И пусть ничто не потревожит сны

От пыли на рубашке остаются темные пятна. Ладонь колет занозой, когда Себастьян рывком распахивает дверцы шкафа изнутри. Дышит громко и часто, уже не боясь быть обнаруженным. Он все еще жив. От осознания сердце пульсирует тяжело и гулко, до боли в груди. Невыносимо хочется выпить – один-единственный глоток из фляжки, только чтобы успокоить истерзанные нервы. Себастьян сдерживает себя мыслью о необходимости трезвого рассудка. Картинка перед глазами еще отдает синевой, будто ее пропустили через цветную стекляшку – навязчивая память о недавней вспышке Рувика, дикой и беспощадной. Себастьян не дожидается, пока окружающий мир на короткие минуты вернет себе нормальность, не дает себе времени на передышку. От желания выбраться из этого места – ненормального даже по меркам остального мира, извращенного чужим сознанием – зудят кончики пальцев. Он выходит в коридор осторожно, постоянно оглядываясь, напряженно вслушиваясь в каждый звук. Чем ближе он подходит к открытию той двери в холле, чем больше погружается в чужие болезненные воспоминания, тем опаснее становится Рувик. Не отделаться от мысли, что все, происходившее ранее, было только развлечением, ленивым и лишенным всякой серьезности. Коридор изламывается резкими поворотами. Не понять: очередная гениальная задумка архитекторов или попытки сознания Рувика оградиться. Себастьян непроизвольно ускоряет шаг. Внутри зудит плохое предчувствие. Воздух сгущается, будто перед грозой. По спине бежит электрическая дрожь – невозможно, еще слишком рано для новой вспышки. В длинном узком коридоре нельзя разминуться, сбежать, найти укрытие. Шансы уйти живым истаивают с каждой секундой. Себастьян переходит на бег. В глазах возникшего прямо перед ним Рувика злость – раскаленная и отчаянная. Время тонет в вязком синем свете, Себастьян слишком отчетливо понимает, что в этот раз не удастся сбежать, скрыться от разрушительной ненависти. Отчаянья нет. Только отстраненное удивление. После стольких боев и своих-чужих кошмаров, когда до отгадки подать рукой. Как же так? Рувик протягивает руку. Себастьян с ненормальным спокойствием замечает, что костяшки пальцев у него не обуглены. Это должно быть больно. Вспышка, агония, воплощение чужого страдания. Кровавое месиво вместо человека. Пальцы оказываются сухими, покрытыми некротическими чешуйками, царапающими кожу. По-человечески теплыми. Себастьян удивляется – ему отчего-то казалось, что ладони у Рувика влажные от крови, ликвора и химических реактивов. Он удивляется повторно, когда не чувствует боли. Картинка перед глазами начинает подергиваться рябью, дрожать, затягиваться белой пеленой. А потом мир исчезает. *** Сознание возвращается медленно, будто нехотя. Перед глазами пульсируют темные пятна, когда Себастьян слабо приподнимается на руках. Собственная не-смерть вызывает вялое, смазанное удивление. Настороженности гораздо больше – охваченный злостью Рувик способен на гораздо худшее. Рано расслабляться. Себастьян неловко поднимается, отряхивает колени от дорожной пыли. Виски сводит тянущей болью, когда он пытается сосредоточится и понять, где оказался. Всюду, насколько хватает взгляда, тянутся поля. Крупные темно-зеленые листья, стебли в человеческий рост; что-то безумно знакомое. От неестественной тишины по спине ползет холод. Ни звука, ни малейшего шороха. Одиночество, простирающееся на многие мили вокруг. Себастьян поднимает голову. Темное клокочущее марево неестественно быстро затягивает небо, в воздухе чудится запах озона. Некстати вспоминается штат Мэн. Он неуверенно делает шаг вперед, замирает, оглядываясь – узкая пыльная дорога простирается в обе стороны. Равнодушно пожимает плечами – нет сомнений, что злая воля Рувика приведет его именно туда, куда нужно. Себастьян не знает, сколько времени проходит, прежде чем он останавливается – ощущения кажутся слишком притупленными, чтобы им доверять. Дорога уходит вниз, окончательно превращаясь в заросшую тропу, ведущую к поразительно знакомому особняку. Слишком странно – неужели Рувик просто отбросил его от своего дома, болезненно пульсирующих воспоминаний? О переносицу разбивается холодная дождевая капля; Себастьян стирает