Грешники

Иногда нужно всё разрушить, спалить всё дотла, чтобы потом начать всё сначала. Ирвин Уэлш, «Клей»

Гул разговоров, звон тарелок, вечно несущиеся куда-то официанты — днем в Бредстиксе было суетно. Курт сидел за столиком, поглядывал на часы и барабанил пальцами по твердой гладкой поверхности. Терпеливость — это сегодня не про него. Сорок минут назад тишину его полупустого дома взорвал телефонный звонок. Эта мелодия стояла на единственном контакте, и, в общем-то, на единственном, который мог ему трезвонить. Мобильный вопил «Applause». Себастиан сам ее сюда поставил, говоря, что его звонки заслуживают аплодисментов, и игнорируя Курта, который напоминал: песня немного не о том. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — сообщил он и назначил встречу. Что такого важного он собирался говорить, Курт ума не приложил, но любопытство мигом схватило его в свои хитрые цепкие лапки. Каникулы и отсутствие личной жизни — отличная почва для интереса хоть к чему-нибудь, выходящему за рамки привычного. Курт уставился в телефон, открыл электронную книгу, желая отвлечься от интригующих размышлений, как вдруг раздалось: — Привет! Себастиан приземлился напротив него с таким возбужденным видом, что Курт испугался. Его зеленые глаза блестели, он сжимал в руках свой смартфон и нервно вертел им, будто тот не стоил кучу денег. Курт подозрительно прищурился. — Так что ты хотел сказать? На мгновение Себастиан замер и неловко опустил глаза, не решаясь в чем-то признаться. Взволнованный Себастиан — это даже немножко пугало. Курт протянул руку через стол, накрыл его ладонь своей и подбадривающе улыбнулся, чувствуя, как его самого начинало окутывать волнение. Рука Себастиана была такая теплая, и он по-прежнему упрямо пялился в стол, его губы были сжаты в тонкую полоску. Он боялся? — Я поступил в Сорбонну, — тихий хрипнувший голос был настолько незнакомым и далеким, что сначала Курту показалось: он ослышался. Или это молвил кто-то другой с соседнего столика. Но Себастиан поднял глаза, и Курт резко сжал его руку. Так вот зачем он усердно учился. Вгрызался в уроки и всегда молчал о том, куда собирается. Курт наивно полагал, что Себастиан — очередной потерянный в жизни выпускник. Глупо было думать такое про Себастиана. Если кто и мог составить Курту конкуренцию в целеустремленности, то он. — Это же… здорово… — выдавил Курт. — Я знаю. Себастиан улыбнулся, неуверенно и счастливо, словно ему было даже стыдно за свое счастье, а Курт продолжил, слыша свой голос и не веря в то, что он говорит: — И во Франции… Он почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Но это же правда здорово! Курт пытался найти в себе хоть крошечный намек на радость, силился улыбнуться — не выходило. Себастиан снова опустил глаза, и теперь уже Курту было стыдно за то, что он недостаточно счастлив. — Почему ты не сказал? — снова подал голос Курт и понял, что это уже не важно. Все его бросают. Себастиан — тот, в ком он был уверен, тот, кто должен был быть всегда, и Курт до последнего надеялся на что-то, пытался отбросить мысли о разных городах и выслушал тонну ругани Рейчел, которая все спрашивала, когда же Курт возьмет билет на самолет до Нью-Йорка. Курт не хотел его брать, он боялся, что это будет последнее лето со Смайтом, но того, что Смайт отправится за океан, он не ждал. — Потому что это слишком самонадеянно. Даже для меня, — пожал плечами Себастиан. За лето у него изрядно отросла челка, и теперь она падала ему на глаза, скрывая все то, что он сейчас чувствует. Курту хотелось перегнуться через стол, поправить эту челку и попросить улыбнуться, но у него не было сил. — А если бы не вышло… Я не люблю выставлять неудачи напоказ. Настолько не любил, что не сказал даже самому лучшему другу. — И давно ты собирался? — С прошлого лета. Курт уставился на их руки. Он мог обвинять Себастиана в секретах, злиться, но у него же самого очень