И пусть ничто не потревожит сны

Рубен отступает в сторону, в безнадежной попытке заслонить собой труп. Тонкие собачьи лапы издевательски свешиваются с края стола. – Это не то, что вы думаете, – начинает он. Осекается. Видимо, сам понимает, насколько глупо звучит. Себастьян не может отделаться от ощущения неправильности. Этот мальчишка перед ним – неуверенный и пугливый – нисколько не похож на Рувика. Совсем другой. Он поднимает ладони, следуя застарелому полицейскому рефлексу, показывает, что повода для беспокойства нет и бояться не нужно. Рубен смотрит настороженно. Как маленький зверек, готовый в любой момент броситься с места. – Я тебя не обвиняю, – осторожно говорит он. Пытается. Грубый насквозь прокуренный голос плохо подходит для таких интонаций. – Ты что-то изучаешь? Ко взгляду примешивается недоверие. Трудно представить, что заставшему подобное зрелище может прийти мысль о науке. Скорее уж о Жертвенных столбах и Осиной фабрике. Рубен осторожно кивает. – Расскажи, – предлагает Себастьян, облокачиваясь на пустые клетки-ящики. Мальчишка мешкает. Явно сомневается: в замешательстве отводит взгляд, нервно сцепляет пальцы. – Физиологические системы, – нехотя произносит он. Как будто выталкивает из себя слова. – Остановился на желудочно-кишечном тракте. – У тебя ведь есть книги, – Себастьян кивает на высокий стеллаж. – Зачем нужно резать? – Они старые, – моментально вскидывается Рубен, и Себастьян понимает, что задел его за живое. – Наша библиотека последний раз обновлялась десятки лет назад. А новые открытия совершаются постоянно. Мальчишка нервно поправляет волосы, ослабляет галстук. Себастьян отмечает, как изначальный испуг постепенно уступает место природному упрямству. – Вот, смотрите, – Рубен стремительно разворачивается к столу. Себастьян осторожно подходит ближе, заглядывает за плечо. Непроизвольно замирает, когда видит, как пальцы мальчишки смыкаются на скальпеле. Но тот лишь аккуратно раздвигает сомкнувшийся разрез, указывает куда-то внутрь. Себ наклоняется ниже, стараясь рассмотреть. Морщится от сильного кровавого запаха – видимо, Рубен только начал вскрывать, когда он вторгся в его убежище. – Это – пилорическая часть, – острый кончик очерчивает контур внутри раскрытого желудка. Останавливается у одного из краев. – А в ней зона малой кривизны. Себастьян наблюдает отстраненно, ничем не показывая своей неприязни. Вскрытые органы, заполненные кровавыми сгустками, не вызывают у него ничего, кроме отвращения. Он косится на Рубена, всматривается в его лицо, но тот не выказывает ни малейшей брезгливости. Только подвигается чуть в сторону, давая возможность лучше рассмотреть свои действия. – Именно к ней ближе всего примыкает блуждающий нерв, – Рубен увлеченно оборачивается. Глаза блестят интересом, искренним и неподдельным, и Себастьян заставляет себя наклониться ближе. – Вот этот изгиб? – уточняет он. – Именно. Голос Рубена ломается дрожью волнения. Видимо, никто и никогда раньше не проявлял к его "исследованиям" такого внимания. Себастьян делает пометку для себя – значит, Хименес еще не успел задурить мальчишке голову рассуждениями о целях и средствах. – Но вот здесь, – он бросается к стеллажу, чуть задев Себастьяна локтем. Пробегает пальцами по выцветшим истрепавшимся корешкам, торжествующе выдергивает одну из книг. Листает нервно, выискивая нужный фрагмент, чтобы затем повернуть к Себу. – Об этом нет ни слова. Ни в одной из моих книг. Тот вглядывается в разворот – крупную схему органов с многочисленными подписями. Переводит взгляд на Рубена – он, видимо, только сейчас начинает осознавать, что показывает нечто неприятное и теперь тревожно всматривается в лицо Себастьяна. Тот отвечает ему спокойным взглядом. Каким бы ни было его отношение ко всему произошедшему, он не хочет спугнуть мальчишку. Рубен аккуратно кладет книгу на стол. Покосившись на Себастьяна, быстро делает карандашом несколько пометок. Тот не спешит его отвлекать. Впервые Рубен предстает перед ним таким живым и открытым. Трудно поверить, что через десяток лет этот увлеченный мальчишка станет безумным убийцей. – Тебе это нравится? Рубен дергается, будто от пощечины. Опускает голову, избегая взгляда, сутулит плечи. На скулах появляются яркие болезненные пятна – теперь он явно стыдится своей вспышки. Себастьян обреченно выдыхает. Злость на самого себя поднимается изнутри тяжелой пеленой. Он никогда не был чуток в отношении с людьми, его порывистость часто приносила неприятности. А мальчишка сам по себе как коридор с ловушками – одно неловкое слово, и он замыкается, отстраняется, уходит вовнутрь. Тут явно больше подошел бы насквозь логичный Джозеф или внимательная Кидман. – А разве не интересно, как это все работает? – негромко говорит Рубен. Себастьян задумчиво рассматривает собаку на столе – аккуратные разрезы, уверенные и точные. Странно осознавать, что в этом всем нет ни грамма лишней жестокости. Только холодный научный интерес, пусть и пугающий гораздо больше. – Расскажете отцу? – бесцветно спрашивает мальчишка. Себастьян устало щиплет переносицу. Оставит ли Рубен свои эксперименты, если он это сделает? Однозначно нет. Только замкнется в себе еще больше, начнет опасаться, лишив тем самым всякой возможности попытаться что-то изменить, наладить контакт. А этого допускать не следует. – Нет. Не вижу в этом смысла. Напрягшиеся было плечи расслабляются. Рубен поднимает взгляд – наполненный не настороженностью, но интересом. – Спасибо. Он улыбается, неуверенно и едва заметно. И Себастьяну хочется верить, что он делает правильный выбор.