Русская жена Америки

- Ешь кашку, Николас, она очень вкусная! - уверял сынишку Альфред, пододвигая к нему обратно отодвинутую им тарелку. - Чтобы вырасти героем, нужно кушать кашку! - Но она даже не сладкая! - захныкал маленький светленький мальчик, сидящий по левую сторону от него. По правую восседали девочки - Аня и Виолетта (или Энни и Вайолет, как звал их папа). Кто бы мог пять лет назад подумать, что у Америки и Валеры родится тройня? Первым на свет появилась Вайолет, копия мамы. Единственное, что говорило о том, кто ее отец, так это плохое зрение. Эта девочка была не по годам суровая и строгая, а самое главное - умная. Следом родился Ник или Коля, и он тоже больше пошел в Валеру; характер у мальчика был мягкий и ему было очень плохо во время ссор и терок родителей (а они случались часто). Николас был любимчиком мамы, а любимицей папы была их последняя родившаяся дочка - Энни. Малышка единственная была по-настоящему похожа на папу, и личиком, и цветом волосиков, и глазами. Она обещала вырасти настоящей красавицей, но, увы, пока росла глупее своих старших брата и сестры. - Каша и не должна быть сладкой, Коль, - вставила Валера, оторвавшись от своей тарелки. - Диабет хочешь заработать? У тебя и так какао сладкое... - А почему папа ест на завтрак гамбургер с печеньями и Колой? - фыркнула Вайолет, не по-доброму сверкнув очками в сторону отца. - Главе семьи можно есть то, что он хочет и когда хочет! - горделиво напомнил детям Альфред. Валера закатила глаза - с присутствием вредной пищи на столе ей пришлось мириться взамен на то, что ей можно будет продолжать звать его Федей. Все-таки к имени "Фред" ей привыкнуть было сложно. - Значит ты фаст фуд, а мы кашу? И как же именно в нашей семье работает хваленая тобой демократия? - Вайолет запихнула себе в рот последнюю ложку каши. - Да, Федя, как? - выразительно глянула на мужа Валера, а потом мимоходом попросила дочку поставить тарелку в раковину. - Не во мне проблема. В партнерстве с русскими демократия не работает, - мрачно хмыкнул, посмотрев на нее поверх очков, Альфред. Вайолет, вместе с наконец осилившим завтрак братом, встали из-за стола. - Спасибо, - произнесла девочка, а Ник чмокнул маму в щеку. - Идите играйте. Дети выбежали из комнаты, а Энни, продолжавшая угрюмо ковырять почти не начатую кашку, скорбно глядела им вслед. Валера, тоже закончившая свою трапезу, поднялась со своего места и принялась мыть посуду. - Ты о чем-то хотела поговорить со мной вчера, - напомнил Америка, попивая газировку и глядя в затылок жены. - А... Точно, да, - вспомнила она. - Федь... Помнишь ты хотел этим летом на месяц съездить в Англию? Америка довольно кивнул: - Дааа! Да и детей с Артуром познакомить, он же их крестный, как никак... А потом можно было бы на недельку во Францию заглянуть, как смотришь? - Федь... Эм... - Валера замялась и повернула смущенное лицо мужу. - Я знаю, как долго ты планировал этот отпуск, но... У моего папы на днях юбилей. Да и он нас давно погостить приглашал, ему на внуков интересно посмотреть... - Ты хочешь променять увлекательное романтическое путешествие по странам Европы с любимым, красивым, на зависть успешным мужем, на скучные посиделки в какой-то глуши Рашки в окружении твоих родственничков? - кисло воскликнул Альфред. - Не скучные! - Валера покраснела от обиды, повернулась к посуде и начала ее тереть губкой с новой силой. - Да и... Я не была на родине с самого рождения детей. Я так соскучилась по братикам и сестрам, родителям... Да и детям нужно знать, какая