долго был огромный секрет — Блейн. — Хантер знал? Себастиан кивнул. В голове все смешалось. Странное поведение Хантера сразу после лета. Ведь тогда все и началось. Курту захотелось высказать свою догадку, но она даже в мыслях звучала жестоко. Себастиан улыбнулся, изучающе его рассматривая. — Хаммел, я же не тупой. Я знаю, о чем ты думаешь, — Курт с сомнением на него покосился. — Возможно, он просто ушел. А возможно, не захотел мешать моей мечте. — Ты бы не смог без него уехать. Себастиан пожал плечами. — К счастью, мне не предоставилось такого выбора. Это не похоже на Хантера — отказываться от своего, но было проще думать так, чем об изменах и девушках. Себастиан прав. Они никогда ничего не узнают. Курту тоже не пришлось выбирать. Однажды он отчаялся, отчаялся настолько, что готов был остаться с Блейном. А сейчас это казалось дикой ребяческой глупостью. Ну и где теперь Блейн? Курт давно ничего от него не слышал. — Я рад за тебя, — он заставил себя улыбнуться, хотя совсем не испытывал радости. — Но почему Сорбонна? Кем ты хочешь быть? — Нейрохирургом, Хаммел. Хочу копаться в чужих мозгах. Курт скривился. Одна только мысль о вскрытии черепа повергала его в ужас. Однажды, когда Курт был шестиклассником, он испугался скелета, стоящего в кабинете биологии. Тот внезапно начал издавать странные звуки и дергаться. Как оказалось, дергал его и вопил Себастиан. С тех пор Курт ненавидел биологию и Себастиана. Но биологию все-таки больше. — Никогда не слышал о том, что во Франции дается хорошее медицинское образование. — Не хуже, чем у нас. Я просто хочу там жить. Разве в Америке так плохо? Неужели лучше в чужой стране без друзей, без Курта? Он по-прежнему держал в руке ладонь Себастиана и думал, что не время распускать нюни: нет-нет, только не сейчас. — Я буду скучать. — Я тоже буду скучать по тебе, принцесса, — Себастиан улыбнулся. — Больше, чем по кому-либо. Ну, кроме мамы, — пожал он плечами. — И папы. И моего кота. — Нет у тебя кота! — возмутился Курт. — Заткнись, просто заткнись, не порти момент. — Мы же еще не прощаемся, — Себастиан вздохнул и переплел их пальцы. — На прощание я приготовлю что-нибудь пообиднее. Курт закатил глаза, и ему вспомнилось обещание Смайта о том, что он никогда не сделает ему больно. Прямо сейчас это обещание нарушалось, хотя никто не говорил, что они всегда будут вместе. Рано или поздно каждый, кого подпускаешь к себе достаточно близко, причиняет тебе боль. Это неизбежно, и, наверное, лучше просто никогда ни с кем не сближаться. — Хватит смотреть на меня так, будто собираешься умереть в одиночестве, — заметил Себастиан. — Вот уж нет! Я поеду в Нью-Йорк и выйду замуж за какого-нибудь шикарного актера или сценариста, ясно? Себастиан засмеялся. — Отбирать ты его будешь исключительно по профессии? — Нет, — Курт насупился, отстранился и убрал руку с его руки. — Если я полюблю дворника, выйду за дворника, без разницы. — Главное: никаких священников. Курт смерил его презрительным взглядом и выжал из себя ядовитую улыбку. — Повторяться не буду, это скучно. Зато не каждый может похвастаться тем, что соблазнил священника, верно? — Даже я не могу, — усмехнулся Смайт. — Спорим, я выйду замуж раньше тебя. — На что спорим? — подхватил инициативу Курт, зная, что Себастиан точно ошибается и они точно больше никогда не вспомнят об этом разговоре. Это был очередной летний день, который поначалу не сулил ничего необычного, кроме внезапно прохладной погоды. Кто же знал, что он обернется так? Курт Хаммел терял лучшего друга и теперь с уверенностью мог сказать, что у него нет никого. Разве что Рейчел, но Рейчел — гиперобщительная нью-йоркская девчонка, и друзей у нее было столько, что вряд ли бы она стала проводить все свободное время с Куртом просто потому что он остался один. Эта перспектива ему совсем не нравилась, но он старался думать оптимистично. Новый город — новые люди. Новая жизнь.

