Грешники

Одиночество — тоже пьедестал. Айн Рэнд, «Источник».

Курт обожал воcкресенья. По воскресеньям можно валяться в кровати сколько угодно, забыв обо всем на свете. По воскресеньям в школу ходить не надо, а папа по своему обыкновению отсыпается на всю неделю вперед. Именно поэтому по воскресеньям не нужно вставать рано и бежать готовить завтрак. Только вот папы уже давно с ним не было. Был Блейн. И Блейн работал по воскресеньям. Выбравшись из кровати, Хаммел тяжело вздохнул. Да, Блейн не принуждал его вставать в выходные и спокойно мог перебиваться собственными кулинарными «шедеврами», но Курту хотелось его накормить. В последнее время он действительно часто ловил себя на мысли, что желает сделать приятное Блейну. Конечно, он же был ему благодарен за все, что у него сейчас было: крыша над головой, опека. Готовить завтраки и ужины — не такая уж большая забота. К тому же, Курту это правда нравилось. С тех пор, как они помирились, прошло всего несколько дней. Курт успокоился, все действительно было в порядке, однако Блейн… Блейн был какой-то дерганный. Хаммел даже не сразу заметил это, но вскоре почувствовал, что Андерсон пытается держать дистанцию, словно Курт прокаженный. Может, он боялся снова что-то не то сказать, боялся его обидеть и поэтому осторожничал? Если так, то Хаммелу нужно было дать понять Блейну, что он не злится. И лучший способ — это подняться пораньше в воскресенье и не оставлять своего опекуна без завтрака. Добравшись до кухни, Курт сразу же занялся делами. Он должен был закончить к тому моменту, когда Блейн появится на кухне, и успел. Блейн пришел как раз в то время, как готовка закончилась, сел за стол, а Курт поставил перед ним тарелку с оладьями. — Я же говорил, что не обязательно… — начал Блейн. Он выглядел сонным, но благодарным, потому что, по нему было видно, на кулинарные подвиги сейчас он не был способен. Курт, все еще стоявший у него за спиной, разглядывал забавно торчащие в разные стороны кудряшки, положил ему руки на плечи и скомандовал: — Ешь. И все бы ничего, но он почувствовал, как Блейн напрягся, словно хотел отодвинуться. Если Курт и замечал нечто подобное в последние дни, то сейчас он четко ощущал неприязнь, направленную на него. За что? Курт отстранился, обошел стол и сел напротив, не желая даже глаза на него поднимать. С Блейном явно что-то творилось, и Курт совсем не мог понять, что именно. Этому же должно было быть какое-то разумное объяснение! Раньше Блейн его не боялся. Андерсон прочел молитву, настолько нудную и настолько привычную, что Хаммел этого даже не комментировал. И дальше воцарилась тишина. В последнее время разговор всегда начинал именно Курт, а Блейн отвечал предельно вежливо, дружелюбно, но как-то скованно. Теперь же, когда Хаммел не стал говорить, между ними поселилось молчание. И оно напрягало. Оно заставляло крепче сжимать вилку, постукивать ногой по полу и стараться не смотреть на Блейна. В этот раз Курт точно ничего не делал, так что стряслось? Он даже не пытался сбежать из-под домашнего ареста, несмотря на то, что ему очень хотелось. Позавтракав, Блейн собрался уходить. Встав из-за стола, убрав посуду и прихватив кое-какие нужные вещи, он направился на выход, а Хаммел за ним, проводить. — Буду ждать, — зачем-то произнес Курт. Может, ему хотелось намекнуть, чтобы Блейн не задерживался на работе и не вызывал у него беспокойства, может, Курт даже стал бы по нему скучать, потому что впереди был целый день, на который у него совсем не было планов, а может, ему просто хотелось показать, что он не враг какой-то и не надо с ним так себя вести. — Да, пока, — Блейн потянулся к замку. Какой же он был странный. Волосы взлохмачены, одет наперекосяк. Он явно хотел побыстрее сбежать из дома. Его что-то ждало на работе или он хотел избавиться от общества Курта? Судя по последним дням, именно Курт его напрягал. — Подожди, — Хаммел вздохнул и подошел к нему. — Ты выглядишь, как неряха. Блейн обернулся. Легким движением руки Курт пригладил торчащую черт знает как прядь растрепанных волос Блейна, а