ее уже направляясь к особняку. Еще один сюрприз поджидает его у двери, которая оказывается запертой. Он дергает ручку сильнее, надеясь на тугие петли или заклинивший замок. Холодное острое напряжение разрастается внутри. Одиночные капли превращаются в мелкий дождь. Себастьян зло бьет по двери, не желая верить, что его решили остановить таким банальным способом. – Что вам нужно? В узком просвете приоткрытой двери – испуганное женское лицо. Себастьян удивленно моргает: слишком реальное для призрака, слишком человечное для монстра. Руки машинально тянутся к значку. Наверное, в такой ситуации это лучший выход. – Детектив Кастелланос. На чужом лице, до странного знакомом, мелькает беспокойство. Себастьян напрягается, готовясь в любой момент подставить ногу между закрывающейся дверью и проемом. Но тревожная линия между бровей неожиданно разглаживается. Взгляд светлеет: – Вы по поводу того происшествия в церкви? Дверь открывается на полную. Женщина, не дожидаясь его ответа, отступает чуть в сторону, жестом приглашая войти. – Вы ждали меня? Ощущение непонимания разрастается все больше. Себастьян окончательно путается в том, что происходит. – Муж упоминал, что делом заинтересовалась полиция. Он предполагал, что вы захотите посетить наш дом. Платье, слишком длинное и чересчур старомодное, едва слышно шелестит, когда она проскальзывает в коридор. Себастьян запоздало следует за ней. – Я вас не сильно побеспокою? Он поддерживает беседу машинально, больше увлеченный рассматриванием знакомых деталей. Резкое движение на краю зрения заставляет его поднять голову на лестницу. Себастьян не может поверить своим глазам. Тот призрак из воспоминаний Рувика, тот мальчишка смотрит на него из-за перил. Взгляд пронзительный и напряженный, такой, что по спине бежит ледяная дрожь. Он замечает ненормально пристальное внимание Себастьяна и делает то, чего тот никак не ожидает от Рувика – пугливо вздрагивает, проскальзывает в боковой коридор. – Нет, что вы. Наша семья вкладывает большие деньги в эту церковь, – женщина ничем не реагирует на звук быстрых шагов, будто вовсе их не слышит. – И слухи о хищениях вызывают серьезное беспокойство. Себастьян с тяжелым чувством оборачивает свое внимание к ней. – Поэтому вы решили пойти мне на встречу? Она вежливо приподнимает уголки губ: – Всегда лучше получать информацию из первых рук. Себастьян проглатывает колкий ответ, следуя за ней по лестнице, к тому коридору, где только что скрылся призрак. Женщина останавливается у одной из безликих дверей. – Ваша комната. Себастьян благодарно склоняет голову. Только сейчас, получив возможность передохнуть, он по-настоящему осознает, насколько устал. – Спасибо… – Беатрис. Просто Беатрис. Если вам что-то понадобится, обращайтесь ко мне. Она вежливо улыбается, явно намереваясь оставить его в одиночестве. Себастьян придерживает ее за локоть. Задает вопрос, запекшимся кровавым сгустком пульсирующий в сознании: – Беатрис, у вас есть дети? – Двое, – в ее улыбке появляется что-то теплое, настоящее. И почти тут же исчезает. – Но они не доставят беспокойства. Значит, не привиделось. Не призрак - человек, с которым можно попытаться наладить контакт. Себастьян кивает, не желая спорить. Но в комнату заходит только после того, как шаги Беатрис окончательно затихают в коридорном лабиринте. Простая обстановка, лишенная примечательных вещей. Себастьян никогда не думал, что отсутствие сюрреалистичных картин Рувика будет казаться ему чем-то неправильным. Он опускается на кровать, устало трет лицо. Действия воспаленного разума Рувика не поддаются осмыслению. В ответ на проникновение в свою память он забрасывает его еще глубже, в самое сердце своих воспоминаний. Себастьян не видит в этом никакого смысла. Вопросы, беспощадные, не имеющие даже намека на ответ, клубятся в голове. Что будет, если он убьет этого Рувика? Пусть это только ребенок, по законам жанра наверняка не знающий о своей жуткой участи. Себастьян научится жить и с этим, если оно сможет остановить кошмар. Но может ли все быть так просто? Привычная фляжка успокаивает нервы. По крайней мере, Себастьян уверен в одном – о мальчишке нужно узнать больше. И только потом принимать решения.