☨

— Вы когда-нибудь бывали в Иерусалиме? Блейн стоял спиной к собеседнику, разглядывая алтарь, перед которым столько раз молился в своей жизни. — Нет. — В Ватикане? — продолжал Джеймс, и Блейн совсем не понимал, что ему надо, чего он добивается. — Нет. Он опустил глаза, его руки были сомкнуты за спиной — вся его поза кричала о напряжении. — Вы совсем ничего не видели в этой жизни, правда? — Блейн пожал плечами. — И отказались от того, чего не видели. Блейн резко обернулся и устремил на Джеймса раздраженный взгляд. — Вы не имеете права меня отговаривать, это запрещено. — Я не собираюсь вас отговаривать. Я просто думаю, что вы поспешили. И с принятием сана, и с его сложением. Чем церковная жизнь вас так ограничивает? Вы хотите любви? Блейн подумал сказать «Нет», потому что дело было не в этом — не только в этом — но растерялся. Конечно, ему хотелось любви, однако принял решение он не из-за нее. Он любил Курта, он хотел быть с ним, и все же отказаться от всего только ради него — глупо. Блейн просто желал быть свободным. Он устал ненавидеть себя за то, что ему не удается. И пока он в церкви, эта ненависть будет расти и расти. — Я хочу жить ради себя, а не ради Бога, — его собственный голос звучал неожиданно резко. Как яд, наполняющий пасть змеи, он наполнял этот зал. Блейн не мог ничего с собой поделать, только этим тоном можно было отражать нападения. — Он подарил мне жизнь, и я благодарен ему за это, но все-таки я хочу делать с ней то, что мне вздумается. Ничего криминального, ничего ужасного или слишком греховного. Я и так попаду в ад, почему я должен терять то время, которое у меня еще есть? Преподобный Джеймс поглядел на него с удивлением. — Не все попадают в ад. Все заслуживают прощения. Кто-то не сразу, но заслуживает. — А еще я заслуживаю счастья. И оно находится за пределами этой церкви. Блейн привирал. Какое счастье он имел в виду? Если Курта, то он столько всего наделал, что заслужить его будет сравнимо с чудом. То, что Курт вообще появился в его жизни, было чудом. То, что Курт любил его, было чудом. И Блейн знал, что ему не хватит простого «извини», но он что-нибудь придумает. Просто потому что верил в любовь Курта не меньше, чем в Бога. Епископ, в отличие от Джеймса, отреагировал на его заявление спокойно. Изумился сначала, но не стал спорить и возражать, потому что чтил законы церкви. Он спросил, нужно ли Блейну время, чтобы убедиться — Блейн ответил уверенным «Нет». Сказал, что хорошо подумал во время отпуска. Процесс мог затянуться на долгие месяцы, но этих месяцев у него не было. Он хотел прийти к Курту свободным человеком, без всяких обещаний, что бросит церковь, без просьб подождать и поверить. Курт не поверит. Единственное обещание, которое даст Блейн, заключалось в том, что он больше никогда не поставит выше их отношений хоть что-либо. Этому Курт тоже поверит с трудом. По ночам, засыпая, Блейн представлял Курта, который так любил прижаться к нему в темноте, красть одеяло и шептать какую-то ерунду. Курт забрал свои вещи, но дом был по-прежнему полон воспоминаний. Что-то Курт забыл, а кое-что, например, их фотографию с Блейном, которую Курт сделал на телефон и зачем-то распечатал, он оставил будто бы специально. Смотри, от чего ты отказался. Смотри и жалей. Этого больше никогда не будет. Блейн успокаивал себя мыслью: «Будет». Нужно только немного потерпеть, освободиться. А что, если Курт уже уехал в Нью-Йорк? Где его там искать? Через пару дней после разговора