не успеет, и отворил свою дубовую дверь (одолев семь задвижек, которые на ней были установлены). Тот, кого он увидел за порогом, заставил его добродушно заулыбаться. Это был Альфред Джонс. - Ты пришел ко мне в гости? Я так рад! Даже если это всего лишь ты, отвратительный бессовестный молодняк! - Россия был вполне искренен в своей радости. Америка, стоящий на крыльце, выглядел, мягко сказать, осоловело: от его обычно идеально чистой одежды разило навозом, в запутанных светлых волосах была солома, а на лице были черные пятна (неужто нефть?..). Нечего уж говорить о подбитом глазе, сломанных очках, заклеенных скотчем и диком взоре. - Рашка, спрячь! - с этим воплем он, слегка задев Ваню по плечу, ворвался в его дом. - Что с тобой приключилось? - спросил, улыбаясь Иван, опять закрывая дверь на все задвижки. - Так хорошо, что ты решил попутешествовать по России... Почему же меня не предупредил? Сейчас я напою тебя можжевеловым чаем, а потом покажу окре... - Нужен мне твой чай! - брезгливо заныл Джонс, стоя напротив России и слегка ежась, оглядывая величественные деревянные своды огромных хором Вани. - Просто спрячь! Такие герои, как я, на вес золота и не должны умирать... так! В слово "так" Альфред вложил все отчаянье, на которое был способен. - Можжевелового чая не хочешь?! - лицо России потемнело, не предвещая ничего хорошо. Джонс помешкался пару-тройку секунд, а потом, словно делая одолжение, согласился: - Ну налей, если хочешь... Все равно пить ужасно хочется. - Вот и славненько! - уже снова счастливый Ваня быстро подошел к своему самовару на столе и принялся с ним колдовать, а Джонс присел на край лавки и вздохнул. - Да и за кружкой чая лучше рассказывается... - Только сахару добавь! - вставил Альфред немного недовольно. - Я добавлю меда, - одна из немногих вещей, которая объединяла эти две непохожие державы - оба были страшными сладкоежками. Через пятнадцать минут, все-таки испив чая Вани, Америка все-таки решил объяснить, почему так неожиданно наведался к своему главному врагу (по хорошему говоря, забыв всякую гордость), от кого он прячется и как его занесло в ненавистную Россию. Уж непонятно, что подтолкнуло его к этому разговору по душам: может и в правду вкусный, теплый, успокаивающий чай, а может ему просто нужно было выговориться. И Брагинский был не против и с довольным лицом приготовился слушать (опять же - ему не хватало общения). - Помнишь как месяц назад мы... повздорили? - проговорил Америка с кислой миной, и Ваня довольно кивнул (под "повздорили" подразумевалась очередная словесная ссора между ними на общем сборе, в результате которой Россия ударил Альфреда краном и выбил ему добрых дюжину зубов; разумеется, совет за это опять покрыл беднягу Брагинского санкциями, но его это мало колышило). - Так вот, после этого я записался к стоматологу, по слухам лучшему в Вашингтоне. Негоже герою без своей фирменной улыбки ходить, не правда ли? Вот незадача, эти кретины с рецепции записали меня случайно под русским именем на прием... Перепутали с неким Федором Пузякиным. Что за срам, отвратительное имя, - передернуло Америку, - но делать было нечего, лечить зубы нужно было срочно, пришлось под ним идти. Стоматологом оказалась девушка по имени Валери, она немного картавила, но мне было все равно... Лицо Джонса просветлело, даже стало счастливым, когда он вспоминал их первую встречу. - Валери была прекрасна! Ее волосы, такие длинные, такие русые, красиво блестели в лучах солнца... У нее были восхитительные глаза, лицо, тело... Она была идеальна. И как стоматолог тоже неплоха, правда она забыла вколоть мне анестезию, но я и не заметил почти - ее лицо так близко к моему было лучше любой анестезии! - произнес Америка, опустив что два раза за один час в кресле стоматолога Валери потерял сознание от болевого шока. - Ну, разумеется, я взял ее телефончик. Она все время краснела и бледнела рядом со мной, словом, тоже влюбилась. Ну я и взял быка за рога - пригласил ее на свидание! Все прошло как по маслу, мне было весело рядом с ней, как ни с одной