Грешники

Это походило на собственноручно устроенный конец света. Эта новая реальность была на вкус, как скисшее молоко, которое он, болван, зачем-то решил испить. Блейн разрушил свою жизнь, всю, какая была у него до этого, в мнимой надежде на то, что в будущем его ждала частичка прошлого — Курт. Теперь же Блейн понимал, как бы больно это ни было, он заслужил. На что он надеялся? На то, что Курт его простит? Простит из великой могучей любви? Наверно, это даже к лучшему, что Курт его больше не любит. Курт достоин большего. Курт обязательно найдет свое счастье с кем-то другим. А Блейну придется строить все заново. Он опять чувствовал, и не безосновательно, что никогда ничего не достигнет. Дорога, на которую он только ступил, могла мгновенно уйти из-под ног, оказавшись болотом. Он будет пытаться, он будет делать все, что возможно, и идти вперед, но разве его должен был ждать успех? Ни с родителями, ни с Богом у него ничего не вышло. Да и с Куртом, хотя тут он не слишком старался: он успел довести ситуацию до непроходимого тупика раньше, чем что-нибудь предпринять. Теперь, когда прозвучали финальные аккорды его прежней жизни, он находился на распутье и думал, чем же хотел заняться. С улицы светило яркое солнце, слышались звонкие голоса детей, свободных от скучных школьных будней. Блейн упрямо захлопывал окна и прятался за плотными занавесками, ограждаясь от мира и погружаясь в тусклый мрак пустого дома, который, казалось, просочился везде. Прежде он мечтал о работе с детьми в приходской школе. Писать на доске, пачкая мелом руки, переводить сложные каноны и истории на язык детей, радоваться их успехам, помогать справляться с трудностями. Он мог бы учить их закону божьему, но теперь дверь в церковь захлопнулась с громким лязгом, и он не хотел туда больше стучаться. В обычных школах религиозное образование не давали. А Блейн не мог преподавать ничего, кроме этого, и с ужасом осознавал, как же бесполезны оказались годы, прожитые в семинарии. Поиски в интернете не увенчались успехом. Было совершенно очевидно, что в маленьком городке ему ничего не светит. Идея перебраться в другой город ему не очень нравилась, но здесь он мог бы устроиться разве что строителем. Блейн не боялся работы руками, что ему только ни приходилось делать, как священнику, но тут взыграло его самолюбие (откуда оно взялось?) Все-таки, работая в церкви, Блейн чувствовал, что делает что-то важное. Прихожане смотрели на него с благодарностью, кто-то даже с восхищением. И, конечно, каждая профессия нужна, каждый уборщик, каждый строитель, официант — все нужны, и не было ничего в такой работе постыдного. Но никто не обращает на них внимания, а Блейн очень любил рассказывать что-то перед множеством людей, зная, что они его слушают. Особенно в воскресенье. В воскресенье в церкви бывало полно народа. С такими мыслями он снова возвращался к тому, что хотел бы быть учителем. Только вот преподавать ему было нечего. Да и денег на очередное образование у него бы не нашлось. В голове снова и снова всплывал Курт. Что он сделал для спасения их отношений? Ничего. Это его коробило, проезжало наждачкой по куче мыслей, но он знал, что ничего больше не сделать. Курт смотрел на него с таким безразличием и был искренен. Об этом говорили его глаза. В дверь позвонили, и на мгновение внутри что-то встрепенулось. А вдруг это Курт? Вдруг он передумал? Ведь он импульсивный и мог сказать все со злости. Да и кому вообще нужен был Блейн в этом городе? У него было множество знакомых и ни единого друга. Он подошел к двери, тряхнул головой, пытаясь отогнать глупую надежду, ведь умом он понимал, что за порогом кто-то другой. И конечно, за порогом оказался не Курт. Агнес Андерсон решила почтить его своим присутствием, чтобы разыграть очередной спектакль под названием «Мать». — Блейни! — на ее лице отразилась широкая дружелюбная улыбка, и она даже подошла, обняла его, а затем огляделась и спросила: — Курт дома? Ты же следишь за тем, чтобы он ел? Кстати, как там у него дела с поступлением? Блейн сглотнул привкус горечи, который каждый раз появлялся при мыслях о нем. Блейн не имел ни малейшего представления о том, что там у него с поступлением, и странно, что Агнес только сейчас об этом вспомнила. Последний раз она была здесь в июне, а сейчас уже август и… — С днем рождения! Агнес так резко перескочила с темы на тему, словно волк, гоняющийся за всеми зайцами в лесу, что Блейн растерялся. И правда, у него день рождения. Это было так странно: первой его поздравила мать. — Ты помнишь? — Конечно, я помню! — обиженно ответила Агнес. — Я никогда не забуду этот день. День, полный мучений и потраченный абсолютно зря! Блейн закатил глаза, а она улыбнулась формальной вежливой улыбкой и протянула ему коробочку. — Несмотря на то, что ты получился совершенно бестолковым, держи подарок. А теперь скажи мне, где Курт? Агнес еще раз оглядела прихожую, будто Курт мог прятаться за вешалкой с верхней одеждой, и Блейн наконец-то признался: — Он здесь больше не живет. Сперва на ее лице появилось недоумение, блеснувшее вопросительной искоркой в карих глазах, но оно очень быстро сменилось серьезной и ничего не выражающей гримасой. — Давай я что-нибудь приготовлю, а то питаешься какими-нибудь полуфабрикатами, да? Блейн кивнул и улыбнулся. Он был рад, что мама не стала расспрашивать или тем более радоваться их расставанию. Ведь она была довольна, Блейн это знал. Ей так хотелось, чтобы у нее был самый обычный сын, без всяких аморальных пристрастий и не работающий там, где обычно толпятся чудаки. Агнес стала рассказывать о новостях от соседей, а еще упомянула, что в магазинчик мистера Экшота требуется продавец, но Блейн решил, что сам со всем справится без маминой помощи. Она уже достаточно помогла ему в церкви. Ее стряпня пахла потрясающе. Аромат разных специй лениво расплывался по комнате, и Блейн с удовольствием уплел бы все, что она приготовит, кроме рыбы, но сейчас у него не было настроения ни на что. Агнес продолжала болтать, Блейн сидел за столом, уставившись в одну точку и даже не делая вид, что слушает. Сначала он предложил свою помощь, но Агнес приказала: «Сиди», — и он решил, что с нею лучше не спорить. — Ты же понимаешь, что это к лучшему? — внезапно заговорила она. — Вы с Куртом птицы разного полета. Он хочет от жизни всего и побольше, а ты не такой. С какой стати Агнес решила поговорить об отношениях с парнем, Блейн уже совсем не понимал. Конечно, для нее это к лучшему. Она все еще лелеяла надежду на то, что он может стать нормальным. Спустя столько лет, отчаявшись, что Блейн хоть что-нибудь сделает так, как она хочет, Агнес внезапно получила надежду. Наверное, ей просто нечего было делать, незачем было жить, вот она и выдумала, что снова может быть мамой, а ее сын еще не совсем потерян. — Я был бы счастлив с ним, просто не сразу это понял. Давай о чем-нибудь другом. Пожалуйста. Агнес пожала плечами и снова вернулась к душещипательной истории о своей соседке и ее коте. Время тянулось, Блейн безвольно кивал и говорил какую-то ерунду не впопад. Агнес этого, казалось, не замечала. Блейн не понимал уже, о чем речь, что происходит и зачем он тратит это время в пустую. Как будто у него было так много важных дел. Напоследок, уходя, Агнес сказала, что знает девушку из дома напротив, очень милую и дружелюбную, красавицу, каких в наше время не сыщешь, на что Блейн в очередной раз закатил глаза. — Но если ты внезапно решишь, что твое мерзкое греховное пристрастие к Курту достаточно для тебя важно, то прекрати ныть и сделай что-нибудь. Блейн изумленно посмотрел на маму, но она мигом удалилась и была такова. Конечно, Агнес не могла знать, что произошло и что ситуация абсолютно безнадежна. Конечно, Блейн не мог уже ничего сделать, хотя, по сути, и до этого не сделал ничего. Конечно, Агнес всегда очень странно высказывалась, и ее не стоило слушать, но почему-то впервые Блейну показалось: она права. За дверью по-прежнему слышался смех соседских детей, лай чьей-то собаки и крики: «Ты водишь!» Жизнь за пределами его дома шла дальше, она била ключом и была прекрасна. Блейн прикрыл глаза, все еще сжимая пальцы на холодной дверной ручке, и попытался улыбнуться. Улыбка никак не шла, она была натянутой, кривой, неправдоподобной, хоть он и не видел себя сейчас в зеркале. Он коснулся груди ладонью и нащупал сквозь ткань рубашки маленький серебряный крестик. А затем тихо-тихо, будто их может кто-то подслушать, шепнул: — Спасибо.

