Dipper and the spirit

Билл не любил сражаться. Сложно любить драки, когда всё твоё могущество заканчивается там, где начинается реальность. Он был не прочь лишний раз почесать своё самолюбие, но когда дело обострялось до чего-то более серьёзного, чем пинание младенцев, когда жертва начинала скалить зубки, пусть и не в силах нанести демону какого-либо ущерба, кроме эстетического (серьёзно, кулаки-котята?!), — Билл настораживался. Осторожность не бывает напрасной. Он слишком хорошо знал это. Этому быстро учишься, когда любой мало-мальски пораскинувший мозгами дурень, обладающий парой рук, достаточно прямых для того, чтобы нарисовать ровный круг, может связать тебя по рукам и ногам. Если же чудак окажется не совсем увальнем, и сообразит, заключая сделку, оговорить все мыслимые и немыслимые нюансы — пиши пропало. Можно сразу готовить стиральную машину к долгой и тщательной чистке своего честолюбия. Будешь чёртом из табакерки по вызову до тех пор, пока человек не допустит однажды ошибку — первую и последнюю. Он просто жил с этим. Был осмотрительным и подлым. Не имел жажды открытого противостояния, боя, схватки, звона клинков и всего такого прочего. Предпочитал обманы и шантажи всех сортов и расцветок — от тончайших паучьих нитей, не видимых никому, кроме него самого, до грубейшего: «Делай это, или я прикончу всех дорогих тебе людей», и — действительно наслаждался беспомощностью тех, кто не мог дать отпор. Считал себя сильнейшим — никто не спорил. Кому другому под силу не стереть с лица земли своего злейшего врага, а заставить его приносить палочку? Свести с ума ночными кошмарами сильнейшего воина? Подкупить цветастыми снами богатейшего из королей? Сосновое деревце был парнем крепким и чересчур смышлёным: мог сказать красивой девчонке, о которой был не лучшего мнения, это в лицо, а после признать, что, быть может, ошибался, мог сказать мужикотаврам: «Ну, значит, не стану мужиком», смог догадаться в первое же своё посещение измерения снов, как в нем сражаться, и прочее, прочее, прочее… Был. Трещина в обороне великой крепости под именем «Диппер Пайнс» была слишком соблазнительна. Не из-за чего-то. Не почему-либо. Все старые счеты были давно сведены. Просто он мог, и он был, черт побери, демоном. И это было приятно до безумия, когда что-то монументальное становилось вдруг ужасно хлипким — но только лишь для тебя. Он уже представлял, как это будет, в сладостных мечтаниях прикрыв единственный глаз. Тупой, бессмысленный взгляд карих глаз. — Ты же сделаешь что угодно для меня, сосенка? Светящийся синим круг заклинания. Гром рушащихся зданий раздается сначала где-то на периферии, медленно подползая к эпицентру под непрекращающуюся латынь. Он прокручивает эту сцену — таким должен стать момент его окончательного триумфа — снова и снова, добавляя новые детали, смакуя их. Слезы неверия на глазах у Падающей Звездочки. Обреченный, смирившийся, сломленный — но в полном сознании происходящего. Стенфорд — и проклятый Стенли! — не могут остановить своего племянника, совершающего обряд по доброй воле. Демону не нужно было разрушать город — зачем? Чудесам Гравити Фолз не требовалась другая защита от людей, кроме их клыков и когтей. Но видеть эти лица, искажённые гневом, злобой, отчаянием и целой гаммой других, нечитаемых эмоций — достаточная причина. Человеческие газеты будут пестреть заголовками о землетрясении невероятной силы, стеревшем с лица земли целый город со всеми его жителями. Билл уже сейчас чувствует тень своего грядущего триумфа. Его ресницы трепещут. Диппер спит, закинув руку под голову. Его сон спокоен и умиротворён — он хорошо повеселился, поцеловал Венди, приятно прогулялся, и даже то, чего ему не суждено помнить, греет ему душу, заставляя еле заметно улыбаться во сне. Он не подозревает о том, какого зверя выпустил на волю всего несколько часов назад, какая чудовищная идея родилась у одного из самых могущественных существ. Мир заволакивает серым — Билл подлетает к кровати парня