страна им наполовину родная! - Не нужно, - буркнул себе под нос Альфред, но Валера его уже не слушала - она продолжила перечислять аргументы о необходимости поездки на Урал. Терпеливо слушая жену, парень не сразу заметил, что Энни отчаянно теребит его а рукав. Удивленно наклонившись к дочери, он услышал ее торопливый детский шепот: - Папа, я больфе не хочу эту зызу... Альфред понимающе кивнул, бросил опасливый взгляд на занятую мытьем Валеру, а затем ловким движением взял тарелку дочки и бесшумно вывалил ее содержимое в высокий горшок с фикусом, находящийся рядом со столом. - Папа, ты мой гелой! Ты не побоялся сковолодки! - прошептала Энни и обхватила его ручками. Альфред обнял ее в ответ одной рукой, а другой незаметно сунул ей три конфеты. - С остальными поделись... - Джонс, ты меня не слушаешь! - разозлилась Валера, прекратив свою тираду и развернувшись. Увидев столь милую картину она немного сменила гнев на милость. - Федь, я с тобой о серьезных вещах говорю... Солнышко, молодец, что доела. Беги к остальным. - Холофо. - Девочка спустилась со слишком высокого для нее стула и побежала к выходу. У двери она немного замерла и спросила у порядочно изумленных родителей: - Папа, мама, а мы плавда поедем в Лоссию? - Если я уговорю твоего папашу, - буркнула Валера. Джонс ее уже не слушал; он задумался на мгновение, а потом негромко поинтересовался у малышки: - Куда ты больше хочешь с Летти и Ником, в Англию или... - его едва заметно передернуло. - Россию? - Лоссию! - не задумываясь, ответила девочка. - Оттуда лодом мама! А еще блатик говолит, сто там много-много лосей! С этими словами Энни выпорхнула с кухни, оставив родителей в одиночестве. Валера не смогла сдержать смеха. Америка выглядел раздосадованным. - Видимо, Коля дразнит Аньку из-за того, что она "р" пока не выговаривает, - она подсела к мужу. - Ну что, мнением большинства едем в Россию. - Вы, русские, вспоминаете о демократии только тогда, когда вам это выгодно, - угрюмо проговорил Альфред, отвернувшись от ухмыляющейся жены, начавшей его гладить по голове. - И... Давай уже съездим на выходных, купим тебе посудомоечную машину? Ты же портишь себе мойкой посуды кожу рук.

***

С женой из России не поспоришь - через неделю вся семейка Джонс принялась паковать вещи. Уже наученный горьким опытом, Альфред накупил в поездку много футболок, в которых не жалко будет пахать на тракторе, возиться в навозе, кормить кур и так далее. Он не прогадал - первое что сделал отец Валеры, Елисей Григорыч, когда их увидел, отправил его в поле. Благо по дочери и он и вся ее родня безумно соскучились, поэтому ее и детей повели в гостиную праздновать их приезд (ее мать и еще незамужние, не переехавшие сестры приготовили отличный праздничный стол). - Какие у вас детки! Какие красивенькие, умненькие! - восхищались все. Вайолет сидела с безразличным видом, спокойно реагируя на похвалу десятков "новых" родственников, а Ник и Энни розовели от удовольствия и чувствовали себя как дома. - Как их зовут-то? - спросила Анисья Акимовна, Валерина бабушка у дочери. - Голова моя дырявая, никак не запомню... - Колька, Виолетта и Аня, - повторила радостная Валера, а потом добавила, - Но Федя их зовет немного иначе, на американский манер. - А как их в паспорт-то записали? - поинтересовался у нее уже подвыпивший Елисей Григорыч. - Надеюсь, по-нашенски?! - Нет, - покачала головой неловко Валера. - Но они же уже граждане США, как бы они жили с русскими именами?.. - Вот вечно ты на побегушках у этого своего