☨

Курт приземлился на свое место и закрыл глаза. С тех пор, как Себастиан умчался в Париж, он не получил от него ни весточки, а сам почему-то не хотел писать. Их дружба в одночасье превратилась в глупую мелодраму, и Курт не желал испытывать неловкость, ждал, когда Смайт ему напишет. А он не писал. Как он устал от этой бесконечной хандры. Скоро самолет взлетит в небо и, пересекая облака, отправит его в мир мечты, светящийся огнями огромного мегаполиса. Но он не чувствовал восторга. Еще и Рейчел атаковала его расспросами, какое место он выбрал, говоря, как важно, чтобы он сидел, где надо. Лететь всего час, шестьдесят не слишком долгих минут, и Курт совсем не понимал этой странной заботы. Даже если место будет не самым удобным, даже если у него будет все затекать, а колени больно упираться в кресло напротив, это же час, а не сутки. Зайдя в самолет, он с облегчением выключил телефон и теперь сидел здесь, слушая гул пассажиров, шуршание пакетов и сумок. Наговориться с Рейчел ему еще удастся, а вот одиночество — бесценная штука. — Привет. Курт резко открыл глаза и уставился на самого невероятного сейчас человека. Он мог бы сойти с ума, перепутать, обознаться, но этот взгляд, эта улыбка, до боли знакомые черты лица и взлохмаченные кудряшки — Блейн сел рядом с ним, как ни в чем не бывало, достал из сумки небольшую темно-коричневую книгу и, видимо, решил почитать. — Ты что здесь делаешь? — Сижу, — пожал плечами Блейн, и Курту захотелось вскричать от этой вопиющей наглости. Его преследуют. Его, черт возьми, преследуют! — Это не твое место, — пытаясь сохранить самый спокойный вид, заметил Курт. Он отправил Блейна восвояси, сказал, что не любит, и был совершенно уверен в том, что Блейн все понял. А теперь просто одним своим присутствием Блейн решил довести его до припадка. — Мое, — отозвался Блейн, с таким интересом глядя в книгу, будто для него это обычное дело — вот так вот ходить за кем бы то ни было. — Да как ты узнал?! — воскликнул Курт и вспомнил ужасно дотошную... — Рейчел, — выдохнул он, сжимая подлокотники до покрасневших костяшек. — Как ты вышел на нее? Зачем тебе вообще в Нью-Йорк? Блейн улыбнулся и поднял на него глаза. В них читались и грусть, и обожание, и несгибаемая решительность. Такая, что Курту стало страшно. Самое искреннее, самое живое в Блейне всегда скрывалось во взгляде. И каждый раз неизменными гостями в нем были ненависть к себе и вина, которую можно было почувствовать за километр от Блейна. Сегодня их не было. Он как будто переборол их, смирился с тем, что поступил неправильно, и пришел не извиняться, нет. Он пришел все исправить. — Как человек, которому нечего терять, я могу лететь куда угодно. Почему не Нью-Йорк? Хотелось закрыть глаза и мгновенно очутиться в пункте назначения, забыв об этой странной компании и об этом полете. Далекий голос, срываемый помехами, провел инструктаж, самолет взмыл в воздух, резко вжимая их в кресла. Курт вечно повторял себе: осталось совсем чуть-чуть, — а в то же время задавался вопросом, что же Блейн там себе навыдумывал. Час оказался не таким уж маленьким сроком, когда считаешь каждую минуту на светящемся циферблате. Курт молчал некоторое время, нервно обдумывая каждую мысль, которые одну за другой отправлял в воображаемый бумагоизмельчитель. — Блейн, ты же понимаешь, что я не врал, когда сказал, что не люблю тебя? — Я тебе не верю, — он совершенно точно свихнулся. — То есть я знаю, что ты так думаешь, но это неправда. Курт приложил ладони к вискам, потому что это все совсем не укладывалось в голове. Он так хотел заполучить Блейна целиком и полностью, а вместо этого свел его с ума. Зато теперь Блейн здесь, готовый бежать за ним куда угодно, как преданная собачонка. Курт знал, что Рейчел, эта заносчивая дура Рейчел, обязательно передаст Блейну расписание в академии, и тот будет караулить его после пар. Блейн Андерсон снова пытался вломиться в его жизнь, и совсем без спроса, а Курт не знал, куда от него бежать. Он не желал терпеть его присутствие, он ни за что не позволит ему еще раз все испортить. В прошлом Курт дошел до безумия, решившись отказаться от всего ради них. А теперь это безумие настигло и Блейна. Они опасны друг для друга, разрушительны, несовместимы. — Ты не заставишь меня… — начал было Курт, но его прервали. — Я и не собираюсь ничего тебя заставлять. Курт, я просто лечу в Нью-Йорк. Может, это совпадение, что мы оказались в одном самолете? Судьба? — Рейчел, как бы высоко ни было ее самомнение, — процедил сквозь зубы Курт, — не судьба. А уж ты, тем более, не моя судьба. Я лучше умру, чем еще хоть раз взгляну на тебя как-то иначе, чем на мусор из прошлого. Блейн улыбнулся, так светло и искренне, что Курт растерялся. У него была самая странная реакция на агрессию, какую только можно представить. — Вот когда ты перестанешь злиться на меня, тогда и можешь с уверенностью сказать о том, что меня не любишь, а пока… — Да чтоб ты провалился! — в сердцах воскликнул Курт, на что Блейн лишь тихо рассмеялся. — Я не очень силен в физике, но если я сейчас куда-нибудь провалюсь, то от меня останется дырка в полу самолета, и тогда он, скорее всего, упадет. Умереть в один день это, конечно, романтично, но мне бы хотелось, чтобы мы жили долго и счастливо. — И желательно друг без друга! На них стали коситься люди, и Курту уже надоело ругаться, поэтому он просто уставился в окно. Блейн ушел из церкви. Блейн помчался за ним в Нью-Йорк. Это даже покруче того, что писали в дурацких любовных романах, которые обожала Мерседес, но Курт ощущал себя героем ужастика. А Блейн — его еще не состоявшийся маньяк. — Я знаю, тебе нужно время. — Мне нужно, чтобы ты исчез куда-нибудь, — тихо буркнул Курт. — Я буду молчать, — пообещал Блейн и действительно не проронил больше ни звука. Курт иногда косился в его сторону, убедиться, что он все еще там, сидит, читает. Ему было скучно, это вызывало невольную тягу к разговору. Хотелось сказать что-то, что взбесит Блейна, но вместо этого он просто изучал глазами темно-синий рукав его рубашки. Кажется, они покупали ее вместе. Да, это было еще до первого поцелуя, когда они просто были мальчиком подростком и его опекуном. Какая глупость: они же никогда в самом деле ими не были. К счастью, полет продлился недолго, и Курт чуть ли не первым выскочил из самолета в попытке сбежать. Он знал, что это бесполезно, но все-таки вырвался вперед. Он плохо слышал: уши были заложены. Ему казалось, Блейн стоит у него за спиной все то время, пока он получал багаж и выходил к Рейчел, которая ждала его в зале и сегодня была ярко-красным пятном в легком летнем платье. — Зачем ты ему сказала? — тут же накинулся на нее Курт и встретил недоумевающий взгляд. — Кому? Он обернулся, собираясь в толпе отыскать Блейна, и никого не нашел. Может, где-то задержался или, наоборот, успел незаметно уйти, но он правда не преследовал Курта. Курт попросил его исчезнуть, — и вот пожалуйста, Блейн исполнил его желание. Он испарился, как видение, как призрак, словно его и не было. Курт со злостью сжал кулаки и еще раз оглядел зал. Полетел за ним, чтобы тут же сбежать. Трус! — Не притворяйся, я знаю, это твоих рук дело. Ты сказала Блейну, какой у меня самолет и где я сижу. Рейчел изобразила удивление, но Курт лишь наградил ее скептическим взглядом. Свои театральные фокусы пусть оставит для Бродвея. — Он был такой милый и вежливый… — сдалась она, надув губы. — И я бы не простила себе, если бы ты потерял его из-за меня! — Я потерял его не из-за тебя, а из-за его упрямства. Ты же будешь и дальше ему помогать? — Рейчел лишь невинно захлопала ресничками. — Лучше бы ты не совала в чужие дела свой прелестный еврейский носик. Рейчел ахнула, видимо, решив, что это