затем поправил воротник с колораткой, потому что он скосился куда-то на бок. Все это время Андерсон смотрел на него, не отрывая глаз, замерев, словно если он шелохнется, от этого будет зависеть его жизнь. Курт смахнул невидимые пылинки с его плеча, улыбнулся и провозгласил: — Вот и все. Несколько долей секунды Блейн глядел на него, а затем бросил еще раз: «Пока», — отвернулся и принялся поспешно открывать дверь, в которую в этот же миг позвонили. Курт удивленно вскинул брови. Разве Блейн кого-то ждал? Видимо, для Блейна это тоже стало сюрпризом, так как когда он распахнул дверь и увидел женщину на пороге, он удивленно произнес: — Мама? Мама. Курт с интересом выглянул из-за плеча Блейна, пытаясь как можно лучше рассмотреть их внезапную гостью. На вид ей было лет пятьдесят с хвостиком, она держалась уверенно, спокойно, у нее были роскошные темные локоны и глаза, огромные, янтарные, обрамленные густыми длинными ресничками, прямо как у Блейна. Так вот, от кого он унаследовал свою красоту. Да-да, Курт не мог не признавать, что Блейн был... симпатичным. Тем не менее, в ней четко различалось что-то… холодное? Что-то, что она старалась скрыть за вежливой улыбкой и чего в Блейне точно не было. Он вообще весь был каким-то сосредоточением тепла. Если он и улыбался, то всегда искренне, и если он был холоден, то тому находилась причина. Причина, которую Курт в этот раз все никак не мог отыскать. Но отыщет. — Здравствуй, Блейн, — мать смотрела на сына в строгой осторожности, словно он мог ее оставить на пороге и не пустить в дом. Блейн несколько секунд помедлил, будто действительно мог ее не пустить, и отошел в сторону, чтобы она вошла. Курт продолжал ее разглядывать. Легкая походка, одежда, подобранная со вкусом — эту женщину запросто можно было счесть важной состоятельной дамой. Впрочем, Курт в этом не сомневался, такой она и была. Миссис Андерсон прошла в дом, чуть оглядываясь, и наконец обратила внимание на него. — Ты, видимо, подопечный моего сына, так? — она окинула его оценивающим взглядом, а затем улыбнулась. — Тебя зовут… — Курт, его зовут Курт, — напомнил Блейн, видимо, очень недовольный происходящим. Что ему так не нравилось? Мама сама пошла на контакт, она пытается с ним сблизиться. Это же хорошо, разве нет? Курт протянул руку, и миссис Андерсон пожала ее, представившись. — Агнес, — она ласково сжала его ладонь. — Очень приятно, миссис Андерсон. — Агнес, — повторила она. — Можешь звать меня просто Агнес. Курт улыбнулся, кивнув, а она заинтересованно взглянула на его ладонь, не отпуская, проводя по ней большим пальцем. — И ты просто обязан рассказать мне, что ты делаешь со своими руками! — она тихо рассмеялась. — У тебя чудесная кожа, Курт. Эта тема была словно команда «фас» для Хаммела. Стоило кому-то сказать нечто подобное, и он готов был завалить несчастного тонной информации, какие крема он использует, что за маски делает и как часто нужно ухаживать за руками. Он тут же забыл про то, что здесь был Блейн, и хотел уже отвести его мать в гостиную, налить им чая и начать все рассказывать, пока тот не подал голос: — Я сейчас ухожу на работу. Перед приходом надо звонить, знаешь. В его интонациях вроде и не звучало ничего грубого, но ясно читалась неприязнь. Да что это такое? То утром шарахался от Курта, то с матерью препирается. Он что, ненавидит всех на свете?! — Нормальные люди вообще не работают в воскресенье, Блейн, — Агнес осторожно отпустила ладонь Курта. — И если тебе так срочно надо идти — иди. Курт составит мне компанию, правда? — миссис Андерсон вопросительно взглянула на Курта, а тот закивал и улыбнулся. Учитывая, что он был под домашним арестом (из-под которого он мог незаметно сбежать, но предпочел не рисковать), и дома не было никого, ему предстоял самый скучный выходной на свете, ведь Себастиан снова зависал у Хантера. Да и на самом деле, Курт еще не отошел от их ссоры и общался с другом неохотно. — Слушай, мам, я, конечно, ценю, что ты решила уделить нам время, но… — начал Блейн. — Все хорошо, иди в церковь, не опоздай, — прервал