Каори Кадзуто

«Что такое жизнь?»

Я сильная. Это самое важное, что есть в моей жизни, и мне не нужен никто, кто смог бы порвать ее на кусочки. Я сильнее бога и сильнее смерти, ибо я — создание тьмы, создание самого разрушения, которое будет поглощать меня всю жизнь. Я не пророню ни слезы и останусь довольна тем, что ни одна эмоция ни проскользила на моем лице. А в чем проблема? Разве мне нужны трещины на теле, когда все люди и вампиры могут так легко улыбаться, грустить и проявлять серьезность? Нет, я сильная, поэтому я не буду показывать вам то, что вы так хотите вытянуть из меня. Когда я была маленькая, у меня, вроде, была мама. Так люди называют женщину, которая родила человека и воспитала его, отдавая все свое тепло. Я плохо помню очертания моей матери, лишь только длинные, как у меня, фиолетовые волосы, все время собранные в причудливую прическу, и яркие зеленые глаза. Я не помню ее лица, не помню голоса, не помню ничего. Тьма. Вот, кто мне мать. А после эта женщина неожиданно исчезла, а взамен ей пришел старый приют, которому явно не хватало денег на содержание всех детей. Наверное, та женщина меня не любила, раз отдала меня в приют. Этот приют ни чем не отличался от прошлой жизни, просто вокруг было много людей. Основную массу занимали другие дети моего возраста, которые отбирали совершенно не вкусную еду, дрались, стараясь избавиться друг от друга, а порой дело даже доходило до убийств… Если честно, порой я вспоминаю, что, вроде бы, тогда я еще верила, что вот, случиться чудо, и меня кто-нибудь заберет. Я плохо помню эти чувства, все мои воспоминания начинаются с того момента, как я впервые подралась с кем-то. Это была банда из трех парней и двух девушек. Эти бабы были самыми напыщенными курицами из нашего приюта, всегда воровали, откуда-то добывали лак и косметику, красились как барби. А что говорить о парнях, когда они трахали каждую девку, заползшую к ним в постель. Конечно, большая часть нашего приюта раздвигала перед ними ноги, но только не я. Мне здорово досталось от них, когда мне по доброте душевной повариха отломила кусок белого хлеба. Эти пятерка потребовала хлеб с меня, угрожая, что убьют меня. Боже, как же мне было тогда смешно, когда я пригрозила им расправой и жизнь в муках, их лица действительно были прекрасны. Наверное, та женщина была вампиром, раз я сама такая. Думаю, не стоит объяснять, что случилось с «пятеркой крутых». Я пригрозила им, что если они хоть кому-то расскажут, куда делся один из их дружков, то они все умрут. И что вы думаете? Они стали великими героями и побежали жаловаться нянькам? О да, они действительно трусы, бояться быть укушенным вампиром им куда важнее. Однако на них я не особо зацикливалась, но все же иногда они злили меня так, что звериные инстинкты просыпались во мне, заставляя подавать им несколько переломов хрупких косточек. Конечно, это мне так просто с рук не сошло, ибо меня почти после трех людей с тяжелыми травмами отправили в колонию. Мда, это местечко почти ни чем не отличалось от приюта, разве что тут было еды побольше и одежду выдавали покрепче. Но и тут я дала о себе знать. Конечно, я вообще сама по себе людей презираю, и поэтому парочка надоедливых девчонок, стремящихся со мной подружиться, быстро отправились баиньки, а меня чуть не упекли за «хорошую» решетку, но все как-то рассосалось. Не вытерпев, начальник колонии, оказавшийся толстым мужиком с седой бородой, через годика два отправил меня обратно, говоря, что не может меня больше терпеть. В приюте люди, разумеется, подросли, но новость о том, что я вернулась и по какой причине, заставила всех немного подрожать. Ха, люди такие пугливые, особенно тогда, когда им есть, чего бояться. С ними легко играть, и они легко «поддаются дрессировке», так как очень доверчивы. Они могут быть замкнутыми и строить из себя мисс/мистера одиночку, хотя все равно в душе надеются, что придет тот, кто скрасит их одиночество и наполнит жизнь красками. Жизнь… Наверное, многие задумываются над значением этого слова, и в число таких «счастливчиков» я и попала, черт меня дери. Некоторые считают, что жизнь, это та пора, когда нужно отжигать по полному и радоваться своему бессмысленному существованию, другие же считают, что это пора изучения, и что жизнь нужно постичь для того, чтобы принесли пользу окружающим, третий вариант — жизнь для бога, а четвертый вариант, это люди, у которых с психикой все плохо. Однако я почему-то так и не выбрала что-то из этого. Где-то однажды я услышала фразу «Жизнь — это время, под которое мы вправе писать сценарий своего существования, пока смерть не отберет перо с чернилами». Но я действительно не понимаю. Вернее, как выразились бы другие, не хочу понимать. Я вообще жить не хочу, не раз я совершала самоубийства. Ненавижу жизнь. Черт. Жизнь. Я ненавижу то, что сама не знаю что. Бесит. Ужасно раздражает. Охота знать убивает меня изнутри. Наверное поэтому я еще не прирезала себе сердце серебряным ножом, что жажду правды. Правды знать, что же такое жизнь. Жизнь — это время. Время… Что это за время? Время убивать? Учиться? Верить? Жить? Что?! Что я должна делать, чтобы прожить это чертовое время?

Время — это бремя, я думаю так. Бремя, которое я должна нести, чтобы смерть признала меня своим богом. Я не встану на колени, и не буду молить о пощаде, потому что я уже давно жду письма в черном конверте, в котором будет написано корявым подчерком, что мое время писать сценарий закончилось…

***

 — Каори, как же я рада! — в комнату вбежала довольная женщина, которая почему-то не переставала удивлять меня своей бесконечной жизнерадостностью и заботой. — Тебя решила удочерить одна богатенькая семья, кажется, их фамилия Сакамаки, или как их там? Короче, собирай шмотки, завтра в полдень ты уезжаешь! Я не смогла подавить смешок и грубую ухмылку. Кай, да я тебя насквозь вижу, ты же ведь радуешься, что наконец-то избавилась от меня, верно? Хе-хе, как ты там выразилась, «собирай шмотки»? Идиотка, да у меня даже нет ничего из вещей, кроме как чуть ли не до конца порванной футболке и джинсов, которые вскоре стали шортами. И все это сейчас сидело на мне. За своей внешностью я не особо ухаживала, но что тут поделать, когда ты живешь в приюте, кормящих своих постояльцев мясом умерших детей? ..  — Забавно… — тихо произнесла я, продолжая сидеть на подоконнике возле открытого и наполовину грязного окна. Свежий воздух слегка подымал волосинки на моей голове чуть вверх, заставляя почувствовать всю его прохладу. И тишину, в которой я успешно просидела этак часа три вдруг прервала эта чертова Кай! Слава, что она ушла, хотя громкое хлопанью дверью меня до жути взбесило. Сакамаки, да? Саки какие-то, раздражает. Что же, меня не особо заботит, где я буду жить, главное, чтобы тишине не мешали и нервы не кипятили. В любом случае я хочу посмотреть на раздраженные лица своих «приятелей», и поэтому надо уже выйти из этой гнилой комнаты. Здравствуй секта, это я!