завуалированное оскорбление в адрес ее носа, и заявила: — Не буду я ему помогать. Ты грубый и невоспитанный, ты не достоин такого очаровательного парня, как Блейн! — И с чего же он вдруг стал таким хорошим? — Курт удивленно приподнял бровь, оглядывая эту дурочку и не веря собственным ушам. Раньше Рейчел вроде бы понимала, как плохо Блейн с ним обошелся, несмотря на то, что он ей нравился. А теперь, видите ли, Курт его не достоин. Это Блейн его недостоин! — Он все рассказал мне, — воинственно произнесла Рейчел. — Он сложил сан, ушел из церкви. Ему нужно было время подумать, Курт. Как я и говорила! Такие решения в три счета не делаются, а ты все «Себастиан», и где теперь твой Себастиан? Я что-то его здесь не вижу. Зато Блейн все бросил и помчался за тобой! Они вышли из здания аэропорта, свежий воздух подул на них легким ветерком, Курт уже устал доказывать всему миру, что ему это не надо. Ну почему, когда он, наконец, успокоился, вселенная просто жаждала того, чтобы он кинулся к Блейну в объятия? — И я должен быть с ним просто потому что он все бросил? Я его не заставлял, я ему ничем не обязан. Чемодан дребезжал, катясь за ним по ровному асфальту. Курт чувствовал, как ладонь скользит на ручке от охватившей его смеси волнения и злости. — Ты должен быть и будешь с ним, потому что ты его любишь. И байку о том, что ты его не любишь, Блейн мне тоже передал. Прекрати валять дурака! — Прекрати капать мне на мозги! — огрызнулся Курт. Им предстал ряд из ярко-желтых фирменных машин. Курт был настолько зол, что уже готов был просто сбежать от Рейчел, потому что ее поведение, по меньшей мере, предательство. Проблема была в другом. Рейчел уже подыскала ему нормальную квартиру (точнее, комнату) у своей знакомой. А утруждать себя поисками нового жилья Курт не хотел. Рейчел лучше разбиралась в том, где стоит жить в Нью-Йорке. Эта комната вышла не очень дорогой и в хорошем районе. Не очень дорогой по меркам Нью-Йорка, конечно. Когда Курт стал сам рыться на сайтах с квартирами, ему стало не по себе. Сдача дома никак не покрыла бы расходы на обучение и жилье. А еще нужно что-то есть. Да, у Курта было наследство, оставленное ему непонятно почему, но он боялся, что и эти деньги не бесконечны, поэтому экономия ему бы не помешала. Они подошли к таксисту, чье лицо от солнца старательно скрывала коричневая бейсболка. Он был немолод, судя по его морщинистым рукам, и Курт с надеждой подумал, что он будет достаточно болтливым, чтобы Курт воздержался от убийства Рейчел Берри. Люди такого возраста и профессии очень любили поговорить. Таксист спросил, куда они едут, и загрузил чемодан Курта в багажник, пока они располагались на заднем сидении автомобиля. Здесь было вполне удобно, возле водительского места висела банальная елочка, от которой раздавался характерный запах, и Курт уже почувствовал, как скучает по своей машине. Он оставил ее в Лайме, наслушавшись заверений Рейчел, что кроме стояния в пробке, автомобиль здесь ничего не даст. Новые арендаторы были не против, что он займет место в гараже. Они даже не просили ключ от него, потому что у них своей машины не было. — Миссис О’Коннер может принять нас только после обеда, так что мы забросим твои вещи ко мне. Пойдем гулять? Курт кивнул, радуясь тому, что они закрыли эту ужасную тему. Споры не принесли бы ничего хорошего, да и Нью-Йорк его сейчас интересовал намного больше. Наконец-то он здесь. Он будет учиться в НЙАДИ, и это его первый серьезный шаг к бродвейской сцене. Он должен чуть ли не плакать от счастья, а не беситься из-за надоедливого священника. Бывшего священника, что, видимо, еще хуже. Они гуляли все утро. Рейчел повела его завтракать, Курт еще разок восхитился тем, какое же все тут огромное, величественное, неземное. Толпы машин мчались по дорогам, толпы людей неслись потоком, задевая плечами тех, кто как Курт, тормозил и глазел на все вокруг. Он уже был здесь год назад, но казалось, это происходило в прошлой жизни. Лента воспоминаний, пусть не утеряла своей красоты, но немного выцвела, и все эти краски, вновь хлынувшие в его мир, ослепляли. Даже если у него ничего не получится, даже если он не зацепится в бродвейском мире, он будет счастлив просто петь здесь на улице и собирать жалкие центы. Через несколько часов они, наконец, добрались до арендодателя. Пухлая женщина средних лет, похожая на добрую фею из сказки, попросила звать ее Оливией, показала Курту квартиру, всю, кроме комнаты его соседа. А когда Курт остался доволен, они подписали бумаги, и он оплатил жилье на месяц вперед. Рейчел с восторгом говорила о том, как же ей нравится комната Курта — в этом она была права. Конечно, он уже видел эту комнату на фотографиях, которые ему присылала Рейчел, но в живую она казалась лучше. Небольшая, уютная, светлая. Она была похожа на маленький рай. Здесь находилось все необходимое: деревянный письменный стол, кровать, шкаф, полки для книг и большущее зеркало, но самое главное — здесь был балкон. Курт никогда не жил в комнате с балконом, и такое новшество казалось ему настоящей сказкой, пусть он и сам особо не знал, зачем ему он сдался. Рейчел покинула его очень скоро, не желая Курту мешать в разборе вещей. Квартира была пуста, сосед не появлялся, и Курт с облегчением подумал, что того частенько не бывает дома. Все вокруг было выполнено в таких же светлых пастельных тонах. Кухня была небольшая, но в ней уместилось все, что нужно, даже барная стойка. До самого вечера никто так и не приходил. Курт успел сходить в магазин за продуктами, приготовить себе ужин, поесть и уже собирался уйти спать, как послышался звон ключей. Оливия описала его соседа, как тихого и спокойного, с ним проблем не должно было быть. Курт направился в прихожую, чтобы познакомиться с ним, и в ужасе замер уже на кухне, откуда прекрасно было видно, кто же пришел. Если Рейчел Берри думает, что это смешно, то у нее самое паршивое чувство юмора на свете. Блейн, все такой же невозмутимый, будто сегодня самый обычный день, прошел в квартиру, поднял на него глаза и сказал: — Привет. — Да вы издеваетесь?! — воскликнул Курт. И вот теперь у него уже начиналась истерика. — Блейн, ты в своем уме? Почему нельзя было придумать какой-нибудь адекватный способ меня добиться? Мог бы просто подкараулить меня у академии и подарить цветы! — он схватился рукой за голову, она уже трещала по швам. — Я же просил тебя исчезнуть! — Ну, я исчез, — пожал плечами Блейн. — На полдня?! С самого начала надо было понимать, что все верующие — психи. Ну и Рейчел чокнутая, но она исключительный случай, единственный в своем роде. Если бы Курт сдал эту парочку на эксперименты, ему бы заплатили кругленькую сумму. Сейчас ему больше всего на свете не хватало кого-нибудь вменяемого, того, кто сможет его успокоить. Ему так сильно нужен был Себастиан и так сильно не нужен был Блейн, что это просто убивало. — Эй, успокойся, — Блейн подошел к нему, видя, что довел его совсем не до того, чего он ожидал. Курт отшатнулся, хотя тот и не предпринимал попытки до него дотронуться. — Тебя же никто не заставляет здесь остаться. Ты можешь найти и другое жилье. — Да, я сваливаю сейчас же! — воскликнул Курт, готовый пуститься в бегство прямо здесь и без каких-либо вещей. Его остановила всего одна фраза: — На ночь глядя? Курт хотел его ударить за любые аргументы, даже логичные. Курту некуда было идти, а к Рейчел он не отправится ни за что на свете. Эта особа явно прогадала со стороной, когда предпочла ему Блейна, и будет записана в список его злейших врагов наряду с сумасбродным кудрявым святошей до конца своих дней. — Начну искать квартиру утром, — бросил Курт и молниеносно скрылся в своей комнате. А на всякий случай заперся и на замок.