америкоса! - фыркнула Анисья Акимовна. - Небось пашешь по дому целыми днями, а он тебе вообще ничем не помогает! - С чего ты взяла? - Он с нашей последней встречи вообще не изменился. Законсервировался, подлюга, - воскликнула ее мать. - А ты на все свои двадцать шесть выглядишь. "А что они подумают, когда, наконец, поймут, что Федя не стареет вообще?! - подумала Валера, глотнув Советского шампанского, налитого в ее бокал. - Не могу же я им признаться в том, что вышла замуж за страну?!" Погрузившись в свои невеселые мысли, Валера стала рассеянной. Ее уже не так радовала встреча с родственниками, счастливый гул за столом и восхваление ее детей. Ей стало неудобно перед мужем за то, что раньше она позволяла себе плохо говорить о нем с родными... Валера словно впервые за все годы их совместной жизни почувствовала, что, возможно, дети - это не единственный цементирующий элемент их брака... И что, наверное, она порядком привязалась к этому наглецу и ей будет грустно, когда он ее бросит. Просто с того момента, как Альфред поведал ей о том, что бессмертен, Валера почему-то была уверена, что он ее кинет. И эта мысль не делала ей больно, девушка смирилась с ней в ту секунду, когда та пришла ей в голову. Как только дети вырастут, а она постареет, на кой черт она будет нужна Джонсу? Может он и сам-то еще этого не до конца понимал, но Валера-то знала жизнь получше него... И это случайное замечание матери словно всколыхнуло все грустные думы ее сердца в один миг!.. - Мама! - услышала она расстроенный голосок Энни, сидящей рядом. - А посему ты такая глусная? - Что ты, Анечка, я не грустная, - выдавив улыбку, ответила ей Валера. - Я... Я просто устала. Я пойду ложиться спать. Ваша бабушка вас уложит. Поцеловав детей на ночь, Валера попрощалась с остальными и покинула празднование ее приезда первой и в его самом разгаре. Ее родители постелили им с Альфредом в ее бывшей комнате старый разложенный диван, которому было лет тридцать. От постельного белья пахло молью, возле окна, за которым красовалась полная луна, кружил тонко пищащий комарик. На тумбочке, которая была единственной мебелью в спальне помимо самого дивана, стоял старый светильник, обволакивающий комнату мягким желтым свечением. Валера улеглась рано, и еще долго не могла уснуть, терзаемая неприятными мыслями. Как только глаза девушки начали слипаться, ей в нос ударил сильный запах мужского одеколона. Валера присела и увидела стоящего спиной к кровати Альфреда. Он без устали пшикал на себя духами; обессиленный комар, сделавший попытку впиться ему в руку, пал смертью храбрых на кровать, надышавшись любимого аромата Америки. Валера захихикала. Джонс аж духи чуть из рук не выронил. - Я думал, ты уже спишь! - обернулся он, удивленно глядя на жену. - Уснешь тут... Ты уже на себя половину флакона вылил. - Негоже герою ложиться спать, источая невыносимый запах навоза и пугая им жену, - улыбнулся Альфред, присев на край кровати. Валера почувствовала прилив нежности к Джонсу и, слегка покраснев, отвела взгляд. Ей было стыдно, что ее родственники так нагло не позволили Альфреду посидеть с ними за одним столом, отправив работать. И пусть это была месть за то, что Америка вел себя с ними слишком грубо в их первый приезд, сейчас же он ничего не сделал. Ей безумно хотелось отблагодарить его, ведь он проявил себя на удивление стойко. - Ты помнишь, какой у нас праздник через неделю? - Какой? - старательно стягивал длинные грязные сапоги Альфред. - А... Никакой. "Пусть будет сюрприз!" - лукаво решила Валера.