другой девушкой. Это был самый счастливый день в моей двухсотлетней жизни. Я понял, что лучше ее себе никого не найду и сделал ей предложение! - Ваня прокомментировал это восхищенным "ух ты", попивая чаек. - Валери тотчас согласилась; тогда мы впервые поцеловались на фоне заката. Правда, была одна мелочь: она так и называла меня Федором, думая, что я - русский. Ну я и решил - пусть то, что я - американец окажется для нее приятным сюрпризом. И вот, через две недели состоялся день свадьбы... Джонс замолк, его лицо стало грустнее. Брагинский без слов его понял и достал из под стола бутылку водки и две рюмки. - Э... - Если речь о женщинах, то один чай душу излить не поможет, - тоном знатока заверил Россия и, разлив напиток по рюмкам, махом хлопнул свою порцию. Джонс закатил глаза, воздержавшись от своей. Но зато Америка стал угрюмо крутить рюмку, продолжив повествование: - На нашей свадьбе было море гостей. Все было как надо, как в фильмах... Как мечтает любой. И вот священник произнес: "Согласна ли ты, Валерия Луколюбова, выйти замуж за Альфреда Джонса?" Она оказалась русской! Русской! - воскликнул он с ужасом. - Ее по университету направили на стажировку в Америку на полгода... И она не картавила, это был акцент. И она тоже скрывала от меня, что она русская, желая сделать мне сюрприз, полагая что я - Федор Пузякин! Понимаешь? - Но какая разница, откуда вы и какие у вас менталитеты, если вы любите друг друга? - мудро произнес Россия. - Я тоже так думал! И поэтому не сбежал и все таки выдавил свои свадебные клятвы! И она... Хоть, как оказалось, тоже была не в восторге от того, что я из Америки. Хорошо, что она не знает, что я и есть Америка! - тут "герой" не выдержал и залпом опрокинул рюмку. Тяжело выдохнув, он отобрал у России подсолнух которым он "занюхивал", и прижал цветок к носу. Затем Альфред всучил подсолнух обратно изумленному Ване и выпалил. - Зачем я, черт возьми, женился на ней?! Она чокнута на своей стране! Знаешь, какая песня у нее стоит на мобильнике на рингтоне? - Какая? - полюбопытствовал Брагинский. - Гимн России! А звонят ей часто, я уже твой гимн наизусть выучил: у нее, как оказалось, четырнадцать родственников из Сибири, среди которых родители, три сестры и девять братьев! И знаешь, где они работают? Все, все до единого на заводе по производству ракетно-зенитных комплексов! А на будильнике так вообще стоит "Калинка-малинка". Я теперь встаю под нее каждое чертово утро! И, кстати, больше она не Валери. Она так себя для клиентов-американцев на европейский манер называла... Теперь она "Валера", - прошипел Америка. - Моя жизнь превратилась в ад... Оптимистичный Ваня решил подбодрить главного врага: - А по-моему все не так пло... - Все плохо! Очень! - сокрушенно крикнул Джонс. Россия на своем веку никогда его таким не видел. - Она выкинула всю мою еду из холодильника и сказала, что теперь будет готовить сама. Запрещает мне фастфуд кушать. Теперь я обедаю щами с черным хлебом и хреном. Да я теперь питаюсь хуже, чем Англия! Какой позор для Главного Героя Мира! Ко всему, она повесила нам над кроватью огромный флаг России и расставила по всем комодам и шкафам квартиры сувениры из всяческих русских городов. Но это все были цветочки. Неделю назад Валере приспичило отвести меня сюда, в Сибирь, знакомится с ее родственниками. Это была худшая неделя в моей жизни! Все ее братья неотесанные мужланы! Но сильны, злодеи, - признал парень, удрученно потирая фиолетовый синяк на руке. - Позволяли себе бить Великого Меня, да и еще обзывать слабаком и девчонкой! Да, может я и не очень талантливо управляюсь с трактором и не умею колоть дрова, но это дело черни. Я же рожден для более высоких целей... Куда же им понять. - А это, - Ваня указал на синяк Америки на лице, - тоже Валерины братья?.. - Нет. Это уже сама Валера и ее сковородка, - пояснил терпеливо Джонс, раздраженно жуя баранку. - Она мне сказала, что я, мол, "постоянно оскорбляю ее родственников". Меня все достало, я и сбежал... Потом вспомнил, что в этих краях где-то твоя лачужка и пошел