☨

Следующим днем Курт уже не был в таком бешенстве и принялся рассуждать. Ему не стоило бежать, куда глаза глядят. Кроме того, за месяц он уже заплатил, и вряд ли кто-нибудь вернет ему деньги. Однако терпеть целый месяц Блейна… Блейн на то и рассчитывал. Выбравшись из комнаты, Курт наткнулся на объект своей ненависти мгновенно. Блейн сидел на кухне за столом и с лицом самого довольного человека на свете ел роллы. А от вида этой королевской еды, Курт почувствовал, как заурчало в животе. — Доброе утро! — Блейн заулыбался, отвлекшись от своей трапезы. — Слушай, я вчера тебя напугал. Это не моя идея, я даже не думал, что ты так отреагиру… — А как еще я должен реагировать на настойчивые преследования? Блейн виновато опустил глаза и поджал губы. Иногда он походил на маленького кареглазого мальчишку, которому почему-то недавно стукнуло двадцать девять вместо пяти. — Прости. Я больше не буду. И я отдам тебе деньги за тот месяц, который ты оплатил. Когда найду работу. Курт посмотрел на него с подозрением и сел напротив. Конечно, это все было дико странно и безумно, но все же это был Блейн, а не страшный маньяк из переулка, который хватает своих жертв за горло и душит в темной безлунной ночи. — И зачем ты, безработный, спускаешь деньги на роллы? Ему вспомнилось, как он учил Блейна пользоваться палочками. Как он ворчал, мечтал о поцелуе в тот день и был сбит с толку этим желанием. У них было столько маленьких моментов, которые навсегда останутся в прошлом, и эта дурацкая попытка играть на ностальгии пахла дешевизной. — О, я и тебе взял! — заявил Блейн, неуверенно улыбнувшись. — Они с рыбой, я все равно не могу их есть, поэтому, если не хочешь, можешь просто выбросить. Ну или размажь коробку всмятку, представляя, что это я. Курт засмеялся. И подумал, что даже соскучился по этому чудиле, который мог нести чушь с детской непосредственностью, а в то же время строить из себя взрослого строгого дяденьку. Блейн потянулся за пакетом, который лежал на барной стойке, достал оттуда коробочку и положил ее возле Курта. — Приятного аппетита. Или вандализма. Или что ты еще там вздумаешь сделать, — Блейн встал из-за стола. — Мне пора. Курт удивленно на него глянул. — Куда? — Договорился о двух собеседованиях. Все-таки скоро закончатся деньги, а без них… — он развел руками. Курту захотелось спросить, кем Блейн пытается устроиться, но внезапно понял, что слишком размяк. Больше не проронив ни звука, он проводил Блейна задумчивым взглядом, а затем уставился на черную коробочку с прозрачной крышкой, откуда на него смотрело чистое искушение. Он мог бы оставить ее здесь и принципиально не есть. Но хотелось. И почему он должен отказываться от того, что ему предлагают, когда желание настолько сильно? В итоге Курт пришел к тому, что выкидывать еду — кощунство, и со спокойной совестью умял все, про себя отмечая, что соседство с Блейном это самый страшный кошмар в его жизни, но в нем тоже можно было найти свои плюсы.

☨

До занятий в НЙАДИ оставалась пара недель, Курт усиленно искал квартиру, шерстил сайты, ездил по разным точкам города, и ему ничего не нравилось. Рейчел ухитрилась найти такую шикарную и в то же время недорогую квартиру, что Курт готов был взвыть от обиды. Ну почему его сосед Блейн? Курт мог мириться с кем угодно, но присутствие Блейна, которое каждый раз напоминало ему о всей той боли, что он испытал из-за него… Блейн был прав, подсознательно Курт все еще злился на него, не мог простить и боялся того, что может принести Блейн в его жизнь. Но, как оказалось, их соседство вышло не самым напряженным. Это был обычный Блейн, не пристающий к нему с разговорами или с чем-то еще. Иногда, правда, Курт находил подкинутые шоколадки, конфеты и прочие мелочи, а однажды Блейн с утра подарил ему цветы, но он никак не вторгался в его личное пространство: не пытался его соблазнить или поцеловать, он не пытался даже обнять его или взять за руку. Такое Курта совершенно устраивало, пусть сначала ему не очень-то хотелось принимать маленькие подарки Блейна. К тому же, Курт подозревал, что тот тратит на него последние деньги. День за днем проходили абсолютно бесполезно. С Рейчел Курт не разговаривал, а идея с поиском квартиры казалась все больше и больше провальной. Если ему что-то нравилось, то это было дорого, а если было недорого, то это ему не нравилось. В самом начале этого абсурда, на второй день его соседства с Блейном, Берри ему названивала, но трубку Курт взял только вечером: — Пожалуйста, скажи, что все это время ты молчал, потому что вы весь день занимались примирительным сексом! Курт даже ничего не ответил, просто положил трубку и с тех пор с ней не разговаривал. После этого Рейчел еще пыталась звонить, но все ее попытки были безуспешны. Она, наверно, не понимала, насколько Курту тяжело. И Курт ее в этом не винил. Хорошо, что она подобного не испытывала. Однако можно было принять простое банальное «Нет». Со временем поиски все больше и больше сокращались, и Курт начал отмечать про себя, что сильнее придирается к квартирам, словно ему за небольшую плату должны были предоставить королевский дворец. Его, в общем-то, уже не так пугало присутствие Блейна, ведь тот ничего от него не требовал. Может, он думал, что раз Курт влюбился в него в прошлом, живя с ним под одной крышей, то влюбится снова? Во всяком случае это не работало. В прошлый раз у Курта не было причин ненавидеть Блейна — теперь их целый вагон. Курт замечал, что Блейн иногда пропадает на весь день. И неужели он так долго ходил по собеседованиям? Любопытство, проснувшееся в Курте вместе с этим наблюдением, не давало ему покоя, но спрашивать в лоб он не решался. Какое ему дело, чем он там занимается? Главное, чтобы больше не вытворял ничего безумного в стиле «Я люблю тебя и буду ходить за тобой везде по пятам». Через неделю таких исчезновений Блейн как-то раз вернулся домой и объявил: — Я нашел работу! — Как будто мне это интересно, — безразлично бросил Курт, помешивая макароны в кастрюле. Он всегда со злорадством думал у плиты, что готовит какую-нибудь вкуснятину, но Блейну она не достанется. Потому что Блейн сам виноват. Нечего было его бросать. На самом деле, Курт, конечно, хотел услышать, что за работу нашел Блейн, но он старался держаться как можно более отстраненно, всегда смотрел на него свысока и немного с неодобрением. А Блейн все равно вел себя так, будто бы мог весь мир швырнуть к его ногам. — Ну, раз тебе не интересно, то я ничего и не скажу, — пожал плечами Блейн и полез в холодильник за какой-нибудь очередной гадостью быстрого приготовления. — Эй! — Курт бросил в его сторону грозный взгляд. — Начал — говори. Блейн вытащил из холодильника зеленое яблоко и изучающе на него посмотрел. Что он там увидел? Лик божий? Настороженно наблюдая за ним, Курт вспомнил, как однажды Финн увидел Иисуса на хлебе. Блейн же не настолько чокнутый, да? Видимо, не настолько. Блейн подошел к раковине, сполоснул яблоко и уселся на высокий стул за барной стойкой. — Хоть где-то не чувствуешь себя коротышкой, да? — Курт отошел от плиты и посмотрел на него снизу вверх, потому что его весьма остроумное, по его мнению, замечание проигнорировали. — Так ты мне скажешь, куда устроился, или нет? — Нет. Блейн с самым невозмутимым видом откусил кусочек яблока, и Курт понял, что здесь он бессилен. Чтобы выпытать информацию, нужно задобрить Блейна. Например, угостить его нормальной едой, не вечно же ему яблоками питаться, или совершить еще что-то, перед чем Блейн не сможет устоять. — Ладно, — Курт смерил его холодным пристальным взглядом, отвернулся и снова двинулся к плите. — Все равно я скоро отсюда съеду, какая мне разница, что будет происходить в твоей жизни? Блейн больше ничего не ответил, а Курт ничего не спросил. Он только слушал, как этот болван грыз свое яблоко и, казалось, был очень доволен жизнью, несмотря на резкие слова Курта. Что же за работу он там нашел? Когда макароны сварились, Курт слил воду и стал перекладывать их на сковородку, где на медленном огне томился соус. Он знал, что Блейн за ним наблюдает, и подсознательно радовался этому вниманию. Конечно, Блейн был от него без ума, это неудивительно, но так приятно было понимать, что кто-то на тебя пялится. Курт оставил пасту на сковородке еще на пару минут и принялся натирать сыр, делая вид, что совсем ничего не замечает. Внезапно вспомнилось, как раньше Блейн мешался ему, подходил сзади, обнимал, целовал в щеку, в шею. Самое время об этом вспомнить. Курт злостно расправился с сыром, будто он в чем-то виноват, и выключил огонь. — Что? — воскликнул Курт, обернувшись. Блейн рассматривал журнал, который лежал на стойке, и поднял глаза с таким удивлением, что Курт растерялся. Никто на него не смотрел. Он хотел, чтобы Блейн на него смотрел. — Что? — медленно повторил Блейн, глядя на него, как на сумасшедшего. — Неважно, — выдохнул Курт и вернулся к готовке. Посыпав блюдо пармезаном, он переложил все в тарелку и понял, что так много не съест. Делиться с Блейном все равно не входило в его планы, поэтому остальное отправится в холодильник. Курт взял приборы, уселся за стол и решил немножко подождать, когда его обед перестанет быть огненным. Блейн слез с высокого стула и приземлился напротив него. — Теперь меня будут звать «профессор Андерсон». Курт поднял на него изумленный взгляд и не смог не улыбнуться. Блейн казался настолько счастливым, что это было чертовски заразительно, и никакая надменность, презрительность и прочие состояния, которые он на себя напускал, не смогли это перебить. — И что ты будешь преподавать? Где? — В Колумбийском университете, теологию. Курт нахмурился. Ну да, что же еще мог преподавать Блейн? Богословие было чем-то вполне ожидаемым. Ему захотелось сказать «Поздравляю», но затем он вспомнил о своей ненависти к Блейну и ответил: — Ну конечно, ты же ничего не умеешь, кроме того, чтобы нести неведомую чушь о Боге. С этими словами он уставился в тарелку, краем глаза заметив, как улыбка сошла с лица Блейна. — Знаешь, с моим образованием не так уж просто найти работу. Тем более, сделать это за неделю. Посмотрим, как тебе пригодится в жизни пение песенок. — Пение песенок пригодится мне на сцене бродвейского театра, — хмыкнул Курт. — О, я тоже много лет хотел быть священником, и почему же я сейчас не в церкви? Блейн встал из-за стола, а Курт отложил вилку, грозно на него глядя. — Потому что ты дурак. Ты все бросил из-за парня. — Нет, Курт, потому что это не мое. И это осознание иногда приходит к людям через долгие годы. Сначала закончи академию и добейся чего-нибудь на сцене, а потом уже говори, что я ничего не умею и все мои навыки бесполезны. Курт смотрел на него, не мигая, и затем тихим твердым голосом ответил: — Добьюсь. Я добьюсь всего, чего мне хочется. Я сделаю для этого все. — Только не забудь, что мир не крутится вокруг тебя, Курт. Блейн покинул кухню, схватил ключи, лежавшие на тумбочке в прихожей, сумку, и вышел из квартиры. Курту внезапно захотелось извиниться, но вместо этого он принялся убеждать себя в том, что все правильно. Он не должен общаться с Блейном так, будто они приятели, не должен беспокоиться о нем, интересоваться его жизнью и чувствовать вину за грубые слова. Курт не должен вообще никак на него реагировать. Он снова принялся за еду. Настроение было испорчено.