***

- Ну и сколько мы уже в этой глуши? - обмахиваясь газетой, пролепетал Америка. Он сидел посреди поля на старом табурете. Рядом собирали пшеницу Вайолет, Энни и Ник, и по наставлению деда сваливали ее в одну кучу. - Уже почти семь дней, - почесал свой нос мальчик, отвлекаясь от работы. - Оох... - захныкал Альфред. Ему там было настолько ужасно, что он всегда терял счет времени. - Чего расселся! - громогласный вопль Елисея Григорыча, работающего неподалеку, предназначался Альфреду. - Твои дети работают, а ты прохлаждаешься?! - Я же на минуточку присел! - захныкал он. - А ну встал, положил газету обратно в пакет и принялся за работу! Хлеб сам по себе не испечется! Альфред вздохнул и встал, ища глазами пакет в пшенице. - Дети, - проговорил он с интересом, - а где мама? Она дома с сестрами ужин готовит? - Нет, - покачала головой Вайолет. - Мама последнюю неделю в это время уходит из дома на два часа. - Это к кому? - напрягся Америка. - К дяде Ване! - заулыбалась Энни. Она выглядела очень мило с пшеничками, запутавшимися в волосах. Лицо Америки исказилось ужасом. Он подбежал к дочке и сел рядом с ней на корточки: - Какому дяде Ване? - Благинскому! - захихикала она. Сердце Америки упало: "Каждый день?! К Рашке?! А почему она мне не сказала?!" - Папа, а, пап? - отвлекая его от пугающих предположений, заговорила Энни. - А посему в Лоссии нет лосей? - И хорошо, что нет. Хотя, наверное, у кое-кого на этой неделе выросли рога... - Ой, а у кого? - Не бери в голову, принцесса... Несчастный Альфред подплелся к пакету и поднял его с земли. "Я сегодня же поговорю с ней! Я не верю, что она могла мне изменять, да еще и с этим стремным неотесанным психом... Хотя кого я обманываю?! Она вышла за меня по залету! И Брагинский ей нравился! Фак, фак!.." В пакете лежали два куска сыра, плоскогубцы и чей-то мобильный телефон. Только когда угрюмый Джонс почти запихал туда свою газету, он понял... Что этот телефон принадлежит его жене. Недолго думая, Америка схватил его, и, чувствуя легкие угрызения совести, себя успокоил: "Я просто убежусь, что она мне не изменяла!" - парень зашел в раздел смс-ок и принялся чертыхаться уже вслух. Дети не могли этого не услышать, и испуганно посмотрели на него. - Отец, что такое? - нахмурилась Вайолет. - Да у вашей матери вся переписка с Рашкой на русском... Летти, подойди сюда, - Америка поманил дочь к себе нервным жестом. - Ты с братом и сестрой знаете этот язык немного лучше моего... - Немного? - прыснула Вайолет. - Да в несколько раз лучше, признай... И я не собираюсь копаться в переписке мамы. - Даже если это спасет наш брак?! - Брак спасает доверие, - невозмутимо парировала она и снова повернулась к пшенице. Альфред перевел умоляющий взгляд на сына, но тот покраснел и тоже принялся за работу, не желая читать мамины смс. Одна Энни по простодушию подбежала к папе. - Я тоже лусский знаю! Меня мама тоже учила! - Ты ж мое солнышко! - поцеловал ее он звучно в щеку и нарочно громко произнес. - Кто-то весь ближайший месяц будет есть на завтраки одни конфеты! Америка нашел последнюю посланную Брагинским Валере смс и дал прочесть дочке. - Тут написано... Сюлплиз будет пости готов этим веселом, плиходи. Альфред сглотнул и дал прочесть Энни ответ его жены России. Энни послушно перевела: - Надо будет Федьке сто-то изощленное наплести, стобы слинять. Он сто-нибудь заподозлит, если я вечелом уйду. Но я обязательно плиду, мы займемся этим. Папа, а, пап, сто значит "этим"? Альфред на несколько секунд потерял дар речи. В начале задергался его левый глаз, а через пару мгновений у него отвисла челюсть. - Папочка, что с тобой? - Он что... На третью мировую нарывается?! Джонс сорвался с места и кинулся бегом по направлению к лесу. Его уже не заботили крики Елисея Григорыча "Куда валишь?!"; ему было все равно, что его ноги заплетаются в высокой, еще не состриженной пшенице и он не знает точно куда бежать. Что он устал после