Грешники

Что происходит, когда мы влюбляемся? Под воздействием стимула гипоталамус выбрасывает мощный заряд эндорфинов. Но почему именно эта женщина или этот мужчина? Может, индивидуальный набор феромонов подает нам генетический сигнал? Или мы узнаем черты чьей-то внешности? Мамины глаза? Запах, пробуждающий приятные воспоминания? Может быть, любовь — это часть плана? К/Ф «Господин Никто».

Тусклая лампа на прикроватной тумбочке хорошо освещала, чтобы можно было читать. Блейн уже был достаточно сонный, чтобы не понимать, что написано, но в то же время недостаточно, чтобы бросить книгу на таком интересном месте. Глаза слипались, Блейн силился оставаться бодрым, насколько он мог, но сон упрямо нападал на него. Стук в дверь заставил его очнуться. — Можно? — на пороге стоял Курт. Он неуверенно улыбнулся, переминаясь с ноги на ногу в такой очаровательной манере, что Блейн просто не мог не улыбнуться ему в ответ и кивнуть. Казалось, сон исчез мигом, когда Курт прошел в комнату и сел возле него на кровати. — Что читаешь? — тихо спросил он. — Трех мушкетеров, — пожал плечами Блейн. — Ты о книге пришел спросить? Курт отрицательно покачал головой, все так же осторожно глядя на Андерсона, будто его волновало что-то действительно важное. Ну, или он просто хотел отпроситься на вечеринку. — С тех пор, как я понял, что ты… — Курт замялся. — Ну, тоже гей, — он смущенно усмехнулся, отведя глаза. — Меня все интересует один вопрос. Как ты мог от этого отказаться? Блейн нахмурился. Он не понимал, что именно Курт хочет услышать. Выведать секрет, как перестать быть геем? Ответ очевиден — никак. Конечно, Блейн слышал о всяких христианских сообществах по борьбе с гомосексуализмом. Люди называли себя экс-геями, но, в сущности, они делали то же, что и он. Просто воздерживались от связей со своим полом. Он-то священник, ему вообще ни с кем нельзя было вступать в близкие отношения: будь то парень или девушка, а они просто отказывались от своих предпочтений и пытались строить отношения с женщинами, что казалось Блейну и вовсе нелепым. Если ты гей — это не меняется. Если у тебя достаточно силы воли, ты можешь противостоять своим соблазнам, и Господь будет к тебе благосклонен, ибо ты был праведным христианином, но стать натуралом, научиться любишь женщин — это невозможно. Такой мужчина будет несчастен в отношениях с женщиной. Зачем себя пытать? Да, страдания очищают душу, но ты будешь заставлять страдать и свою жену, потому что женщины — народ чуткий, и со временем они начинают чувствовать, когда их не любят. Если человек берет на себя такое бремя, он не должен других заставлять отвечать за свои проблемы. Это эгоистично. — Я верен Богу, Курт. Все священники отказываются от любви. Курт вздохнул. — Знаешь, иногда мне кажется, что судьба смеется надо мной, — он поднял на Блейна глаза, и в них сверкнуло что-то новое. — Ты снишься мне каждую ночь, Блейн, а теперь, когда я узнал, что ты гей… Почему ты вообще священник? Блейн с недоумением глядел на своего подопечного. Он что, ему в симпатии признается? Правда? Промыть бы мозги этому глупому мальчишке и отправить спать, чтобы не мешал ему читать. Курт продолжал: — Ты, что же, думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? Я думал, ты детей любишь, очень необычно любишь, а выходит… — Курт опустил взгляд. — Блейн, меня это не пугает. Я знаю, это… неправильно, но если мои чувства… правда взаимны… Блейн не дослушал его, потому что проснулся. За окном было уже совсем светло, лампа так и осталась не выключенной, а книга валялась где-то под боком. Блейн никак не мог сообразить, что это сейчас было. Сон? К чему ему вообще такое снилось? Странно. В то утро Курт сбежал в школу почти сразу, как только Блейн явился на кухню. Да, подозрения о влюбленности Хаммела еще не утихли в голове Блейна, но поведение Курта никак не изменилось с тех пор, как он узнал о его ориентации. Может, взгляд Курта и стал более понимающим, но только и всего. Словно ему было все равно: гей Блейн или нет. А это немного успокаивало. — Завтрак на столе, пока, — бросил Курт, выскакивая с кухни. — Куда ты так рано? Блейн вошел в прихожую, наблюдая за тем, как Курт обувается. Ему всегда было интересно, зачем Курт носит такие длинные сапоги. Нет, конечно, уже поздняя осень, но все-таки большинство парней предпочитает ботинки или какие-нибудь менее модные вещи в качестве обуви. — Себастиан просил его отвезти. У него машина сломалась. — Разве вы не в ссоре? Упоминание в их доме имени лучшего друга Курта случалось довольно-таки часто, но с тех пор, как Себастиан сдал его, Курт редко о нем говорил, и Блейн был уверен, что парни так и не помирились. Курт выпрямился, застегнув второй сапог, и поправил ремень сумки. — Смайт, конечно, идиот, но он мой лучший друг. Так что нет, мы не в ссоре. Блейн улыбнулся, склонив голову в бок. — Что? — Хаммел вскинул брови, видимо, не понимая причин его улыбки. — Хорошо, что он у тебя есть, Курт. Очень хорошо. На лице Курта отразилось легкое недоумение, и он, попрощавшись еще раз, выскользнул из дома. А Блейн все думал, что мальчик, несущийся через город ради друга, чтобы отвезти его — это не спроста. Возможно, Курт и не был влюблен в Блейна. Вполне возможно, он неровно дышал к Себастиану. Весьма болезненно для Курта, но так было бы лучше. Гораздо лучше. С этими запутанными мыслями Блейн пошел завтракать. Впереди предстоял еще целый рабочий день.