☨

Первая ссора закончилась довольно милым первым примирением. Блейн вернулся домой минут через сорок, вручил Курту рожок мороженого и сказал: — Прости. Ты обязательно всего добьешься. Он готов был выслушивать от Курта гадости, готов был проглотить обиду, прийти с извинениями и продолжать себя вести так, будто Курт для него все. — Знаешь, если ты хотел убедить меня в том, что мир вокруг меня не вертится, то это не самый лучший способ, — Курт улыбнулся и совершенно нагло забрал у Блейна мороженое. Он уже привык к таким мелочам и не собирался от них отказываться. Блейн ведь сам хотел делать ему приятно, его никто не просил. — И кстати, — он задумчиво глянул на Блейна, — у тебя есть какие-то сбережения? Блейн отрицательно мотнул головой. — Может, ты тогда перестанешь тратить деньги на меня? Даже по мелочи. А учитывая, что я съеду, тебе придется платить за всю квартиру вместо половины. Ты подумал об этом? — Ну, вообще-то я немного подрабатываю сейчас в кофейне, так что деньги будут. Вот и ответ на то, куда он исчезал целыми днями. Курт облегченно вздохнул. Блейна хотя бы не вышвырнут на улицу, как бродячего пса. Он снова мысленно отчитал себя, потому что не должен был никак о нем беспокоиться. — Надеюсь, ты ничего там не готовишь, — усмехнулся Курт. — Почему ты не сказал? — А ты и не спрашивал. Тебе же не интересно, что у меня происходит. Курту было интересно все до последней крупицы информации, но он только пожал плечами и принялся поглощать свое мороженое. Оно ведь растает! Мягкий ванильный пломбир — Курт обожал то, как Блейн знает его вкусы. И несмотря на то, что Курт ругался, пытался вернуть Блейну здравый смысл, как же приятно было его внимание. — Но знаешь, мне было бы гораздо проще финансово, если бы ты продолжал тут жить, и мы платили бы пополам. — Ну уж нет! Я не останусь! — отозвался Курт, встретив насмешливую улыбку Блейна. — Что-то я не заметил, чтобы ты торопился уходить. Да что он о себе возомнил? Думает, что Курту здесь так нравится? Что он жить не может без всех этих мороженых, шоколадок и восторженных взглядов? — Я ищу квартиру! — Ищи-ищи, — кивнул Блейн, но его глаза так и говорили о том, что он не верит. После этого Курт с новыми силами кинулся искать жилье, нашел буквально через несколько дней, сказал об этом Блейну и, наконец, со злорадством заметил в его взгляде удивление. Не надо было его дразнить! Курт, правда, просчитал кое-что, и найденная им квартира быстро ушла в другие руки, но когда он сказал об этом Блейну... О, в его взгляде легко читалось это «Я так и знал!» Но на сей раз ему хватило ума ничего не говорить. Вскоре у Курта началась учеба в академии, и он полностью погрузился в нее. Рейчел, которая тоже поступила (еще бы она не поступила!), по-прежнему находилась у него в черном списке. И в соцсетях, и в жизни, но, казалось, ее даже не слишком это волновало. Она часто садилась возле Курта и что-то говорила, а так как она та еще болтушка, то отвечать ей было совсем не обязательно. Видимо, молчащий Курт ее устраивал даже больше. Когда подошло время для дальнейшей оплаты квартиры, Курт так ничего и не нашел, отдал хозяйке деньги за еще один месяц и снова поймал этот довольный взгляд Блейна. — У меня просто нет времени на поиски! — оправдывался он. — Мне нужно учиться. Блейн кивнул все с тем же выражением лица, и тогда Курт яростно бросил: — Я лучше найду себе парня и перееду к нему! Ответом ему прозвучало уже знакомое: — Ищи-ищи. Курту захотелось топнуть ножкой в отсутствии аргументов, но он просто выдержал этот взгляд и скрылся в своей комнате. Блейн Андерсон просто невыносимая заноза в заднице!

☨

Время шло, квартира не искалась, парень — тем более. Даже несмотря на то, что НЙАДИ кишела симпатичными мальчиками с нетрадиционной ориентацией, Курт не пытался ходить на свидания. Слишком недавно его бросил Блейн, а за ним и Себастиан, хотя они даже не встречались. Курт был не готов довериться кому бы то ни было, он не мог ни на кого смотреть. Дома все оставалось неизменным, только Блейн каждый раз казался жутко довольным, когда Курт продлевал свою аренду еще и еще. Они никак не сближались, Курт не хотел идти на контакт, но Блейн, вероятно, не терял надежды. Он вечно выдумывал какую-то ерунду в виде маленьких презентов, а в один прекрасный вечер повел себя крайне странно. — Я хочу кое-что прояснить, — выдал Блейн, как только Курт пересек порог квартиры и закрыл за собой. Он поднял удивленный взгляд, Блейн наступал на него, и Курт шагнул назад, тем самым загоняя себя в ловушку. Что происходит? Зачем подходить так близко? Блейн оперся рукой на дверь за его спиной, Курт нервно сглотнул. — Когда в холодильнике лежит моя шоколадка, это значит, что ее могу есть только я. Курт растерянно захлопал глазами. Его отчитывали за украденную шоколадку, как маленького ребенка. Янтарные глаза оказались так близко, как не были уже очень давно. А запах — у Блейна теперь был какой-то другой новый запах, без примеси ладана и других церковных специй — заползал в ноздри и немного сбивал его с толку. — Тебе что, жалко? — возмутился Курт. — Ты и так меня задариваешь шоколадками, почему эту я не мог съесть? — Потому что на эту у меня были планы. Блейн смотрел на него так грозно и пронзительно, что Курт просто ляпнул: — Я больше не буду. Внезапная близость его пугала, но Блейн моментально отстранился, довольный результатом, и отправился к себе. Курт смотрел ему вслед. Он с ужасом осознавал, что это было странно, смешно и… возбуждающе.