его Курт, не понимая, как человек вообще может даже думать прогнать собственную мать с порога. Это же жестоко и попросту невежливо! Курт решил выставить самого Блейна, подойдя к нему и слегка подтолкнув его к выходу. — Давай, вперед. Блейн, казалось, хотел еще что-то сказать, но ему не дали, он сдался и скрылся за дверью, которую Курт поспешно затворил. — Он такой зануда, — махнула рукой Агнес, беспечно улыбаясь. — Ужасный зануда, — усмехнулся Курт, соглашаясь. Он никак не мог взять в толк, почему Блейн не любил свою маму. На первый взгляд, да и на второй, и на третий, эта женщина казалась ему сущим ангелом, а еще ее ничуть не смутило то, что Курт был… необычным. Как бы сказали в его школе «педиковатым». Агнес была действительно чудесной. Они обсудили много всяческих тем, которые Курту всегда обсудить было не с кем: отец этого не понимал, Себастиан не настолько был зациклен на внешности, а матери или подружки у Хаммела не было. И миссис Андерсон оказалась именно тем, кто был ему нужен. Спустя некоторое время Курту пришло на телефон сообщение. Отправителем являлся Блейн, но Курт никак не мог сказать, что был рад его словам. «Если она начнет грубить тебе или говорить какие-то гадости, я разрешаю тебе вышвырнуть ее за дверь». От этой фразы голова пошла кругом. Если у Блейна с матерью были какие-то разногласия, то это не было поводом говорить о ней так! Курт вздохнул, что, кстати говоря, заметила Агнес, и написал ответ: «У тебя чудесная мать, Блейн. Если ты этого не понимаешь, то ты полный придурок». Андерсон ничего не ответил. Быть может, обиделся — быть может, дела. Курт не знал, что он подумал, но считал, что сделал все правильно. Нечего говорить такие ужасные вещи про свою маму. К тому же, она не так плоха, как пытался выставить ее Блейн. Может, в этой истории отрицательный персонаж как раз не миссис Андерсон, а ее неблагодарный сын? Курт так и не понял, почему Блейн негативно отзывался о своей матери. Ни через час, ни через два Агнес не показала себя с ужасной стороны, оставаясь дружелюбной, вежливой и интересной дамой в преклонном возрасте. Если в ней и было что-то плохое, то она это тщательно скрывала. Но кто же не скрывает своих недостатков? Только Себастиан, наверно. Правда, Себастиан — это тяжелый случай. Целый день они болтали обо всем на свете. Курта удивляло, что Агнес, являясь католичкой, не осуждала его ориентацию. Совсем как Блейн. Курт думал, что Блейн просто исключение, но, видимо, именно родители воспитали в нем толерантность. И что ему в них не нравилось? Выяснив кое-какие секреты об уходе за собой, Агнес решила поделиться с Куртом одним из своих рецептов. Миссис Андерсон предложила приготовить рыбную запеканку под молочным соусом и картофельной шубой, заявив, что с ее особым тайным ингредиентом она становится чуть ли не сказочной. — Блейн ее просто обожает! — заверила Агнес. — Как раз придет из церкви, когда мы закончим. Что скажешь? Хаммел согласился. Дома у них почти не бывало никакой рыбы. Курт не понимал, почему, но Блейн сам закупал продукты, а Хаммел готовил из того, что оказывалось в холодильнике. Может, Андерсон не хотел, чтобы что-то напоминало ему мамину стряпню? Они же были не в лучших отношениях. Странно, конечно, но вдруг так и есть? Из-за того, что необходимых ингредиентов не доставало, нужно было сходить в магазин. Да, Курт был под домашним арестом, но это же не страшно выйти на полчасика? Тем более, не просто так, а ради того, чтобы накормить самого же Блейна. Блейн точно не будет злиться. Да он и не узнает. Прогулявшись в магазин и набрав всех нужных продуктов, Курт и Агнес вернулись в дом. Казалось, они могли говорить бесконечно и обо всем на свете. К этому моменту Хаммел уже совершенно убедился в том, что Блейну несказанно повезло с матерью, а Блейн просто капризный и глупый ребенок, хотя ребенком здесь должен был быть именно Курт. На кухню они отправились буквально сразу же и принялись за дела. Готовка была в самом разгаре, когда Агнес завела очень странный разговор. — Курт, — миссис Андерсон