☨

Будь проклят этот пост. До Рождества оставался всего какой-то месяц. Без сомнений, Курт любил праздники, но день Благодарения, который они с Блейном толком не отметили, не сулил ничего хорошего. Праздники созданы для того, чтобы отмечать их с родными или в шумной компании друзей. Курт и Блейн не были настолько близки, поэтому на день Благодарения они просто поужинали, поболтали и разошлись. Да, они приготовили индейку, но этот ужин больше ничем не отличался от обычной ежедневной трапезы. Разве что Агнес позвонила, поздравила. Будь она с ними, день вышел бы гораздо лучше, однако Блейн по-прежнему ее ненавидел. Собственно, поэтому не пригласил. А теперь, когда Курт представлял, что Блейн превратит Рождество в нечто подобное, он превзошел всякие ожидания. Он заявил, что у него начался пост, и отныне, видите ли, они будут питаться по определенным правилам. Оба. Чтобы Курт его не отвлекал. С тем, что Блейн не ест мясо по пятницам, Курт смирился, но выдерживать постоянно плохое питание? Сначала он даже не расстроился, подумал, зато это будет своеобразная диета, однако потом ему ужасно захотелось нормальной еды. И теперь он ехал к Себастиану, у которого сломалась машина. Он бы ни за что туда не отправился, но как бы Курту ни было стыдно это признавать, дома у Себастиана всегда было полно еды. А еда - то, что нужно голодному ребенку утром перед школой. Припарковавшись рядом с домом друга и выбравшись из автомобиля, Курт направился к крыльцу. На звонок в дверь отозвались сразу же. Перед ним предстал Себастиан, еще в пижаме и явно никуда не торопящийся, с бутербродом в руке. — Добро пожаловать в обитель нормальной еды, — усмехнулся он, пока Курт скидывал у порога обувь. — Маман приготовила омлет с ветчиной и сыром. А еще у нас есть шоколадные круассаны. — Боже, как это вкусно звучит, — вздохнул Курт, выхватил из рук Себастиана бутерброд, который тот уже собирался откусить, и прошел к столовой. — Эй! — возмущенно крикнул Себастиан и последовал за ним. — Я тебя позвал не для того, чтобы ты меня тут грабил среди бела дня. — Нечего хвастаться, — бросил Курт, войдя в нужную комнату. Дом Смайтов был огромен, и столовая была ему под стать. Стол, рассчитанный на много персон, высокий потолок с причудливыми узорами и гигантской хрустальной люстрой. Светло-бежевые стены создавали ощущение простора, а декоративные вещи, расставленные тут и там, — роскоши. Здесь стоило бы проводить какие-то важные ужины, приемы, а Смайты тут просто завтракали, обедали и делали совершенно обычные вещи. — Доброе утро, Курт, — поздоровалась с ним Элеонора, мать Себастиана, расставляя тарелки на троих человек. — Доброе, — он улыбнулся, откусывая от украденного бутерброда и совсем не стесняясь своей наглости. Эти люди живут с Себастианом под одной крышей. Как бы Курт себя ни вел, он все равно будет казаться милым скромным мальчиком по сравнению со своим другом. — Тебя, говорят, не кормят, — отозвалась миссис Смайт. Курт пожал плечами, мол, ничего страшного, однако, видимо, ее это не убедило, так как она нахмурилась. — Слушай, если твой опекун с тобой плохо обращается, ты всегда можешь пожаловаться в социальную службу. — Нет-нет, все в порядке, — Курт усмехнулся. А бутерброд был вкусный, с беконом. — Просто у него сейчас пост. — Ох уж эти священники, — вздохнула миссис Смайт. — Сначала отказываются от нормальной жизни, от семьи и брака, а потом берут кого-то из приюта, совсем не понимая, что для детей их образ жизни не годится. Он же католик? Курт кивнул, и лицо матери Себастиана стало еще более печальным. По всей видимости, она это и предполагала, раз сказала, что они отказываются от брака, но, наверное, ей хотелось, чтобы она ошиблась — Курту же хотелось доесть бутерброд. — Католики — народ скверный, — пробормотала миссис Смайт. — Испокон веков у них было принято очень жестокое воспитание детей. Не говоря уже о том, что они не только воспитанием занимаются, приплетают свою религию везде и всюду, берут к себе детей, чтобы вдолбить им в головы святую истину насильно. Он тебя не бьет? Курт удивленно вскинул брови, наконец, дожевав свою добычу, отобранную у друга. — Нет, что вы! Он и мухи не обидит. На самом деле, конечно, Блейн тогда и ударил Джеремайю, но было за что. К тому же, он защищал Курта, а это было настолько приятно, что совсем не вызывало беспокойств. Курт не понимал, откуда такое мнение о католиках. Его отец был католиком, и ничего. Его мать