☨

Курт, конечно, сначала бесился от присутствия Блейна, затем смирился и подумал, что в этом нет ничего страшного. Блейн такой же сосед, как любой другой, ведь прошлое, которое их связывало, казалось, ушло в небытие. Теперь они жили в другом городе, в других обстоятельствах и примерили на себя совсем другие маски: соседи по квартире это не ребенок и опекун. Но временами Курта посещали воспоминания. Самые разные, самые глупые, плохие и хорошие. Нельзя отрицать, что Блейн сыграл важную роль в его жизни, но Курт не думал, что он еще сыграет хоть что-нибудь большее, чем декорацию. Они не проводили время вместе, никуда не ходили, Курт гулял со своими друзьями, его поглощал Нью-Йорк своей красотой. Блейн по выходным сидел дома. Он не особо навязывался Курту, просто иногда давал понять, что все еще проявляет к нему интерес и ждет. За окном уже царствовал октябрь, а Блейн не сдавался. На его месте Курт уже давно уехал бы домой. Однажды вечером, придя с концерта местной группы, Курт спросил его: — Ты что, совсем никуда не ходишь? Как ни приду, ты здесь. Блейн сидел за столом и что-то вырисовывал в блокноте. Наверное, совсем со скуки. — А куда мне ходить? — отозвался он, поднял на него глаза, склонил голову вбок. — Да куда угодно! — возмутился Курт. — Это же Нью-Йорк! Ну хотя бы в церковь! — Я не хожу в церковь. Блейн пожал плечами, опустил глаза на блокнот и закрыл его. С прошлого года Блейн не сильно изменился, он все так же постоянно носил темные одежды, иногда молчал, только Курт все никак не обращал внимания на его привычки. Раньше он точно знал, что Блейн молится перед приемом пищи, теперь они почти не ели вместе или не начинали есть одновременно. Раньше Курт мог обратить внимание на то, что Блейн что-то бормочет, читает Библию или ставит какие-то атрибуты своей веры в доме. Теперь единственное место, где он все делал по-своему, — его комната. И Курт понял, что даже не особо представляет, как она выглядит, потому что никогда туда не заходил. Он сел напротив Блейна, подался вперед и потянулся пальцами к его вороту. Блейн удивленно следил за его действиями, когда Курт отогнул край ткани и увидел серебряную цепочку. — Ты все еще в него веришь. Блейн кивнул. — Тогда почему не ходишь в церковь? Блейн поднял на него невидящий взгляд, он нахмурился, будто пытаясь подобрать слова. — Не могу. Меня преследует ощущение, что мне туда нельзя. Что я даже близко не имею права находиться с храмом. Блейну только дай повод себя ненавидеть. Курт думал, что это прошло, что это хотя бы частично прошло, но, видимо, это неотъемлемая черта Блейна. Да, Блейн не самый хороший человек, не идеальный, но он же лучше многих, а считает себя… На этом Курт решил прервать свою мысль. Думать о том, какой Блейн хороший, не входило в его планы на ближайшую тысячу лет. — То, что ты решил проживать свою жизнь, подаренную тебе Богом, так, как тебе хочется, не значит, что ты не человек. Так поступают многие люди. И всем открыта дорога в храм. — Я знаю, — Блейн выдавил из себя улыбку. — Это все на уровне подсознания. Мне не по себе, вот и все. Поэтому не хожу. Курт не нашелся, что еще сказать. У них так давно не происходило подобных разговоров. Так давно никто из них не открывал другому душу, что Курту показалось: он коснулся недозволенного. Конечно, Блейн целиком и полностью принадлежал ему, готов был рассказать ему все на свете, но зато Курт не готов был ни к каким откровениям, тем более к подобным. А этот разговор засел у него в голове на целых несколько дней. В воскресенье утром Курт проснулся намного раньше обычного и знал, что Блейн тоже уже не спит. Этой привычки вставать пораньше Блейн придерживался всегда и очень редко делал исключения, поэтому, застав его в гостиной, Курт широко улыбнулся и заявил: — Пошли гулять! Блейн поднял на него очень подозрительный взгляд. Он только-только сел на диван перед телевизором, направил на него пульт, но еще его не включил. Выглядел он совершенно по-домашнему: простая темно-фиолетовая футболка и такие же обычные черные спортивные штаны. На голове у него был бардак, словно он нанял специального стилиста по убийству волос, и он явно никуда не собирался. — Гулять? — Конечно, сегодня воскресенье, отличная погода, мы в лучшем городе мира, и мне надоело наблюдать твою унылую гримасу. Раз уж ты сюда переехал, может, ты насладишься прелестями нью-йоркской жизни? Ну, — Курт хитро улыбнулся, — или просто моей компанией. Блейн сначала удивленно смотрел на него, затем хлопнул ресницами, свел брови и, наконец, выдавил: — А в чем подвох? Курт, конечно, мог бы глубоко оскорбиться такими подозрениями, но знал, что это действительно выглядит странно. Все время, проведенное в одной квартире, Курт сторонился его и никак не проявлял инициативу в общении, а тут… Курт пожал плечами и очаровательно улыбнулся, надеясь, что это будет достаточный уровень очаровательности, чтобы отвести от себя подозрения. Ведь подвох в этом всем действительно был. — Так ты пойдешь? — уточнил Курт, вскинув бровь и пытаясь пустить в ход всю свою обольстительность. Зачем он вообще это делает? Приди к нему Курт помятый, лохматый, с синяками под глазами и сгорбившись, Блейн все равно побежит за ним куда угодно. — Конечно! Что и требовалось доказать. После этого Блейн уже не задавал никаких вопросов, даже о том, почему же его тащат на улицу в семь утра. С виду могло бы даже показаться, что это обычная прогулка, если бы Курт периодически не поглядывал на часы. Переулки и кварталы сменяли друг друга, Блейн рассказывал о том, как хочет накопить денег, поступить в колледж, стать школьным учителем, Курт внимательно слушал и был рад, что у Блейна есть планы, мечты, как у всех нормальных людей. Его одолевало чертовски хорошее настроение, а еще он немного волновался. Часов в девять утра они проходили мимо храма, Блейн даже глаза на него не поднял, а Курт остановился и спросил: — Зайдем? Блейн не хотел заходить, он неуверенно глянул на Курта, затем на церковь и вновь на Курта. Курт знал, что сегодня он должен был добиться своего, и протянул ему ладонь. Секунду помешкав, Блейн схватился за нее и подчинился. Перед входом Блейн перекрестился, но при этом не отнимал у Курта другой руки. Они вошли внутрь. Там было красиво. Помещение выглядело гораздо богаче, чем в захудалой Лайме, но все равно довольно просто. Наверное, это такая черта католицизма — строгость и простота. Блейн отпустил его ладонь, когда они подошли к фонтанчику, который тот назвал купелью. Он несколько секунд глядел на струи воды с таким лицом, будто это страшный зверь, а в то же время — мечта его жизни. От его вида у Курта разрывалось сердце. Блейн бросил все, что ему было дорого. И ради чего? Промочив пальцы, преклонив колено и перекрестившись, Блейн вернулся к Курту. Они прошли в следующий зал. Далеко вперед идти они не стали, сели на предпоследнем ряду, явившись как раз к началу службы. Курт старался больше молчать, но иногда тихонько спрашивал, что происходит — Блейн объяснял. Курт это делал не из интереса, а просто чтобы растормошить его, ведь Блейну было, видно, не по себе. Если бы можно было представить самого счастливого и самого несчастного человека на земле, им бы был Блейн. Курт знал, как для него все это важно, но только теперь ощущал в полной мере, насколько. Это его жизнь, это все, ради чего он существовал долгие годы. И это по-прежнему оставалось для Курта какой-то странной непонятной чушью, но разве можно винить Блейна в том, что ему было так сложно это оставить? Сложно было принимать их отношения? Курт прекрасно понимал, он уже преувеличивал масштаб трагедии, приумножал вину Блейна в своей голове. Наверное, давно было пора его простить. Курт не знал, сколько времени прошло, когда служба закончилась. Он просто наблюдал за Блейном, который выполнял какие-то действия, повторял слова с настолько потерянно-просветленным видом, что этому нельзя было не улыбаться. Да, они не имели для Курта значения, но Блейн казался ему счастливым, а если он счастлив, то все хорошо. Когда они вышли из церкви навстречу бесконечной нью-йоркской суете, не слишком яркому осеннему солнцу и рыжим опадающим листьям, Блейн выдохнул: — Спасибо. И он смотрел на Курта еще более влюбленно, чем обычно. Как будто можно еще сильнее кого-то так обожать. В голову Курта закралось маленькое подозрение, что он дал ему фиктивную надежду. Надежду на общее будущее, отношения и все, чего так долго добивался Блейн. От осознания Курту стало не по себе, и он тихо уверенно сказал: — Никогда не думай о том, что ты чего-то недостоин. А о надеждах он поразмыслит потом. Ведь он ничего не обещал Блейну. И в то же время это был самый милосердный, но самый жестокий его поступок.