взглянула на него, разрезая филе на кубики, — ты веришь в Бога? В Бога? Причем здесь Бог? Курт отрицательно замотал головой. — Нет. — И не верь, — кивнула она. Курт удивленно вскинул брови. Эта женщина воспитала священника? Курт видел крестик, висевший у нее на шее, поэтому совсем ничего не понимал. — Знаешь, я бы все отдала, чтобы изменить свое поведение, когда Блейн был подростком. Его наклонности мы приняли в штыки. Я просто всегда хотела внуков, хорошую невестку… — миссис Андерсон вздохнула. — Но мы не понимали, что так просто это не проходит. Мы упрекали его, отец кричал на него, а я ничем не помогала. Курт с недоумением смотрел на нее. Это что, они так из сына веру в Бога пытались выбить? Какое-то безумие. Да и зачем, если они сами были верующими? — И теперь вместо того, чтобы жить счастливо с каким-нибудь мужчиной, он обрек себя на вечное одиночество, — миссис Андерсон отвела взгляд. — Если бы я знала, что так будет, я бы ни на секунду даже не думала пытаться перевоспитать его, заставить сменить ориентацию или сделать нечто подобное. Одиночество — это самое страшное, что может случиться с человеком. Курт от удивления распахнул глаза, понимая наконец, что она имела в виду. Блейну нравились парни? Он не стал ничего спрашивать. Видимо, Агнес думала, что он в курсе, а узнав, что это секрет, не сказала бы больше ни слова. — Думаешь, он взял тебя к себе просто так? — Агнес покачала головой. — Конечно, ему хотелось помочь осиротевшему мальчишке, но он сам себе не признается в том, что одиночество давит. И иногда кажется, что просто не можешь больше выносить этих жутких четырех стен. Даже если и повторять себе, что ты не один и Бог с тобой. Он всегда с нами, он все видит, но человеку нужен другой человек. Курт кивнул, переваривая полученную информацию. Да, Хаммел был в курсе, что Блейн полон загадок, но теперь он понимал, что совсем не знает человека, с которым живет под одной крышей. — Конечно, на работе за день он видит много людей, но все пришли спросить его совета, рассказать ему о проблемах, покаяться в грехах. Может, у него и есть те, кого он мог бы назвать приятными собеседниками или даже друзьями, но я уверена, что многие даже не спросят, как у него дела, все ли с ним в порядке. Люди бегут в церковь, когда им что-то нужно, но разве это вообще искренняя вера? Однако Блейн всех их принимает, наставляет на путь истинный и даже не думает о том, чтобы кто-то о нем беспокоился. Потому что эгоистические побуждения грешны, — миссис Андерсон еще раз вздохнула. — Разумеется, он знает, что эгоизм есть в каждом из нас, но все больше и больше пытается избегать его. У него это на лбу написано. И после целого дня в церкви он приходит в пустующий дом, где опять же не найдется человека, который хоть немного о нем бы беспокоился. Кому он расскажет о своих бедах? С кем поделится? С Господом. Это страшно, когда у человека нет никого, кроме Бога. От этих слов Хаммелу стало не по себе. Гей, живущий в доме гомофобов, воспитанный ими, верящий в то, что он родился неправильным, склонным к прегрешениям. Человек, который всю жизнь боролся с собой вместо того, чтобы бороться с теми, кто против него. Человек, который каждый чертов день занимался… самоуничтожением? — Когда Девон попал в больницу, я как нельзя лучше это ощутила. Она склонила голову вбок и взглянула на Курта. — Страшнее, конечно, когда и веры в Господа нет, ты остаешься наедине с собой и своими страхами, не видя ни в чем защиты, но у тебя, Курт, еще есть возможность найти свое счастье в этом мире. И я рада, что ты не помешан на религии, как Блейн, потому что его путь — это не решение всех проблем, что бы он об этом ни думал. Хаммел кивнул. Конечно, он знал, что пожилые дамы любят говорить о своих сыновьях, но он совсем не представлял, что от этой женщины можно услышать столько всего неожиданного. Казалось, одна загадка Блейна Андерсона перед ним раскрылась, но она только породила еще больше новых вопросов. И после такого Курту уже не хотелось получить ответы. Он боялся услышать в них что-то страшное.