тоже была католичкой, и о ней у Курта остались самые теплые воспоминания, хоть уже и не слишком четкие: черты лица стирались из сознания, а звучание голоса, которое он так любил, и вовсе исчезло из памяти. — Смотри в оба, Курт. Сначала он тебя голодом морит, а потом за палку возьмется. У них религия строгая, они немного на ней сходят с ума, а с годами еще злее становятся. Чем старше священник, тем жестче он может быть. Помни, любые такие действия в твой адрес незаконны. Хаммел никогда не замечал этой бдительности в миссис Смайт. Она казалась доброжелательной, немного легкомысленной и веселой. Ее муж вечно пропадал на работе, а она почитывала журнальчики, ходила на маникюры, педикюры, спа — жила в свое удовольствие. Оттого и воспитался у них такой Себастиан, который был до жути беспризорным, но совершенно ни в чем не нуждался. В их доме царила легкая атмосфера безразличия. Не такая, чтобы родители плевали на своих детей, а дети считали себя нелюбимыми — она была взаимная. Курт помнил, как Себастиан рассказывал о своем каминг-ауте. Он происходил примерно так: — Мам, пап, я гей. Отец оторвал взгляд от газеты, а мать — от ногтей. — Ну ладно, — пожал плечами мистер Смайт. — Все в порядке? — уточнила его жена. — Да, — отозвался Себастиан. Вот и все. Когда как Курта отец обнял, сказал, что все равно его любит, что он его сын, Себастиану просто ответили: «Ну ладно». А ему и не надо было чего-то большего. Если бы к нему полезли утешать и обниматься, он бы скривился и пробормотал, что нечего устраивать драму. Ему нравятся парни — в этом нет ничего такого. А тут вдруг миссис Смайт забеспокоилась. Курту всегда казалось, что вся беспечность Себастиану передалась именно от нее, и ее волнение было странным. Таким же странным, каким казалось волнение самого Себастиана относительно Блейна. Да что он всем им сделал? Чего они на него накинулись? В Блейне совершенно нет ничего такого, что могло бы ему навредить. Ничего. — Ему двадцать семь, он не старый и обозленный, и он единственный человек, который правда обо мне беспокоится, — выпалил Курт. — Вы судите о людях по религии так же, как кто-то судит меня или Себастиана по ориентации. Тогда что вас отличает от них? Курт хотел развернуться и уйти, но Себастиан вовремя к нему подскочил и обнял за плечи. — Эй, никто не хотел тебя здесь обидеть. Разве что я, но это моя привилегия, — усмехнулся он. — Правда, мам? Миссис Смайт кивнула. — Прости, я не знала, что вы с опекуном в таких хороших отношениях. Не были они в хороших отношениях. Блейн даже рядом стоять ему не разрешал, не то что обнимать, но Курт оставил свои возмущения при себе. Это же мелочи. Главное — в доме Блейна ему хорошо. Конечно, с отцом Курту было бы лучше, но Блейн — самый достойный вариант из тех, которые могли бы быть. Себастиан начал нести непонятную чушь, чтобы разрядить обстановку, и вскоре они трое уже сидели за столом. Мистер Смайт проскочил в столовой как-то мельком, не оставшись на завтрак. Он поцеловал жену в щеку, взлохматил волосы сына, на что услышал возмущенное «Эй», поздоровался с Куртом и удалился. — Он всегда спешит, — усмехнулась миссис Смайт. — Трудоголик. Вскоре все покончили с завтраком, и парни засобирались в школу. Точнее, Курт стоял с выражением лица, полного обреченности, а Себастиан бегал по дому в поиске вещей. Как можно было так долго это делать? Когда Себастиан наконец-таки закончил свой ритуал скитания по комнатам, он вышел в прихожую, поправил уложенные волосы и ослепительно улыбнулся, мол, вы меня ждали, но оно того стоило. Курту очень хотелось залепить ему по затылку. Но не при матери, конечно же. — Если тебе будет негде жить или что-то будет не так с твоим опекуном, наш дом всегда к твоим услугам, — напоследок добавила миссис Смайт. — Если бы я знала, что все так плохо, я бы поговорила с Роджером, чтобы тебя усыновить, Курт. Вы же и так с Себастианом, как братья. — Спасибо, но в этом необходимости уже нет, — Курт улыбнулся, когда Элеонора обняла его и поцеловала в щеку на прощание, а затем проделала то же самое с сыном. — Удачи, мальчики. — До свидания! — Пока, мам. По дороге в школу Себастиан рассказал Курту о том, что в детстве его мать училась в приходской школе, где монахини избивали детей. От одной только мысли об этом Курта передернуло, это звучало жутко, но он был уверен, что Блейн ничего плохого ему не сделает. Нельзя судить о человеке по другим. Уж это Курт знал совершенно точно.