☨

На утро понедельника, когда Курт решил ограничить себя омлетом, он внезапно услышал шаги, а затем почувствовал, как остановились прямо у него за спиной. Близко-близко. Так, что подавшись назад можно было прижаться к чужой груди. Перед его носом вдруг возникла роза, и он сначала даже захотел улыбнуться, но вместо этого забрал цветок, обернулся и принял самый холодный вид. Как он и думал, Блейн решил, что его сердце оттаяло — это было не так. — Блейн, я все еще не люблю тебя, — проинформировал его Курт. — И через день, и через неделю, и через год я тоже тебя не полюблю. — Мне подождать два? — уточнил Блейн, усмехнувшись и совсем не расстроившись его реакции. — Лучше тебе вообще не ждать, — отрезал Курт. — Я уже не злюсь на тебя, и я вижу то, что ты серьезен, что ты не бросишь меня снова. Но я все равно не люблю тебя. Это просто прошло, и все. Этого не вернуть. Насчет своих страхов Курт лукавил. Ему было жутко даже представить возможность отношений с Блейном. Да, у Блейна была причина, но он может найти и другую причину, новую, а Курту опять будет больно. Вдруг Блейн решит, что Нью-Йорк его угнетает, и он уедет? Вдруг через какое-то время Блейн захочет детей? Вдруг их отношения просто треснут, потому что Курт будет вечно пропадать на учебе, а потом на работе, ведь что-то подсказывало ему: звезды вкалывают намного больше обычных людей. — Но я попробую, — возразил Блейн. Он стоял так близко, улыбался так искренне, и это все было так похоже на их старые стычки на грани поцелуя, когда они даже не знали, что с ними потом произойдет. — Блейн, ты не держишь дистанцию! — вспылил Курт, желая отодвинуться, но было некуда. Блейн сделал шаг назад. — И ты слишком много себе позволяешь. Я не давал тебе повода. Да, я сводил тебя в церковь, потому что мне стало тебя жалко! Просто жалко! Я не могу тебя полюбить. У меня не получается и не получится, как бы ты ни старался. Я не знаю, почему получилось в прошлый раз. Может, потому что ты казался таким строгим, взрослым и недоступным. Может, потому что у меня никого не было, а ты оказался рядом. Может, я испытывал к тебе благодарность… Курт запнулся, осознав, что его понесло. Ни единое слово уже не казалось правдивым. Он не любил Блейна из благодарности или запретности, он не любил Блейна из одиночества, он просто любил Блейна, и сейчас до боли боялся понять, что любит его вновь. — Блейн, я думаю, тебе стоит переключиться. Может, найти кого-то другого. Мир полон хороших парней и… — Мне нужен только один парень, — прервал его Блейн, слегка подавшись вперед. — И я не сдамся. Он вышел из кухни, оставив Курта наедине со своими мыслями. А они копошились в голове кашей, перекрикивали друг друга и противоречили каждой предыдущей так, что лучше бы Курт совсем не умел думать. Блейн его и пугал, и радовал, и даже восхищал. Сам Курт после стольких отказов не смог бы идти дальше к своей цели, а Блейн вгрызался в нее, как мог. Это поражало. А вот то, что Курт являлся его целью, ужасало, как никогда раньше.