☨

Наверное, самым любимым днем в неделе для Блейна было воскресенье, но в этот раз что-то пошло не так. И странное поведение Курта, которого Блейн теперь старался избегать, и появление мамы — все это не сулило ничего хорошего. Андерсон был уверен, что его матушка что-то да учудит, но ее действия не поддавались никаким объяснениям. Она пыталась быть дружелюбной с Куртом, и это Блейн мог спокойно спихнуть на то, что она притворяется перед ним, но когда он ушел, то по гневному сообщению Курта, когда Андерсон разрешил ее выгнать, Блейн понял, что мама продолжает свой спектакль. Зачем? Тем не менее, рабочий день пошел на пользу. На воскресную службу всегда являлось гораздо больше людей, чем обычно, и Блейну нравилось среди них находиться. Ведь сколько бы злости по отношению к родителям в нем ни было, он по-прежнему хотел помогать прихожанам. В этом же было его предназначение. Да, к концу воскресной службы Блейн уже чувствовал себя совершенно спокойным. Сколько бы лет ни прошло, церковь все равно оставалась его любимым местом. Кому-то нужно было ходить к психологам, чтобы решить их проблемы, а Блейну просто стоило в храм зайти, и все казалось уже не таким страшным, потому что если что-то и случается, то не просто так. Если Господь решил наградить Блейна ужасной матерью и мальчиком, который, казалось, влюбился в него, да и вообще вел себя просто ужасно, то значит, так надо, и Андерсон с этим справится. Обязательно справится. После работы Блейн ехал домой. Он не знал, кого ему меньше хочется видеть: лицемерную мать или Курта, который, видимо, сам не замечал, что вечно нарушал личное пространство Андерсона: то подойдет слишком близко, то волосы поправит, то к воротнику прицепится. Блейн хотел бы объяснить ему, что не надо так делать, но понимал, что ему и не казалось бы в этом ничего лишнего, если бы он не думал, что Курт в него влюблен. Вернувшись домой, Блейн тут же почувствовал запах с кухни. Рыба. О да, он не сомневался, что к этому была причастна его мать. Агнес была самой настоящей фанаткой рыбных блюд. Она готовила то запеченную рыбу, то рыбу на гриле, то салаты с морепродуктами, то всякие супы… На все праздники и даже на обычные дни: рыба, рыба, рыба. Все были в восторге от ее рыбных блюд. Блейн разулся, прошел на кухню и остановился в дверном проеме, оперевшись плечом о косяк. Курт и Агнес о чем-то увлеченно болтали за плитой. Это было странно и казалось Блейну даже чем-то неправильным. Хотя что может быть неправильного в дружеской беседе? Завидев его, Хаммел тут же улыбнулся и провозгласил. — Ты как раз вовремя! Видимо, после того сообщения Курт все-таки сменил гнев на милость и совсем не злился на него. Ну или не хотел портить ужин. В любом случае, он не начал ругаться, и то хорошо. — Представляешь, миссис Ан… — Хаммел запнулся и исправился. — Агнес знает такие рецепты. Просто пальчики оближешь! Агнес. Лучшие подружки просто. — Представляю, — усмехнулся Блейн, даже не пытаясь показать радости или какого-то дружелюбия. — Ты непременно должен это попробовать, — заявил Курт, видимо, решивший, что тарелка с ужином поможет забыть все ссоры и обиды между ним и матерью. И правда же, Хаммел сразу принялся накладывать порцию для Блейна. Андерсон поджал губы. Как им было весело, легко друг с другом. Посмотрите на них, самая настоящая семья. Наверное, мама с удовольствием променяла бы его на Курта, и дело было совсем не в гомофобии, потому что, честно, он выглядел намного более по-гейски, чем Блейн когда-либо был. А она с ним смеялась, болтала и готовила. Даже тот факт, что они готовили не только для себя, но и для него, ничего не менял. Да, Агнес была настоящим мастером относительно кухни. Все считали, что Девону несказанно повезло с женой, а Блейну с матерью. Чудо, а не женщина, она могла приготовить все, что угодно, но самым главным, коронным блюдом ее была рыба. И все бы ничего, если бы не одно «но». Блейн