☨

Школьный день у Курта выдался на удивление хорошо. Уроки не напрягали, одноклассники не доставали, и даже Себастиан вел себя адекватно. Это вызвало бы подозрения, если бы Смайт не признался, что скоро у них с Хантером годовщина, и тот, как мечтательная барышня отправился в раздумья, что же Кларингтон ему подарит. А может, он сделает сюрприз? Приготовит праздничный ужин? Ведь год — это так много. Тем более, для непостоянного Себастиана. Для него это почти как вечность. Курт только смеялся над странным поведением друга и наслаждался тишиной. Уж сегодня до жути романтично настроенный Смайт точно ничего не учудит, и это было замечательно. После уроков друзья отправились в книжный магазин. Курту давно пригляделась одна книга, но он никак не мог отложить на нее денег. «Великий Гэтсби». Курт готов был чуть ли не на бесконечном повторе крутить фильм, но вот беда: читать он этой истории не читал. Казалось бы, книга — это не дорого, но после смерти отца Курт старался не тратить деньги на что попало. Разве что иногда, и то, из жуткого желания где-нибудь напиться. Не самое полезное занятие, но временами все-таки спасало. Карманных денег у Курта было достаточно. Блейн не скупился на содержание подопечного. Священники много не зарабатывают, но на Курта выделялось пособие, которое вроде бы должно было покрывать расходы. Впрочем, что-то подсказывало, Блейн не ограничивал его этими средствами и добавлял из своего кошелька, потому что Курт не чувствовал никаких неудобств, за что Блейну огромное спасибо. И все же что-то Курта пугало. Будущее, наверное. Отец оставил кое-какие деньги на счету, которым он сможет пользоваться только по достижении восемнадцати лет, но Курт был уверен, там не будет гор золота или чего-то такого, поэтому он немножко копил, и поход за книгой в магазин было целым событием. Конечно, литература дома ему нравилась, у Блейна был отменный вкус, но иногда Курту хотелось читать что-то, что Блейн то ли не любил, то ли этого не признавала его дурацкая религия. — Не понимаю, — хмыкнул Себастиан, когда они прохаживались вдоль стеллажей магазина, рассматривая разнообразные обложки. — Почему ты так экономишь? На деньги, что тебе выдают, ты можешь хоть каждую неделю по книжке покупать, и не только по книжке. — Я думаю о будущем, Смайт, — отозвался Курт, остановившись возле одной из книг и проведя по корешку указательным пальцем. Он не собирался покупать что-то еще, но название его заинтересовало. — На что я буду дальше жить? Блейн мне не отец. Если сейчас он помогает мне по доброте душевной, то потом он этого делать не будет. А мне еще учиться надо. И знаешь, я бы хотел поступить в НЙАДИ. А тут повезет, если на центральный колледж в Огайо хватит. — Так в чем проблема? — Себастиан вскинул брови, разглядывая полки. — Тебе отец целый дом оставил. Курт вытащил книгу и покосился на него с недоумением. — Я дом ради учебы продавать не буду. Дом это дом. Вдруг, что станет, хоть какое-то жилье будет. — Ты мог бы сдать его в аренду какой-нибудь семье, дурень. Все равно же там не живешь, — предложил Себастиан. — Таким образом ты до конца школы достаточно денег скопишь. И на учебу хватит, и на квартиру, которую решишь снять в Нью-Йорке. Курт кивнул, задумчиво разглядывая книгу. Себастиан, хоть и идиот, но иногда говорил очень дельные вещи. Сдать дом в аренду. Как же Хаммел раньше до этого не додумался? Разве нет чего-то проще? Или сложнее. Курт представил, как ему придется разгребать все старые вещи, чтобы дом стал пригоден для новых жильцов. Выкинуть добрую половину того, что принадлежало его отцу. Да и Курт не был уверен, что может сдавать дом, будучи несовершеннолетним. Нужно поговорить об этом с Блейном. Он взрослый, он в этих делах получше разбирается. Их прервал телефон. Себастиану звонил, как несложно было догадаться, Хантер. Увидев на экране имя своего обожаемого парня, Смайт заулыбался, взял трубку и отошел куда-то за стеллажи. Как будто Курту было интересно, о чем они там разговаривают. Как будто Себастиан не растреплет ему все через секунду. Хаммел продолжил разглядывать книги, пока не услышал голос обращавшегося к нему человека. — Вам что-нибудь подсказать? Курт обернулся, и его глазам предстал парень. Высокий, голубоглазый, с растрепанными темными волосами и очаровательной улыбкой. На его бейджике гласила надпись «Саймон, продавец-консультант». — Нет, спасибо, — Курт улыбнулся