с епископом объявилась Агнес, которую Блейн не видел очень давно и хотел бы не видеть еще столько, сколько луна на небе не видит солнца. — Скажи мне, почему о том, что мой сын уходит из церкви, я узнаю от соседки? Ты совсем меня не уважаешь. Я должна знать, что происходит! Блейн устало вздохнул и пересилил в себе желание просто положить трубку. Какое ей дело? Является время от времени так, словно Блейн — парк развлечений, о котором можно вспоминать только из дикой скуки. — Это все равно не делается за три минуты, мама. Я там еще работаю. Агнес начала причитать, спрашивать, долго ли он будет священником, и, выяснив все подробности, заявила: — Ну уж нет! Ты там не задержишься! С этими словами она прервала разговор, оставив Блейна в недоумении. А на следующий день ему сообщили, что он будет свободен через две недели. Блейн не мог представить, на что способна эта безумная женщина, но был уверен, что без нее не обошлось. Некоторых священников отпускали и через несколько месяцев, и через полгода, а тут такая удача — все быстро. Епархии не хватало рабочих рук, так почему же они так запросто распрощались с одними из них? Когда Агнес решила во всем сознаться (а она, в общем-то, и не пыталась скрывать своих действий), на вопрос, как она все провернула, Блейна встретило долгое запутанное объяснение, и он с ужасом понял, что зря спросил. Все шло через связи друзей его отца и ее друзей. Даже будучи мертвым, Роберт Андерсон был влиятельным человеком, а Агнес по-прежнему все обожали, считая ее добрейшей души человеком. — Мне даже сначала сказали, не хочешь ли ты повышения, стать епископом. Но Блейн, я хочу внуков! Он совсем не понимал, почему его отец женился на ней. Так же, как не понимал, почему Агнес вышла за его отца. И еще больше он не понимал, почему они встретились и стали именно его родителями. За что? — Мама, какие внуки? — Как какие?! — возмутилась Агнес. — Раз уж ты, наконец, понял, что в твоей жизни не так, может, ты найдешь хорошую девушку, женишься? — Мне не нравятся девушки. На той стороне связи послышался печальный вздох, Агнес немного помолчала и затем изрекла: — Хорошо. Но тогда я хочу, чтобы мои внуки были похожи на Курта, а не на тебя. Ты передашь им ужасные гены. Блейн даже на секунду замер, а еще через секунду понял, что улыбается. Даже не потому что Агнес неожиданно решила проявить толерантность, а просто эта мысль — дети с Куртом — звучала потрясающе. Он прекрасно знал, что Курт не любит и не хочет детей, но думать об этом было приятно. — Мам, тебе напомнить, от кого я их перенял? — уточнил он уже не так резко, хоть и желание пререкаться с Агнес было у него в крови. — По отдельности мы с Робертом всегда были очень даже ничего. Кто же знал, что в смешении получишься ты? Блейн поджал губы, а Агнес продолжила что-то щебетать. Она говорила, говорила и говорила. Наболтавшись, скорее, с самой собой, чем с Блейном, она попрощалась и напоследок добавила: — Я, конечно, люблю Курта, но помни, обратить внимание на девушек никогда не поздно. Блейн поблагодарил ее за совет, за помощь и с облегчением положил трубку. Агнес хотела, как лучше, и, возможно, впервые проявила к нему неподдельную заботу, но он просто не мог, не умел ее воспринимать. Две недели. Осталось еще совсем немного, и он сможет делать все, что взбредет ему в голову. Он желал свободы, быть с Куртом и найти работу, которая пришлась бы ему по душе. Обязательно в социальной сфере, чтобы вновь помогать людям. Каждую ночь