вздохнул и покачал головой. — У меня аллергия на рыбу. И вам обоим стоило бы об этом помнить. Курт замер с тарелкой в руках, Агнес растерянно посмотрела на сына. В комнате воцарилась тишина. Каждый раз, когда мама забывала об этом, Блейн оставался без обеда или ужина. И каждый раз он слышал только: «Не хочешь — не ешь». Как будто он мог. Если на некоторые праздники, где его мать опять красовалась рыбными блюдами, и было что-то другое, чем можно было перекусить, то в обычные дни Блейн перебивался какими-то бутербродами или чем-то подобным. А мама даже ни разу не извинилась за то, что опять забыла. Она никогда ни за что не извинялась. Что касается Курта, то Блейн говорил ему о том, что рыбу он не ест, но Хаммел, видимо, забыл. Впрочем, это было совсем неудивительно. Уж после того, как его родная мать не помнила, то почему должен был помнить чужой мальчишка? Поэтому Блейн и закупал продукты самостоятельно, чтобы у Курта не было даже мысли приготовить что-то рыбное. Но Хаммел все равно умудрился. — Приятного аппетита, — бросил Андерсон, выдавил из себя улыбку и вышел с кухни. Он даже не мог понять, злится ли. Казалось, Блейн слишком давно смирился с отношением матери. И если сначала, с непривычки, в нем и взорвались какие-то негативные чувства, то сейчас их не осталось. Не осталось ничего. Ничего, кроме усталости. Блейн отправился к себе, не зная, что и делать. Выходить не хотелось. Да, он как маленький обиженный ребенок решил запереться в своей комнате. В то же время и спать было рано. Хотя, наверное, ему бы стоило поспать. Не прошло и нескольких секунд, как в его комнату влетел Курт. Ну конечно, ему было стыдно, он хотел извиниться. Блейна это совсем не удивляло, но это было бы ни к чему. — Слушай, — Хаммел прикрыл за собой дверь, обеспокоенно глядя на Андерсона. — Я знаю, твоя мать вела себя не лучшим образом, но она раскаивается. Она правда хочет искупить свою вину. Блейн мог поверить во все, что угодно, но только не в это. — Я же понимаю, каково это, когда тебя не принимают, — выдохнул Курт. — Я столько лет боялся признаться отцу, думая, что он против, что он не примет меня. И знаешь, даже если бы он не принял, я бы не перестал его любить. Потому что он мой папа. И она твоя мать, она дала тебе жизнь, она могла отказаться от тебя, но она же этого не сделала, — сколько раз Блейн говорил подобное самому себе? Он смотрел на Курта, видел его обеспокоенный взгляд и знал, что тот искренне верит в свои слова. В слова, которые все равно звучали не убедительно. — Некоторые вещи сложно переварить, осмыслить, особенно, если тебя воспитывали, что быть не таким — это плохо, ненормально, неправильно. Твоя мать другого поколения, где в детстве вдалбливали в головы, что гомосексуальность — это уродство. Да даже тебе вдолбили в голову, что это грех! Чего ты требуешь от нее? Чтобы она радовалась тому, что ты гей? Блейн вздохнул. Он, конечно, ожидал, что Агнес могла сказать что-то лишнее, но не выложить же все на свете. Отлично, спасибо мама. Язык, как помело. — Заметь, гомосексуальность — грех, — кивнул Блейн, даже не спрашивая, как он узнал, откуда. — Я — священник. И я ни разу тебе не сказал, что ты неправильный или урод, или не заслуживаешь жизни. Это можно не одобрять. Даже осуждать, наверное, ведь это против веры, но тыкать каждый раз человеку в нос тем, что он гей? Нет, этого ни один священник не будет делать. Священники могут кричать на каждом углу, как это плохо, что все геи сгорят в аду, но если к ним придет человек за помощью, они не откажут ему, каков бы он ни был. Потому что мы призваны помогать людям, наставлять их на нужный путь. А для чего нужны родители детям? Разве не для того же самого? — Блейн, — Курт подошел к нему ближе и осторожно взял его за руки. — Ты не любишь свою маму, и я понимаю, за что, но… Ты же вообще никого не любишь, да? Ты ко всем одинаково добр, ты стараешься всем помогать, но