ему в ответ, отчего-то смутившись. — Я просто смотрю. Обычно его раздражали приставучие консультанты в каких-либо магазинах, но не в этот раз. — Хорошая книга, — Саймон (Он же Саймон, да? И зачем вообще помнить его имя?) кивнул, взглянув на то, что сжимал Курт в руках. — Живая. Он понятия не имел, что подразумевалось под определением живой книги. «Хорошо быть тихоней» — еще один фильм, от которого бросало чуть ли не в дрожь, но Курт так и не удосужился прочитать ее. Да он и не собирался пока что, просто хотел посмотреть обложку. Себастиан не возвращался, что Курта даже немного нервировало. Ну, не умел он разговаривать с симпатичными продавцами, а Себастиан явился бы, ляпнул бы какую-нибудь чушь, и дело с концом. К ним бы вовек больше никто не подошел. К таким долбанутым-то. — Как-нибудь обязательно прочту, — пообещал Курт, не зная, куда девать глаза. Может, убежать с криками и не возвращаться? И не заходить ни в какой книжный магазин. Никогда. А что? У Блейна много книг. Да и Курту они нравятся. — Вы не пожалеете, — он мог бы уйти уже сто тысяч раз, и это только наталкивало на мысль, что он не хочет. «Я пожалею только если не возьму номер твоего телефона», — промелькнуло в голове у Курта. — Вот ты где! — из-за стеллажа вырулил Смайт с видом, будто Курт от него сбежал. — Я здесь и стоял, Себастиан, — холодно заметил он, теперь уже вовсе не мечтая, чтобы тот все портил. Смайт ухмыльнулся, подошел к Саймону и положил ему руку на плечо, обнимая, как старого приятеля. Иногда Курту казалось, что его друг был знаком с половиной города. С остальной же он просто переспал. — А ты что здесь делаешь? М? Давно не виделись, Сай, — Себастиан перевел хитрый взгляд на Курта и выдвинул свою догадку: — Ты что, моего Куртси решил склеить? Саймон удивленно вскинул брови. — Так вы… — Нет, но если бы тебе было все равно, ты бы не спрашивал, — хмыкнул Себастиан и убрал руку с его плеч. — Ну что, может, обменяетесь номерами телефонов, а не будете стоять, как истуканы? На вас смотреть жалко! Курт хотел было фыркнуть, отвернуться и уйти, как Саймон заговорил. — Я правда собирался с тобой познакомиться, — признался он, неловко улыбнувшись. — Да ты что, а я думал, ты просто так возле него тут трешься! — прокомментировал Смайт и получил в свой адрес два осуждающих взгляда. — Молчу-молчу, — чуть тише добавил он, не скрывая ухмылки, но получил только еще два не менее укорительных взгляда. — Вы же не хотите сказать, что я должен отойти? Тут же самое интересное происходит. Никто ничего не ответил, ведь молчание — знак согласия. Себастиан хмыкнул и все-таки выполнил их немую просьбу. В этот же момент паника Курта к нему вернулась. — Он дико прямолинейный, — усмехнулся Саймон. Курт кивнул, не зная, что говорить. — И раз уж он раскрыл все мои карты, которые я и так не слишком умело прятал… не хочешь куда-нибудь со мной сходить? Это было очаровательно. Курта еще никогда не звали на свидание, потому что да, за все шестнадцать лет жизни он и не был на них толком. — С радостью, — Курт улыбнулся, закивал и почувствовал, как кровь приливает к щекам. Краснеет, как девчонка. Да что это с ним? — Кстати, я Саймон, — усмехнулся он. — А ты? .. — Я? — мозг отчаянно отказывался работать. — Курт. Я Курт. «Хаммел, ты превосходишь самого себя. Забыть свое имя? Ты не подражаем!» Саймон взял его номер, пообещал непременно позвонить и ушел, а Себастиан тут же вернулся, чуть ли не вприпрыжку подлетев к Курту. — Хаммел, он идеальный кандидат для тебя, — заверил Смайт. — Конечно, он немного домашний мальчик, а местами даже правильный, но для такой принцессы, как ты — самое то. Курт не любил слушать своего лучшего друга, но ему казалось, что и в этот раз тот был прав. Подумать только, день, когда он станет всерьез воспринимать слова Себастиана, должен был стать апокалипсисом, а под ними даже пол не дрогнул. Они подошли к кассе, а Курт все так же легко мечтательно улыбался, представляя себе самое идеальное свидание на свете. Кассир взял у него книгу, чтобы пробить, и Курт быстро с ним расплатился, забирая свою покупку. — Разве ты не «Гэтсби» искал? — с недоумением переспросил Себастиан, косясь на друга, который все уши ему прожужжал запланированным походом в магазин. Курт пожал плечами, мол, в следующий раз возьму, и снова улыбнулся. В руках он держал совсем другое произведение. Тем днем «Хорошо быть тихоней» пополнила его полку.