☨

Последний подарок Блейна, роза, довольно долго радовал глаза своей цветущей красотой. Но, как и положено у цветов, и это было не вечно. Несмотря на то, что Блейн заявил о том, что не сдастся, он больше не сделал ничего хоть немного романтичного. Курт мог бы сказать, что он обижен, но с ним говорили вежливо, дружелюбно и заинтересованно. Просто Блейн словно забыл о том, что хотел его завоевать, или устал. Одним из плюсов в комнате Курта являлся балкон. Можно сидеть, укутавшись в плед, курить и немного поразмыслить о своей жизни, наблюдая за редкими городскими звездами. И все чаще он думал не об учебе, не о будущем, а о Блейне. Внимание со стороны Блейна всегда ему очень льстило, а отсутствие начинало раздражать. Он должен был бегать за Куртом еще, как минимум, лет сто. Почему он этого не делал? Не могло же одно резкое высказывание все перевернуть. Или могло? Курт начал следить за его поведением, стараться приметить изменения, но ни к чему не приходил. Блейн просто взял и перестал добиваться его, редко появлялся у него на глазах, занимался своими делами и вполне спокойно жил. Когда Курт знал, что он принадлежал ему целиком и полностью, все было в порядке, а теперь он внезапно заметил, что Блейн ускользает. Прошла неделя, две, месяц. Ничего. Блейн просто был обычным соседом. Однажды когда-нибудь он так же просто скажет, что здесь ему делать нечего, и уедет, на прощание улыбнувшись своей теплой солнечной улыбкой. То, что Блейн больше на нем не помешан, давалось Курту с трудом. Ему хотелось, чтобы им восхищались. Ему хотелось чувствовать себя важным, и ему хотелось, ему ужасно хотелось, чтобы его обожатель никуда не съехал. Только поэтому, именно поэтому он иногда пытался привлечь его внимание, но ничего не работало. Если Блейн решил его не замечать, то сделает это на высшем уровне. Курт помнил, как мастерски Блейн уходил от секса и не смотрел на Курта даже тогда, когда тот буквально предлагал себя. Теперь-то ему уж точно ничего не стоило игнорировать долгие взгляды, красивые наряды и прочую ерунду. Вспоминать о сексе, конечно, было не лучшей идеей. Курт уже так долго был неудовлетворен, что от этой мысли хотелось кого-нибудь пристрелить (или изнасиловать), но затем ему приходили на ум парни, которые проявляли к нему интерес, и он понимал, что сам виноват. Среди них встречались вполне симпатичные мальчики, но Курт все еще придерживался того, что секс ради секса это глупо, а отношений он боялся, как атомной бомбы. Со Смайтом они уже давно не общались, словно прелести современного мира вроде интернета на них не распространялись. После отъезда Себастиан как сквозь землю провалился, и Курт не имел ни малейшего понятия, что с ним стало. Да, он мог листать его инстаграм, наблюдать ту фиктивную жизнь, которую люди привыкли вести на страницах социальных сетей. И он был уверен, что Себастиан тоже за ним наблюдает, хоть Курт за последние месяцы выложил в сеть лишь фото розы, стоявшей в вазе. Своими недоотношениями они умудрились и ничего не построить, и разрушить дружбу. Курт не знал, почему Себастиан так все воспринял, почему не хотел сделать вид, что все как обычно, но время шло, а они так и не написали друг другу. И с каждым днем мысль о том, чтобы написать, становилась страшнее. Пока Блейн продолжал вести себя так, будто ему все равно, Курт умудрился заполучить нового кавалера. Его звали Адам, у него был свой хор, и он часто появлялся в поле зрения Курта словно бы случайно. Но таких постоянных случайностей не бывает. Рейчел на нового обожателя Курта отреагировала поразительно спокойно. А когда Курт спросил, разве она не болеет за Блейна, то получил ответ: — Уже даже Блейн за себя не болеет. И Курт мог бы вздохнуть с облегчением, но вместо этого почему-то рассердился. Адам был милым, вежливым, симпатичным. У них нашлись общие интересы, им нравились одни и те же фильмы, они обожали музыку, и это был отличный вариант. Курта поражало то, как они подходят друг другу, и когда Адам позвал его на свидание, с радостью согласился, наплевав на все свои страхи. Тем же вечером, придя домой, он самодовольно заявил: — А меня пригласили на свидание. Блейн поднял на него глаза, улыбнулся и ответил: — Это здорово. «Здорово». Курт готов был опрокинуть на него ближайшую вазу, потому что нельзя, нельзя так реагировать! — И я согласился, — выпалил Курт, желая тем самым его задеть. Но он не задевался. Он был совершенно, абсолютно спокоен. Совсем недавно Блейн мог сделать для него все, что угодно, бегал за ним, как послушный щенок, и любил его. А что теперь? Все повторялось. Блейн предпринял попытку влюбить его в себя, делал все, чтобы Курт ответил взаимностью, и теперь пошел на попятную. Так было и будет всегда. Как бы Блейн ни врал, как бы ни убеждал себя и Курта, они ходили по кругу. — Я рад за тебя. Как же искренне это звучало. У Курта перехватило дыхание, он в ужасе глядел на Блейна, желая выкрикнуть: «Ты не должен быть рад! Ты должен ревновать, злиться, ругаться и вытрясти из меня всю дурь». Ничего не ответив, Курт скрылся в своей комнате и хлопнул дверью. Тем вечером он выкурил полпачки сигарет, но его ничто не успокаивало. Вспоминалось, как Блейн ревновал его к Саймону, как потерянно выглядел из-за Смайта, но сегодня он не выказал совершенно ничего. Для того, чтобы чувства Курта остыли, ему достаточно было одного поступка Блейна и времени. Для того, чтобы чувства Блейна остыли, хватило нескольких гадких слов. Они не были вместе, но Курт снова чувствовал себя преданным. Всегда, когда Курт его любил, Блейн от него сбегал. И теперь, когда они поменялись местами, Блейн не смог его достаточно полюбить. Это прямое доказательство того, что Курт делал все правильно, что ему не следовало доверяться Блейну, и что они друг для друга не созданы. На следующий день он отправился на свидание. Первое свидание за долгое время, пропитанное романтикой от начала и до конца. Адам был чуть ли не совершенством, а его смешной акцент придавал ему обаяния. Они болтали обо всем на свете, но Курта не отпускало ощущение, что что-то не так. Адам проводил его до дома, поцеловал, так нежно, мягко, бережно, а Курт отвечал ему и думал: это не Блейн. Попрощавшись с Адамом и зайдя в квартиру, Курт встретил подозрительную тишину. Ему показалось, что здесь как-то слишком пусто. Он снял свой любимый плащ. — Блейн! — воскликнул Курт. На вешалке не было его пальто, а в квартире признаков жизни. По коже пробежали мурашки. Он не мог уйти. Это было дело времени. Он не мог уйти. У него больше не было смысла здесь оставаться. Он не мог уйти. Послышался звон ключей, Курт резко обернулся, и облегченная улыбка озарила его лицо. — Ты здесь! Вечно он что-то выдумывает. Блейн, взлохмаченный от ветра, с красным носом и в черном длинном пальто вряд ли мог бы назваться мужчиной чьей-то мечты, но Курт давно себе диагностировал легкую форму безумия. Он так долго пытался не замечать его, так сильно не хотел влюбляться снова, что упустил из виду одну крошечную деталь. — Как прошло свидание? — поинтересовался Блейн, и Курт выдавил из себя милую улыбку, отправляя свой плащ на вешалку. — Чудесно. Блейн улыбнулся ему в ответ, и это была последняя капля. Вся злость, вся боль, все чувства, которые Курт так старательно хотел упрятать, рвались наружу. — Почему ты не ревнуешь? — А я должен? Курт шагнул к нему и ткнул ему пальцем в грудь, желая что-то сказать, но вместо этого отступил и кинулся в свою комнату. Ему надоело. Ему все так надоело, и эти бесконечные кошки-мышки, и дурацкие чувства, и почему нельзя просто взять и обнять Блейна? Ни о чем не разговаривая, не разбираясь отношениях, просто обнять. Он устроил какую-то драму, обвинил Блейна во всех смертных грехах, хотя тот, пусть и бросил его, но одумался. Он хотел быть с Куртом, он любил Курта, и они могли бы быть вместе счастливы, но нет же. Изображать из себя жертву Курту нравилось больше, и вот, доигрался. Дверь в его комнату отворилась тихо и осторожно без каких-либо стуков и просьб войти. Блейн встал на пороге в полном замешательстве. — Я сделал что-то не так? — Все нормально, — отозвался Курт, усевшись на кровать и уставившись в пол. — Я просто ненавижу тебя — обычное дело. К нему приближались шаги (кто его сюда приглашал?), кровать рядом прогнулась, когда Блейн сел на нее и одарил Курта внимательным взглядом. — За что на этот раз? — За то, что ты есть, — резко отозвался Курт. — За то, что ты врываешься в мою жизнь, переворачиваешь ее и уходишь. За то, что заставляешь верить тебе и никогда не оправдываешь этой веры. За то, что выглядишь всегда таким хорошим и замечательным, даже если ты последний мудак. За то, что мне иногда кажется, что я… — Что ты? — Что я все еще люблю тебя. Курту почудилось, что его накрыло цунами, но это был всего лишь Блейн, обнявший его за плечи. Такой утешающий, жалостливый жест ему совсем не нравился. Казалось, сейчас прозвучит: «Ну, ты не расстраивайся. Полюбишь кого-нибудь еще». И он представил, как же это больно, а он ведь сказал недавно Блейну почти то же самое. — Не бойся, — Блейн коснулся пальцами его подбородка и поднял его лицо. — Я знаю, ты не хочешь любить меня, ты не доверяешь мне. Я все это знаю. И то, что любишь, тоже. Если ты не готов, я буду ждать тебя, сколько угодно, и я никуда не ухожу, даже не думал уходить. Просто, как показывает практика, ты начинаешь что-то понимать, когда тебя не замечают. Ты ненавидишь, когда тебя не замечают. — Терпеть не могу, — улыбнулся Курт, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Блейн, я люблю тебя не только тогда, когда ты недоступен. Я просто устал от всех страданий, мне ничего не хочется. Даже счастья. Курт знал, что загоняет себя в ловушку, но иногда так хотелось поверить. По щеке скользнула слеза, ему было так тепло от близости Блейна. Они же обнимались впервые с тех пор, как Курт накричал на него на кухне, заявил, что хочет разрушить его жизнь, а Блейн решил его выгнать из дома. Блейн осторожно вытер большим пальцем слезу и тихо спросил: — Что же я с тобой сделал? — А что я сделал с тобой? — выдохнул Курт, вспоминая, как Блейн даже в церковь войти боялся. Они разрушили миры друг друга, оставив только пепел, разносимый по ветру. Блейн легонько качнул головой, будто говоря, что это не страшно, с ним все в порядке. В его глазах читалась только нежность, и он явно верил в то, что на этом пустыре еще можно кое-то выстроить. Курт ощущал дыхание на своих губах, но ничего не последовало: Блейн не станет делать что-то без спроса. Следующий шаг был за Куртом. Курт подумал, что хватит быть трусливым истеричным маленьким мальчиком и решил: будь что будет. И почувствовал неожиданный прилив сил, только их губы соприкоснулись. Его сразили воспоминания: прекрасные, горькие, страстные, нежные. Как же он скучал по этому. Как он скучал по Блейну. И зачем, зачем он столько времени мучил их? Доказать себе, что может без него? Молодец, не смог. Курт отстранился, чтобы задать один-единственный вопрос, хотя и так подозревал об ответе. — Ты же все еще любишь меня? — Больше всего на свете, — уверенно произнес Блейн. Курт вздрогнул. Он уже слышал это раньше, они уже говорили об этом, и решили, что не будут бросаться пустыми словами. Только в этот раз слова не были пустыми, Курт знал это, Курт чувствовал и тихо переспросил: — Больше Бога? Блейн улыбался. Его улыбка была такая чистая, такая нежная, такая искренняя. Он не утратил своей веры, но за это время в нем кое-что изменилось. И он без единого сомнения во взгляде ответил: — Больше Бога.