ты не хочешь к кому-то привязываться. Ты боишься. Можешь спорить со мной сколько хочешь, можешь говорить, что делаешь все из любви к Богу, но твоя мама сегодня сказала одну очень важную вещь. Человеку нужен другой человек. И если у тебя нет друзей, да и вообще никого, почему не попробовать впустить в свое сердце хотя бы самого близкого тебе человека? Твою маму. Она правда пытается стать лучше. Ты не видел, как она сегодня о тебе говорила. Дай ей шанс. Голос Курта и правда действовал успокаивающе. Блейн не был готов с ним согласиться, но отчего-то на душе стало легче. Он даже не испугался того, что Курт опять стоял непозволительно близко, хоть привычка эта была дурацкая и, наверное, немного раздражала. — Разве тебе никто никогда не давал вторых шансов? — продолжал Курт. Конечно, Блейну давали. Вся его жизнь построена на одном втором шансе. — Разве ты один этого заслуживаешь? Да, ты обижен, ты кипишь злостью, но я знаю, в глубине души ты все еще помнишь, что она твоя мама. Прислушайся к своему сердцу, Блейн. Он бы с удовольствием прислушался, но сердце молчало. Там уже давно не было места ни для какой Агнес Андерсон, зато там крепко засел совсем другой человек. Блейн не ожидал того, что Курт проявит себя с такой стороны. Язвительный, вечно мешающийся, всем недовольный и обособленный парень внезапно стал тем, кто мог бы одними своими словами заставить его поверить в то, что некоторые вещи еще не так безнадежны. Если Блейн не хотел простить своих родителей ради них, если он не мог сделать этого ради себя, то он сделает это ради Курта. Он попробует. Конечно, он знал, что Агнес всегда показывала себя чужакам с лучшей стороны. Не даром же ее обожали соседи, друзья и знакомые. Конечно, он осознавал, что вскоре и Курт поймет, что она совсем не такая, какой кажется с первого взгляда. И конечно, Блейн еще пожалеет о том, что согласился на все это, но если раньше, когда он пытался угодить своим родным, он получал за это тонну безразличия и презрения, возвращаясь к такому привычному одиночеству, то теперь он не один, у него есть Курт. Курт, который, к его удивлению, мог и понять, и поддержать. Курт, который до сих пор стоял как-то чересчур близко. — Хорошо, — сдался Блейн и высвободил свои руки из хватки Хаммела. — Но как только она уйдет, ты просто обязан накормить меня нормальной едой. Я умираю с голода. Курт улыбнулся и кивнул. Они вернулись на кухню, где Агнес тут же принялась извиняться за то, что все перепутала. Блейн не помнил, чтобы мама вообще когда-либо извинялась. В их доме никто никогда не признавался в том, что он не прав. А еще Блейн смотрел на человека, полный решимости отпустить прошлое, постараться начать заново… И он ей не верил. Не верил и выдавливал из себя улыбку, потому что на него смотрел Курт. Хаммел, казалось, все принял за чистую монету, и Блейн был доволен тем, что ему удалось его одурачить. Пусть думает, что все хорошо, ведь потом они провели действительно неплохой вечер. Андерсон даже вполне мирно разговаривал с матерью, улыбался, словно ничего из того, что между ними было, не происходило, а Курт на ходу кое-что придумал, чтобы его опекун не остался голодным. Через некоторое время Агнес ушла. Блейн даже позволил ей себя обнять, чего не позволял уже очень долго. Хотя раньше она и не выказывала никакого желания обниматься. Только дверь за ней закрылась, Курт подал голос: — Ты все равно ее ненавидишь. А ему казалось, что все вышло гораздо убедительнее. — Это так заметно? — бросил Блейн, направившись в гостиную в попытке убежать от разговора, но Хаммел последовал за ним. — Твоя мать, может, и не заметила, зато заметил я, — начал говорить Курт. — Да что с тобой? Почему ты так сторонишься людей? Андерсон остановился и обернулся, зная, что теперь от него не отстанут. Курт подошел к нему, оставляя между ними не такое уж и большое расстояние. Ну почему он всегда стоит настолько близко? Ему так