☨

Штат Огайо не славился большим количеством католических храмов, а уж такой маленький городок, как Лайма, имел всего несколько церквушек. Блейн работал здесь совершенно случайно. Его могли сослать Бог знает куда, но ему, как одному из лучших выпускников семинарии, предоставили выбор, где он хотел бы служить. Блейн мог отправиться в большой город, но здесь, в Огайо, и места были знакомые, родные, и здесь у него был дом, оставленный ему бабушкой. Блейн совсем ее не помнил: она умерла, когда ему было четыре, но дом почему-то она завещала ему. В общем, в Лайме были все условия для существования. К тому же, большие города были слишком уж загажены. И не только с точки зрения экологии, но и с точки зрения морали. Все эти огромные процветающие мегаполисы так и веяли за версту грехом и развратом. В целом, Блейн был доволен своим местом. Тем более, он выбрал его сам, но, как и любой католический священник, он не мог быть уверен на все сто процентов, что его куда-нибудь не переведут. В другом приходе внезапно понадобится помощь, или отстроят новую церковь, или еще что. Да что-нибудь! До сих пор Блейна это не особо волновало: ему здесь нравилось, однако он был согласен служить Богу где угодно. А теперь у него появилась ответственность не только перед Господом, но и перед мальчиком, которому он пообещал, что тот останется в своем родном городе и в школе с друзьями. Тем днем ему представили нового служителя храма, преподобного Джеймса, и Блейн почувствовал, что запахло переводом. Нового священника прислали, понятное дело, не просто так, и вполне возможно, что на его место. Отец Джеймс был мужчиной в возрасте. На вид ему было пятьдесят — пятьдесят пять лет. Он казался разговорчивым и вполне хорошим человеком. Однако он слишком любил поболтать, что Блейна даже немного вводило в ступор. Он не привык, чтобы кто-то его о чем-то расспрашивал, интересовался им и старался завести разговор не о своих грехах или проблемах. Честно говоря, Блейн даже не помнил, каково это, дружить. Последний человек, с которым он находился в дружеских отношениях, был Берт, и хоть с его смерти прошло не так много времени, общаться с раковым больным и с вполне себе здоровым коллегой — разные вещи. Когда до мессы оставалось совсем немного времени, они находились в сакристии, в комнате, отведенной для служителей церкви. Джеймс подсел к Блейну за стол со своей кружкой чая и начал разговор. — Сколько вам лет, Джозеф? — Двадцать семь, — пожал плечами Блейн, стараясь вести себя настолько вежливо, насколько мог. — Так молоды и уже священник, — вздохнул Джеймс, покачав головой. — А я в вашем возрасте не решился. Оно и правильно, наверное. Тогда бы со мной не было моей дочурки Лейлы. Он улыбнулся. Было видно, как Джеймс любил свою дочь. И отчего-то Блейну снова вспомнился Берт. Вот она, истинная отцовская любовь, которую Блейну, наверное, никогда не понять. Конечно, он хорошо относился к Курту, но он не был ему отцом и не испытывал никакой гордости за то, что у него такой подопечный. Он просто волновался, как бы тот еще чего не натворил. — Каждому отведено свое мирское время, мое было коротким, и я ничуть не жалею, — ответил Блейн. — Давно вас посвятили в сан? — Почти полтора года назад. Джеймс кивнул. — Сразу после семинарии? — Через полгода, как и принято. — Вы очень храбрый молодой человек. Блейн усмехнулся. Конечно, это смелый шаг — отвернуться от многих вещей и посвятить себя Богу, но это делали все священники, в том числе и отец Джеймс. Так что для него в этом такого? — Не смейтесь. В ваши годы — страшнее всего отказаться от мира, который иногда так и тянет к себе. Мне было сорок, когда я наконец-таки дал обеты, хоть и закончил семинарию в вашем возрасте. Блейн удивленно вскинул брови, вопросительно глядя на собеседника. — Да-да, всякое бывает, — улыбнулся Джеймс. — Я был простым церковным дьяконом, она — прихожанкой. Я и сам не заметил, как влюбился. Сначала думал, справлюсь, но мои убеждения разлетелись в пух и прах, когда она просто попросила не оставлять ее. Я не принял обеты, не взял сан, как планировал, а женился. — На моем пути не было никаких влюбленностей, — пожал плечами Блейн. — Я верен Богу. Конечно, он лгал, когда-то давным-давно Джеремайя чуть не сбил его с правильного пути, но это все равно не имело над ним должной силы. Ведь Блейн все-таки выбрал веру, а значит, недостаточно любил. Тогда он же не был связан обетами. Сейчас-то понятно, почувствуй он то же, что прежде, он бы ни за что на свете не пошел бы на поводу у греховных чувств, а тогда он еще мог выбрать. И выбрал не в пользу любви. — Вы еще молоды, Джозеф, — вздохнул Джеймс. — Молоды чересчур. Вы можете влюбиться. Дай Бог вам стойкости и должного смирения. Господь любит проверять нас, будьте начеку. Блейна уже достаточно проверяли. Он улыбнулся, кивнул, но ничего не сказал. Ни о том, что ему уже досталось, ни о том, что у него атрофировались какие-либо чувства. Блейн больше не был способен любить, он любил только Бога. Так, как полагалось католическому священнику. Время чтения полуденной мессы приближалось, и ему было пора. Джеймс неплохой человек, вроде интересный, вроде искренний и мудрый, но Блейну друзей не надо. Курта ему достаточно.