длинного рабочего дня. У него словно открылось второе дыхание. Все его инстинкты обострились, а память продемонстрировала истинное чудо: хоть он бывал в этом лесу прежде всего один раз, Америка добрался до высокого терема Брагинского буквально за минут сорок, когда вечернее небо только начало темнеть. Весь "покусанный" лесной крапивой, грязный, но заведенный и злой, Америка подошел к входной двери и начал в нее барабанить со всей силы. - Да что он себе позволяет!.. - прошипел Альфред, уверенный, что они там. Попытки просто открыть или выломать дверь также не увенчались успехом; немудрено, учитывая, сколько у Вани на ней замков. - Прячутся... Ну ничего!.. Пышущий яростью Джонс отбежал от входной двери и принялся разглядывать окна. Свет горел только в комнате на втором этаже. Недолго думая, Америка подошел к высоченной вековой сосне рядом с теремом, потер руки и, призвав на помощь всю свою физическую подготовку, наработанную во время работы по полю в России и фитнес-тренировок у себя на родине, обхватил ее руками и ногами и начал лезть наверх. Когда тяжело дышащий Альфред подобрался, наконец, к уровню окна, он почти свалился от негодования. - Брагинский, вот нахер тебе шторы-то такие плотные, не хочешь, чтобы птицы за тобой подглядывали?! - ругался себе под нос Америка, думая, что делать дальше. Он не нашел ничего лучше, как карабкаться по ветке сосны, опустившей свои ветви прямо к заветному окошку. Конечно, веточка была тонкой, но Альфред был слишком зол, чтобы думать об этом. Но, разумеется, даже в критических ситуациях "главный герой" мира старался не забывать о собственной безопасности, посему полз он по ветке весьма медленно. Когда Америка почти пересек ее половину, он отчетливо услышал смех женушки, доносящийся из терема. Его лицо исказилось болью. Все-таки маленькая доля души Джонса все еще верила в то, что Валера не у России... Тут ветка очень кстати треснула (хоть и не отвалилась вовсе). Америка, не скрывая испуга, обернулся и понял, что сосна начала быстро накреняться под его весом прямо в сторону дома Вани. Альфред истошно заорал, прекрасно осознав, какая участь его ждет: ветка, вместе с ним, с громким звоном бьющегося стекла врезалась в окно и оказалась в помещении. Парень соскочил с нее и упал во что-то очень мягкое; в ту же секунду ветка, лишившись груза, покинула комнату, а сама сосна снова стала относительно прямой. Несколько секунд Америка лежал в этом "мягком", а потом быстро встрепенулся, привстал и попытался оглядеться. Получилось это у него не сразу, так как стекла очков залепило... кремом. Он быстро стер его и нормально осмотрелся, и сказать что увиденное повергло его в легкий шок, не сказать ничего. Джонс сидел посреди комнаты на разломанном огромном торте, наверное, очень красивом еще пару минут назад, белоснежном, с цветами, выложенными из долек клубничек. За столом в одном углу комнаты сидел смотревший на него с улыбкой Брагинский в своем излюбленном черном свитере. В руках он держал маленький напильник и красивую шкатулку. И, наконец, прямо около торта стояла Валера, испуганно зажавшая рот одной ладонью, а другой державшая маленькую лопаточку для тортов. - Ф... Ф... Федя?.. - ошарашенно прошептала она. - Ч... Что ты здесь делаешь?! Почему ты сидел на сосне?! - А почему вы мне не открывали? - удивленно спросил Америка, до которого, наконец, дошло, что, как ни странно, скорее всего ему никто не изменял. Эта мысль помогла расплыться на его лице глупой улыбке. - Так я думал это медведь! - благодушно заулыбался Россия. - Он обычно в это время поесть приходит просить... Но я же сейчас занят и не мог его покормить. - А... Ясно. - Джонс! - почти взвизгнула Валера, снова привлекая его внимание. - Какого черта ты здесь делаешь?! Ты шпионил за мной? - А что мне оставалось делать? - заскулил Америка, пытаясь оправдаться(он, кстати, до сих пор сидел в торте). - Ты каждый день уходила к Рашке. Что я