и несколько секунд просто смотрит на него с тем доброжелательным участием, с которым смотрят на больного, протягивая ему стакан с водой, прохладной, приятной, с растворённым ядом внутри. Потом тоже слегка улыбается — своему взбудораженному настроению — и проникает в сон Диппера. Такие великолепные планы не каждый день появляются. И, конечно же, не терпят отлагательств. — Ты чего тут забыл, Билл? — раздаётся удивленный голос соснового деревца. Не доброжелательный, но и не злой — слишком уж в благожелательном настроении парень, чтобы раздражаться. Скорее, чуть усталый. Надо же. Он заметил демона первым. Сайфер удивлен, и одновременно замечает для себя, что иметь дело с пьяным Пайнсом куда приятнее. Не такой въедливый. — Я что, не могу прийти повидать старого друга? — Можешь, — охотно соглашается Диппер, — Но мы не друзья. Вот незадача. С последними словами он падает в мгновенно появившееся огромное кресло — эффектен стал, зараза. И с измерением снов наловчился обращаться. Демону сесть не предлагают, но это его не задевает, ведь ему не нужно приглашение. — Хочешь честно? — он создает себе такое же кресло, как и у парня, мягко приземляясь на него острым треугольным краем, задумчиво вертя в руках трость, и, кажется, внезапно очень ею заинтересовавшись. — Как будто ты так можешь. — Я могу попробовать. Диппер вскидывает брови: — Вау. Ну-ка? — Я пришел охмурить тебя. Диппер смотрит на него несколько секунд. А потом глупо хихикает, закрывая лицо ладонью — от странного ответа, от глупого слова (серьёзно, кто вообще говорит «охмурить»?), от сложившейся ситуации, от всего сразу. Потом еще раз. И еще. И еще. И разражается громким хохотом — на самом деле весёлым. — Ты мне не веришь? — доносится до него вкрадчивый голос со странными бархатными нотками. И как-то слишком близко. Диппер отнимает руку от лица, чтобы взглянуть на демона — и тут же смех стихает, как от резкого удара поддых. Парень резко тянет носом воздух, вся весёлость слетает с него в тот же миг. Он смотрит. И не может поверить своим глазам. С шоком в разум начинает закрадываться ужас — хотя в зрелище перед ним, честное слово, нет ничего ужасного — ведь действительно может быть так, что демон не шутит. А перед ним — Билл. То есть. Наверное? Высокий, худощавый мужчина склонился перед ним, сидящим, чуть ли не вдвое. Смотрит со скучающим любопытством за сменой эмоций парня. А Диппер во все глаза смотрит на него. Насыщенного желтого — цыплячьего? золотого? — цвета волосы и глаза с вертикальными зрачками. Кожу нельзя назвать даже бледной — она натурально белая, как лист бумаги. Треугольные — о святый боже! — веснушки. Он похож на человека. Но ни одно существо, обладающее хоть крупицей разума, не перепутало бы Билла Сайфера с людьми. Он, черт побери, даже не удосуживался дышать для видимости! — Уоу, а не перестарался ли я? — резко распрямляется мужчина, смахивая резким движением головы челку и одергивая пиджак. Он ухмыляется так самодовольно, что нет никаких сомнений — никакого чувства вины или меры у этого демона во всей его вечной жизни не водилось. Диппер несколько раз открывает и закрывает рот. У него буквально нет слов. Сердце колотится так, что он слышит шум в ушах. Этот сон — кошмар. Однозначно. — Кстати, — бодро продолжает трещать Билл, — Хочешь безделушку? Он выуживает откуда-то из внутреннего кармана пиджака прозрачный кулон на золотой нити, внутри которого веет нечто смутное, туманное. — То твоё воспоминание, которое ты умудрился посеять по дороге домой, — поясняет он. Потом хмурится озадаченно, тыкает парня пальцем, — Эй, Сосновое деревце. Дыши, что ли. Диппер, спохватившись, дышит. Спрашивает хриплым, тихим голосом, потерявшим разом всю уверенность: — Ты хочешь сделку? — Бинго! — подхватывает Билл, изображая восторг, — Одну маленькую невинную сделку. Один поцелуй Соснового Деревца в обмен на вот эту, — он подкидывает кулон в воздух и ловко ловит его, — цацку. Что может быть проще? Сайфер протягивает свободную