☨

Саймон позвонил буквально спустя несколько часов, когда Курт уже был дома. Себастиан говорил, что так не делают, что этот красавчик объявится через пару дней, но Смайт не всегда бывает прав (да никогда он прав не бывает!), и вот теперь Курта пригласили на свидание. На настоящее! Раньше Курт и не был на каких-то свиданиях: парни, с которыми он встречался, даже до этого не додумались. Хотя сложно сказать, что он вообще с кем-то встречался. Все эти отношения были не надолго. Просто какой-то очередной придурок пытался залезть Курту в штаны, а Курту, может, романтики хотелось — вот и шли все эти искатели легких развлечений в итоге к черту. Но Саймон, видимо, правда был не такой. Что-то в нем вызывало доверие, хотя, конечно, Курт не собирался ему доверять. Слишком уж обманчиво бывает первое впечатление. Положив трубку, Курт заулыбался. Ему не терпелось с кем-нибудь поделиться, потому что он чувствовал, что в этот раз все будет по-другому. Сегодня что-то изменилось, и, вероятно, черная полоса в личной жизни Курта нашла свое окончание. Давно пора. Сначала он позвонил Себастиану, рассказал ему все подробности, а затем принялся ждать, когда же Блейн придет с работы. Раз уж он тоже гей, он должен понять, поддержать, порадоваться, и пусть Курт за свою гомосексуальность три тысячи раз сгорит в аду! Его настроение было настолько хорошим, что Курт готов был даже есть эту гадость, которую именуют постными блюдами, и, казалось, ничто на свете не сможет испортить ему настроения. Нет, только не сегодня. Ничто.

☨

Подозрения о переводе только подтверждались. Блейн не мог знать ничего наверняка, но среди служителей церкви уже пошли слухи о том, что в Лос-Анджелесе отстроили новый храм, и туда переводят, в основном, молодых перспективных священников. Казалось бы, что такого? В Лос-Анджелес можно было отправить кого угодно, со всей страны, но кое-кто слишком любопытный прознал, что епископу поступили документы на перевод кого-то, что значит: Джеймса действительно решили поставить на чье-то место. — У вас все шансы, преподобный Джозеф, — сказал один из диаконов, когда кто-то поднял эту тему. — Повезло. Краем сознания Блейн понимал, в чем заключалось его везение: Лос-Анджелес — город больших возможностей, так можно быстрее пойти по карьерной лестнице и, возможно, дорасти до епископа в ближайшие несколько лет. Здесь же он был бы приходским священником, наверное, до самой старости. Однако Блейна это не волновало. Он обещал Курту, что тот останется дома, в кругу друзей. И что получается? Им придется уехать? На Курта и так свалилось много трудностей, а теперь еще и это. Вернувшись домой, Блейн не знал, с чего начать разговор. Конечно, он не был уверен, что переведут именно его, но вероятность была очень и очень большая. Предупредить Курта все-таки стоило. Хаммел встретил его в прихожей. На его лице играла легкая нетерпеливая улыбка, словно он только и делал, что ждал его. — Я приготовил тебе очень не вкусный и очень христианский ужин, — усмехнулся он. — Когда там твой пост закончится? — К Рождеству, — пожал плечами Блейн, разуваясь и оставляя верхнюю одежду на крючке. Ему почему-то внезапно вспомнился утренний сон, но он отогнал дурные мысли. Сейчас нужно было думать о переводе, а не о том, что влюбленный в него мальчик становится навязчивой идеей. — Скорее бы уже, — вздохнул Курт. — Кстати, у меня новости, — он отправился в сторону кухни, и Блейн последовал за ним. У него тоже были новости и, судя по лицу Курта, тот был в отличном настроении, которое эти новости ему и испортят. На столе уже красовались тарелки с едой, которую Курт старательно приготовил по всем правилам поста. Блейн знал, что тот не очень-то доволен таким питанием, но, по его мнению, все было достаточно съедобно. Он сел за стол и взялся за вилку, Курт — напротив него, но есть, видимо, совсем не собирался. Его глаза горели, будто ему не терпелось чем-то поделиться. — Завтра я иду на свидание! — радостно поведал он. Вилка с салатом, за который Блейн принялся, замерла в воздухе. Он удивленно посмотрел на своего подопечного, разом забыв об ужине. - Что? — Курт вскинул брови. — По-твоему, меня никто на свидание позвать не может? — Нет-нет, может, конечно, — ответил Блейн слегка растерянным голосом. — Только не надо мне лекции читать, что предпочитать мальчиков — грешно! — продолжил