к тебе. Но, боюсь, она меня и здесь найдет, - лицо Америки исказилось испугом, и он потянулся за бутылкой водки. Решив, что ему хватит, Ваня отодвинул ее подальше от Альфреда. Как ни к стати, в дверь снова настойчиво постучались. Джонс вскочил. - Это она! Она! Спрячь меня, Рашка, скорее! - Может не она, может это еще медведи, - миролюбиво предположил Брагинский, но от его слов Америке спокойней не стало - он подбежал к сундуку, отворил его, залез туда и, задержав дыхание, захлопнул крышку. Тем временем Россия подбежал к двери и принялся по новой открывать все замки. - Сейчас, минутку! - приветливо произнес он, и, наконец, отворил ее. На пороге стояла милая девушка в белом платье. Ее светлые волосы, заплетенные в толстую косу, немного выбились, а щеки раскраснелись. Видно было, что она в смятении. Но это не умаляло, а прибавляло ей красоты. Россия не смог сдержать обрадованной улыбки: надо же, у него сразу два гостя за один вечер! - Простите, что беспокою, я ищу одного человека, - вежливым нежным, но слегка сердитым голосом произнесла она (в левой руке она решительно сжимала своими тонкими белыми пальчиками сковороду). - Его имя Альфред Джонс. Вы записаны в его телефоне как "Рашка-Ванька" и я решила, что вы единственный его друг из России и единственный, к кому он мог пойти. Скажите правду, пожалуйста: он у вас? - Да! - Россия благодушно указал ей на сундук в углу комнаты. - Если не ошибаюсь там. - Спасибо, - кивнула благодарно Валера и твердым шагом пошла к нему. - Не хотите чая с медом? - не забывая о приличиях, предложил ей Ваня, так и оставшись у раскрытой двери, решив понаблюдать эту премилую сцену встречи "влюбленных" со стороны. - Нет, в другой раз, спасибо. Валера резко распахнула сундук и рывком подняла оттуда Альфреда за шкирку (надо же, сколько силы может скрываться в одной хрупкой женской фигурке?). Он выглядел на удивление жалко. - Как ты мог? - Джонс с укором зыркнул на Россию. В прочем, в голосе американца больше звучала обреченность. - Ты знал, к кому обращался, - простосердечно напомнил ему Ваня и уселся на лавку допивать чай. - Сейчас получишь, подлец! Герой херов! - замахнулась Валера. - Сейчас поймешь, что бывает с теми, кто оскорбляет мою семью и страну! *спустя 15 минут, в течении которых Америку безбожно избивали сковородкой* Валера устала бить мужа (который, едва живой, лежал на деревянном полу) и, тяжело дыша, произнесла: - Дурак, я же любила тебя. - Никогда, - пропыхтел Альфред, не в силах даже открыть глаза. - Любила! - устало глядя на него, воскликнула девушка. - Но теперь я вижу, что зря дала тебе шанс. Я и так прекрасно понимала, что ты моих родственников за людей не считаешь, но твои слова, что мой отец жалок... Были последней каплей. - Жалок! - собрал в кулак последние силы, чтобы язвить Альфред. - И все, что ты любишь не менее жалко! Тебе еще повезло, что я - настоящий герой и не бью девушек, даже когда они бьют меня, - он закусил губу, чтобы не завыть от боли, ставшей более явной во всех частях тела. - Ты не можешь мне ответить, просто потому, что я сильнее, - в глазах Валеры, стоявшей над скрючившимся парнем, блестела ярость. Россия достал пряники (он никогда не признавал попкорн) и наблюдал за всем этим с живым интересом, медленно их смакуя. - Все, с меня хватит! - крикнула Валера. - Пропасть между нами не сможет заделать ничто! Прощай, Альфред! Я подаю на развод! С этими словами девушка развернулась и, размахивая сковородкой, направилась к выходу. Не оборачиваясь, Валера вышла, громко хлопнув дверью. Терем Брагинского на пару минут погрузился в гробовую тишину, нарушаемую лишь периодическим задумчивым жеванием Вани пряников. - Избавление, - прошептал счастливо Джонс, все еще лежа и сквозь пелену боли ощущая удовольствие от громко сказанного ею слова "развод". Тут дверь резко распахнулась. В проеме, как ни странно, снова стояла Валера. Ее лицо было бардовым, а глаза излучали твердость. - Нет, развод отменяется! - громогласно произнесла она, а затем неловко посмотрела на ошалевшего муженька. - Я беременна.