он прокручивал в голове извинения перед Куртом, и каждое утро волновало его осознанием, что еще один день делает его ближе к мирской жизни. Он молился о том, чтобы Бог простил его. Он знал, что взял на себя очередной тяжкий грех. Самый тяжкий из всех, что доселе им совершались. Блейн больше не мог быть священником, но он никогда не отвернется от веры. Ему хотелось счастья, такого, какое обычно зовут простым, человеческим. И Блейн все время повторял себе то, что он всего лишь человек. Не всесильный, обычный, грешный. Блейн надеялся, что еще не слишком поздно. А если поздно, то он все делал правильно. С самого начала он должен был осознать, что сложение сана нужно только ему. Не Курту, не их отношениям, а лично ему. Служение в церкви — мечта семнадцатилетнего мальчишки, который не ведал, что творит, и боялся божьей кары. Теперь он повзрослел. Ему было почти тридцать, жизнь с нуля — это будет тяжелое приключение.

☨

Аэропорт. Они стояли, задумчиво глядя друг на друга. В глазах Себастиана виднелось сожаление, а в голове у Курта был полный сумбур. Что же он теперь будет делать? Несмотря на четкие планы, он внезапно почувствовал себя таким маленьким, несамостоятельным. Через два дня его собственный самолет, но он все равно не понимал, почему Себастиан уже улетает. У них могла быть пара дней, пара часов, немножко их, казалось, вечной дружбы, которая внезапно уперлась в стену. Курт знал, что это конец. Все глупые обещания, что они не потеряются, никогда ни у кого не работали. И как бы Себастиан ни отрицал, он первым о Курте и забудет. Пора. Но Курт не мог оторвать от него глаз, а Себастиан не мог сделать шагу назад. Курт резко подался вперед, чтобы обнять своего лучшего друга, своего первого друга, и почему-то совсем не удивился, когда вместо объятий вовлек его в поцелуй. Таким и должен был быть их первый поцелуй, их последний поцелуй. Не ради ревности, не по пьяни, а просто потому что хочется. — У нас бы все равно ничего не получилось, — шепнул Себастиан, обнимая его, прижимаясь щекой к его щеке. Курт никогда этого не узнает, Курт не хотел представлять, что было бы, если бы не куча неотвратимых событий. Что было бы, если бы его родители остались живы. Что было бы, если бы Блейн его не бросил. Что было бы, если бы они с Себастианом учились в одном городе. Ничего бы не было. Ни-че-го. Когда Себастиан ушел, Курт почувствовал себя самым одиноким человеком на планете. Это был последний осколок его разбитого мирка, и теперь целая эпоха канула в небытие. Она тонула на глазах, и не было смысла хвататься за соломинки. Придя домой, Курт собрался засесть за какой-нибудь фильм и опустошить запасы в холодильнике, потому что они здесь никому не пригодятся. Весь июль Курт только и делал, что искал новых арендаторов, несмотря на то, что у него и так были деньги. Новые жильцы заселятся уже через два дня, Курт уедет, и прощай, Огайо. Привет, Нью-Йорк. Внезапно раздавшийся дверной звонок заставил Курта нахмуриться. С надеждой на то, что он не перепутал даты и что ему не придется убираться из дома прямо сейчас, Курт пошел открывать. Блейн. Все такой же вечно кудрявый, взлохмаченный, в черном, будто в мире нет других цветов, с огромными карими глазами, в которых Курт когда-то видел всю вселенную, и длиннющими ресницами, на которых точно можно было научиться летать. Сегодня уехал Себастиан, и Курт был все еще потрясен и расстроен, думая, что это один из самых худших дней в его жизни, но как же он