это нравится? Он не понимает, что так нельзя? — Я не сторонюсь людей, — отрезал Блейн. — Да что ты? — Курт усмехнулся, но как-то совсем не весело. — Сколько я здесь живу? Я совсем тебя не знаю. Кто ты такой, Блейн? Ходишь в своей сутане, молитвы читаешь и сам весь из себя такой правильный, будто за душой у тебя ничего нет. Я не знал, что у тебя есть родители, не знал, что ты гей. Разве это пустяки? Если бы ты только мать к себе не подпускал! Ты всех не пускаешь. Тебе самому не противно от того одиночества, что ты себе тут устроил? Блейн готов был спорить, но после сказанных Куртом слов он просто улыбнулся. — Если бы я был одинок, тебя бы здесь не было, — Блейн вздохнул. — Я ценю то, что ты беспокоишься обо мне, правда. Просто всему свое время. Курт ничего не ответил. Он все так же стоял, видимо, что-то переосмысливая, а затем смущенно и почти что тепло улыбнулся. — И знаешь, — Андерсон осторожно посмотрел на Хаммела. — Тебе бы стоит понять, где заканчивается личное пространство человека. — Я больше не буду доставать тебя расспросами, — вскинул руки Курт. — Я не о том, — Блейн слегка замялся, думая, как бы это сказать. — Дистанцию, сохраняй дистанцию. Ты всегда стоишь слишком близко. — О, — Курт удивленно вскинул брови, растерянно глядя на Андерсона, и сделал шаг назад. — Так лучше? Скорее, даже не лучше, а легче. — Определенно. Курт имел право и обидеться, но он отреагировал на замечание спокойно, чему Блейн просто не мог не радоваться. Уж задеть чьи-то чувства ему не хватало. За прошедший день Андерсон, казалось, только убедился в том, что Курт к нему неровно дышит. Что с этим делать, он не знал, а может, и не нужно было ничего делать. Само пройдет. У всех проходит. — Кстати, рыбу вы откуда взяли? Ты выходил из дома? Курт опустил глаза и спрятал руки за спину, как провинившийся ребенок. — Ну, должны же мы были тебя накормить. — Судя по тому, что вы приготовили, вы пытались меня убить, как минимум, — усмехнулся Блейн. — Прости, — Курт все так же смотрел куда угодно, только не на него. Его смущение, его напускное виноватое поведение нельзя было не назвать по-детски очаровательным. Даже если Курт и был исчадием ада, иногда он казался сущим ангелом. И что бы он ни натворил, все казалось ерундой. — В любом случае, — Блейн сделал паузу, еще раз обдумывая то, что хочет сказать, — спасибо. И ты освобождаешься из-под домашнего ареста. — Правда? — Хаммел удивленно вскинул брови, поднимая глаза на Андерсона. — Правда. Блейн улыбнулся. В следующую секунду ему показалось, что Курт дернулся вперед, чтобы его обнять, но Хаммел тут же остановил себя и просто выдохнул: — Спасибо! На этом их разговор был закончен. Курт ушел на кухню, чтобы убрать следы их пребывания, радостно улыбаясь и, кажется, даже чуть-чуть подпрыгивая, а Блейн отправился в гостиную, думая, что, наверное, ему бы хотелось, чтобы Курт его обнял. В этом же не было ничего такого. Они живут в одном доме, они являются чем-то вроде семьи, и иногда в семье так делают, но Блейн четко обозначил, что против даже того, чтобы стоять как-то близко. Еще некоторое время Андерсона одолевали мысли, что не так с его матерью, в чем подвох, но он не смог ни к чему прийти. А может, не нужно было. Да, вероятно, Агнес теперь будет изредка появляться в его жизни, но если ей так этого хочется — пусть. Каждый человек заслуживает прощения. И даже если Блейн не нашел в себе сил простить, то он может хотя бы делать вид, что все в порядке. Ведь как бы то ни было, Агнес его мама. Не самая лучшая, не самая преданная и любящая, но она дала ему жизнь. А это все-таки многого стоит. Так же как многого стоит улыбка парня, живущего с ним под одной крышей. Парня, который, несмотря на весь свой напускной цинизм, все еще верит в лучшее. И если есть хоть что-то, во что Курт может искренне верить, то Блейн не в праве эту веру у него отнимать, какой бы слабой и призрачной она ни казалась.