должен был думать? Валера все поняла. Ее глаза расширились от грусти и намокли. Рука девушки, в которой она держала лопатку, задрожала - видимо, ей очень хотелось треснуть ей мужа, но она старалась сдержаться. - Ты правда думал, что я тебе изменила?.. Да как ты... Ты... Ты дебил, Джонс! - все-таки она со всей дури ударила его лопаткой по лбу. Америка завыл от неожиданности и боли и принялся потирать треугольный красный след на лице. - Ты испортил весь сюрприз!!! - она, плача, выбежала из комнаты. - Валери! - вскричал ей вдогонку Альфред, предпринимая слабые попытки подняться. - Я бы развелся с тобой на месте Валерочки, - хмыкнул Россия, с удовольствием глядя на его обессиленность. - Заткнись! - прикрикнул Америка, с трудом встав на ноги. Отряхиваясь от крема, он оглядел останки торта. На его сохранившемся краю еще виднелись не размазанные буквы "С Днем Рождения, Феденька!". Сердце Америки затрепетало от собственной никчемности. - У меня же День Рождения завтра... - он устало потер лоб. - Фак, как я мог забыть?! - Она этот торт три дня готовила, - с укором произнес Россия, уже не глядя на Джонса и занявшись шкатулкой. - А меня попросила вытесать тебе полезную вещичку из дерева и украсить ее русским-народным орнаментом. Вот, - Ваня указал на стопку фото на столе, - это ваши фотографии со свадьбы, она хотела их внутрь положить. Америка шокировано смотрел на Россию, чувствуя себя полным кретином. - Что встал, как столб? - Ваню окружила темная аура. Он выглядел разозлившимся. - Догони ее, кретин. Незадачливый муженек, недолго думая, выскочил из комнаты. Валера сидела на крыльце, на ступеньках, уткнувшись лицом в коленки и всхлипывая. Из всех действий Альфреда она смогла сделать только один вывод: он ей не верит. От этой мысли почему-то болезненно сжималось сердце, но девушка изо всех старалась сдержать рыдания. Не верит, не доверяет... а любит ли? Русская крепче обхватила ноги руками и попробовала отогнать мысль. Ведь действительно, он мог оставаться с ней только из-за детей. Кто знает, быть может он сам ей изменял. Тогда зачем ревнует? За спиной раздался скрип досок и торопливые шаги. Америка присел рядом, на ступеньку выше, и коснулся ее плеча. - Альфред? - Валера обернулась, спешно вытирая глаза. Ей не хотелось, чтобы он видел ее слезы. - Зачем приперся? Оставь меня... - Прости, - в голосе его слышалось искреннее раскаяние и что-то еще. Какая-то неестественная робость, словно девушка могла жестом фокусника выудить из кармана штанов сковородку и яростно залепить ею ему в лоб. - Я правда про него забыл... про день рождения. - Альфред, скажи честно, ты не веришь мне? - Т... Ты о чем? - Зачем тогда ты следил за мной?! - она резко вскочила на ноги, едва не падая с лестницы. - Ты серьезно подумал, что я тебе изменяю? Как ты вообще мог допустить подобную мысль? - Валери, ты просто весьма двусмысленно себя вела... - Америка растерялся. Кажется теперь, спустя пять с лишним лет жизни с ней, он умудрился по-настоящему ее обидеть. Как теперь выкручиваться и извиняться он просто не знал. - Прости меня! Я знаю, что идиот! Теперь из-за меня все твои старания пошли насмарку... - Да причем здесь торт? - Валерия смахнула набежавшие слезы и отвернулась. - Уходи, Америка. Улетай один... Я не хочу жить с человеком, который мне не доверяет, который не любит меня... Как бы я его не любила, я не хочу!.. Даже не поняв толком, что делает, Альфред схватил ее за руку и резко потянул к себе. Женщина, не удержав равновесие, упала на него, и США, ловко ее поймав, накрыл ее губы своими, нежно целуя. Валера, опешив, замерла на пару секунд и ответила на поцелуй, обнимая своего незадачливого, но такого любимого мужа, крепко прижимаясь к нему и пачкаясь в креме от убитого торта. - Дурочка... - тихо прошептал Америка ей на ухо, на мгновение отрываясь от ее губ. - Я люблю тебя! На кухне, аккуратно доделывая свою тонкую работу, довольно улыбнулся Брагинский.