Курт. — На себя посмотри, — хмыкнул он, видимо, расстроенный реакцией Блейна. Он тут делится хорошими вещами, а Блейн смотрит на него, как на умалишенного. — Я рад за тебя, — выдавил Блейн, сам не понимая, чему так удивился. Курт — симпатичный парень. Совершенно нормально, что он кому-то нравится. Так же, как кто-то нравится ему. Кто-то, кто не Блейн. Это же такое облегчение. Наверно. Андерсон боялся того, что Курт в него влюблен, а выходит, это совсем не так. Ну, не радовался бы так свиданию влюбленный в кого-то другого парень. — Что-то не похоже, — заметил Курт, окинув его недовольным взглядом. — Мог хотя бы сделать вид. — Я просто беспокоюсь, — отозвался Блейн, уткнувшись взглядом в тарелку. — Что за парень? Где вы познакомились? Курт несколько секунд внимательно разглядывал Блейна, а затем, видимо, снизошел до того, чтобы все поведать. Он рассказал о книжном магазине, продавце, которого зовут как-то очень глупо (Блейн всегда терпеть не мог людей по имени Саймон), обмене номеров и звонке. Эта история была милая, а то, как Курт об этом говорил, у любых бы тетушек вызвало умилительную улыбку, но Блейну хотелось закрыть уши и ничего не слышать. Зависть — плохое чувство. Блейн всегда старался никому не завидовать. Сейчас это в меньшей степени походило на зависть, но что же это еще? Он не чувствовал опасности, что Курта нужно оградить или что с тем парнем что-то не так, его просто раздражала эта ситуация. Иногда людям хотелось вернуться в прошлое, в молодость, пережить какие-то мгновения, которые уже не повторятся. Блейн отчаянно думал, что дело в этом, что ему просто захотелось вернуться в юность, когда он гулял по улицам с Джеремайей, не думая ни о чем. А ведь еще утром Блейн надеялся, что Курт влюблен в Себастиана. Ну что, доволен? Курт закончил рассказ, улыбнулся, но, не видя какой-то более-менее дружелюбной ответной реакции, хмыкнул, встал из-за стола и бросил презрительное: «Гомофоб». Убрав тарелки, он быстрым шагом покинул кухню, оставив Блейна со своими мыслями наедине. Андерсон даже не мог сделать вид, что радуется. Иногда Блейн не понимал, откуда в нем столько всего: и лютая ненависть к родителям, и несдержанная ярость по не самым серьезным причинам, и вот теперь дурная реакция на чужое счастье. Во что он превращается? Он систематически пошагово губит свою душу и, если не найдет дороги обратно, только Господь знает, что с ним станется. Этой ночью снова снился Курт. На сей раз он шептал почти то же самое: что он неравнодушен к Блейну, что видит, как Блейн на него смотрит. Говорят, утро вечера мудренее, и следующим утром действительно кое-что прояснилось. Блейн проснулся практически с готовым ответом на все вопросы в своей голове. Курт не был в него влюблен, никак, ни капельки. Это ему, Блейну, снился Курт. Это ему, Блейну, хотелось, чтобы Курт был в него влюблен. Блейну вспомнились предостережения преподобного Джеймса. Словно он знал, что такое случится, словно даже не сомневался. Словно кто-то решил над ним посмеяться. Тем утром Блейн особенно усердно молился. Он просил Господа о том, чтобы тот избавил его от этого странного чувства, которому он уже почти что нашел название. Блейн свое отмучился, Блейн от всего отказался ради церкви, ради веры, ради Бога. Он уже давно утратил интерес к мужчинам, полностью посвятив себя служению. Спустившись вниз, Блейн даже боялся посмотреть Курту в глаза. Понимание того, что происходит в его голове, так внезапно на него нахлынуло, что он никак не мог смириться со своими мыслями. В них не было ничего грязного и греховного, они были практически чисты и невинны, но это было неправильно. Он не должен был думать о Курте в таком ключе. Извинившись за вчерашнее поведение, Блейн даже есть не стал и сразу же отправился на работу. Кусок в горло не лез от одной только мысли, что он что-то чувствует к своему подопечному. Или, может, оттого, что Курт идет сегодня на свидание. Или от всего сразу, кто его знает. Только придя на работу, Блейн вспомнил, что не сказал про перевод. Курта это не сильно обрадует. А может, его вообще не переведут. В это мгновение в голове Блейна промелькнула эгоистическая мысль: он хотел увезти Курта от всех остальных подальше. И в особенности от того парня, которого так по-дурацки зовут. Интересно, что бы сказал на это Курт? Ничего. Он бы его возненавидел.