ошибался. Теперь, только теперь этот день заслуживал звания «худший». — Я хочу поговорить, — начал Блейн с таким отчаянием, словно перед ним уже закрывалась дверь или разверзлась бездна. — Я знаю, что сделал тебе очень больно, и прошло несколько месяцев, но… Прости меня. Курт смотрел на него и не понимал, к чему это все. Зачем извиняться, приходить, ведь и правда… уже прошло время. Не очень большое, но прошло. Когда-то они были вместе, когда-то Блейн сделал ему больно. Когда-то. — Чего ты хочешь? Курт опирался рукой на дверь, думая, что ее и вправду стоило бы закрыть. Ему совсем неважно было то, что сейчас скажет Блейн. А тот ничего путного и не скажет. — Я люблю тебя, — Блейн смотрел на него прямо, стараясь показать всю искренность своих слов. — И знаю, это очень самонадеянно, но я хочу, чтобы ты дал мне еще один шанс. Я все понял, я… Курт уже не слушал. Блейн говорил, но его слова не очень до него доходили. Они будто звучали на какой-то другой волне, которую мог бы поймать только приемник из прошлого, но Курт давным-давно его разбил и выкинул в помойку. Как жалко. — Я больше не люблю тебя, Блейн. И только сказав это, Курт понял, насколько правдивы его слова. Он попытался закрыть дверь, но Блейн подставил ногу, явно не собираясь сдаваться. — Я понимаю, ты злишься, — говорил он, и Курт снова приоткрыл дверь, недоумевая, что же ему еще нужно. — И не доверяешь мне. Я заслужил всю злость этого мира от тебя, но я обещаю, что больше никогда не причиню тебе вреда, я никогда тебя не брошу, и больше ничто не встанет между мной и тобой, даже вера. Я ушел из церкви, я сложил сан, я… — Что я могу тебе сказать? — прервал его Курт. — Молодец, Блейн! Возможно, в следующий раз, когда ты встретишь того, кто тебя полюбит, ты будешь ценить это. Блейн промолчал, глядя на него удивленным глазами, будто сомневаясь в том, что слышит, и убрал ногу. Он был похож на побитого щенка, и Курт все ждал, когда же это проснется. То, что заставляло нестись сломя голову в объятья к Блейну, то, что вызывало кучу эмоций, сводило с ума и погружало в отчаяние. Было совершенно очевидно, что Блейн серьезен, и пару месяцев назад Курт бы умер от счастья, услышав эти слова. Но почему же он не счастлив? Почему он хотя бы не злорадствует тому, что предоставилась такая возможность отомстить? Он не был зол, он не был расстроен, он просто не понимал, что это за дурацкая шутка судьбы? Больше всего на свете он хотел заполучить Блейна. И вот же Блейн, настоящий, любящий, решившийся на все. Курт закрыл перед его носом дверь и некоторое время постоял, думая, когда же его накроет, когда он кинется за Блейном с воплем, что передумал, что пусть Блейн забирает его всего, вытирает об него ноги, топчет — что угодно. Что угодно, на что так долго готов был Курт. Теперь он едва ли готов был разговаривать с Блейном. Курт ушел к себе, включил рандомный фильм, но не стал следить за происходящим. С самого начала было понятно, что эти отношения обречены на провал, и все равно... обидно. Они ведь любили друг друга. Любили. Поразбивали друг другу сердца. Курт знал, что ничего уже не склеишь, все его чувства померкли, а довериться Блейну он не был в силах. Все могло сложиться по-другому. Курт отбросил эту мысль, вспоминая, что не стоит жалеть о том, что произошло, погрузился в фильм и решил, что нечего ему беспокоиться. Блейн еще полюбит кого-нибудь другого, а если не полюбит, то так ему и надо. Курт же будет счастлив. Обязательно будет счастлив. Без него.