руку. Диппер мнется. Он, вроде как, должен хотя бы сделать вид, что не хочет этого…? — Зачем тебе это? — Ну, я тут пришёл тебя охмурять. Забыл, что ли? — Это да, но зачем? Демон мгновенно меняется в настроении — тонкие брови смыкаются на переносице, голос звучит предельно раздраженно: — Ты хочешь своё воспоминание или нет, сосенка?! Две секунды на размышление — или я разбиваю его! Тик-… Диппер решительно выдыхает и пожимает узкую ладонь. Та с готовностью крепко сжимается — и его выдергивают из кресла с силой, которую трудно заподозрить в таком нескладном мужчине, сжимают в объятьях – кажется, ребра вот-вот хрустнут — и, без лишних церемоний, целуют. Напористо и грубо. Узкий — змеиный?! — язык скользит в его рот, и это всё так быстро, и чёрт подери. Диппер моргает. А в следующую секунду хватает демона за плечи, тоже притягивая к себе, и целует в ответ. Потому что почему бы и нет, он давит в себе эти мысли уже который год, и ужасно глупо упустить такой шанс — возможно, единственный, ведь мало ли что взбредет в голову Сайфера через минуту. Билл рычит в ответ — ну да, он же демон — на его инициативу, и от этого вибрирующего звука по телу табунами разбегаются мурашки. Змеиный язык скользит по нёбу, клыки впиваются в его нижнюю губу (это кажется подозрительно знакомым). Диппер вспыхивает, становится мучительно жарко и тяжело дышать — дыхание снова сбивается. Пайнс открывает глаза — когда он успел их закрыть? он не заметил — и встречает совершенно ошалелый взгляд демона. Пробегает злорадная мысль: «Он тоже не ожидал такого от себя. Ха!» Они целуются с пожирающей взаимной жадностью, не прерывая зрительного контакта. Диппер чувствует это как удушающую волну цунами — происходящее набирает обороты, а он не может оставлять ситуацию, как есть, только нестись дальше — не остановиться, не отступить. Крепкие ладони проходятся по его спине, длинные пальцы забираются под майку. Сайфер вызывающе щурится, Пайнс чувствует его ухмылку губами — и кусает её. Недостаточно сильно, чтобы это действительно выглядело как протест. Диппер опускает руки на бёдра демона, оглаживая его тело ладонями по пути, проводит большим пальцем — откуда столько наглости? — по гладкой светлой коже под ремнем штанов. Сайфер резко выдыхает, делаясь еще более безумным, и — с силой отпихивает Диппера. Парень падает в кресло. В голове полнейший хаос. Он, вроде, рад. Тому, что это было. Тому, что хотя бы одному из них хватило ума это прекратить. Он недоволен, не удовлетворён – от того, что это закончилось. Чем бы это ни было. Он шумно рвано дышит, вытирает рот рукой, хлопает себя по щеке — в голове становится чуть яснее. — Воспоминание, — говорит он на выдохе, протягивая руку. Дыхание все еще не собирается успокаиваться, и говорить сложно. — Э-э-э-э, нет, — отвечают ему хриплым, севшим голосом, — Мы же не договаривались, что я не могу поменять оплату за поцелуй с одной безделушки на другую, верно? Верно. Значит, могу. Прости, сосенка. Я передумал. В голосе, конечно же, ни капли искреннего извинения. — Что?! Билл! В руку парню опускается какая-та железка, а в следующее мгновенье он рывком садится на своей кровати. Проснулся. Черт. Он всё еще тяжело дышит. И тут замечает, что продолжает сжимать что-то в руке. Диппер вглядывается в железку – она оказывается маленьким золотым треугольником. — Бро-бро? — раздается сонный голос с соседней кровати, — Что-то не так? — Ничего, Мэйбл, — торопливо отвечает он как можно более нормальным голосом, — Ничего. Просто плохой сон. Спи. Девушка сладко зевает и послушно отрубается, так и не успев проснуться окончательно. Диппер снова сжимает безделушку в кулаке. Откидывается на подушку, закидывая руки за голову, и говорит так, чтобы не услышала сестра: — Ну ты и говнюк, Билл. Ну ты и говнюк. Билл, оставшись в измерении снов, сжимает в руке кулон с воспоминанием и не может ответить себе на один вопрос. Серьёзно. Почему он не отдал его? Он ведь собирался. Придется переделывать план. Чуть-чуть.