Личный враг

Мы шли по улице. Забавно, он больше не ревет. Хотя, к переезду отнесся холодно. Я бесцельно блуждал взглядом по витринам магазинов. Какая скука… Хотя в голове всплывали приятные для меня моменты. Вот только они приятные были только для меня. Не для Сарухико. – Папа, смотри! – Крошечные пальчики сжимали мой палец и, радостно тыча в витрину со сладкой ватой, лепетал Фушими. Я понял, что малыш хочет сладкое, поэтому купил тогда ему эту вату. Вот только ему она не досталась. Ну, что поделать. Ведь нужно быть более внимательным и не настолько доверчивым в этой жизни. Я улыбнулся: тогда он громко рыдал на улице в первый раз. А я лишь улыбался, видя, как ему плохо. Ну подумаешь, не досталось ему сладкой ваты… Мне нравилось, что он такой. Маленький, забитый, испуганный и с благоговейным страхом, смотрящий на меня. А еще, когда Сарухико было пять лет, я любил пугать его по ночам. Он до дрожи боялся темноты и всех звуков, которые там были. А я обожал такие моменты, когда тихо прокрадывался в его комнату и скрипев чем-нибудь, будил его. А потом пугал его до полусмерти. И слышал приятный испуганный визг и плач. Еще был случай, когда я отвесил этому маленькому наглецу пощечину. Он тогда влетел в душ без стука, да еще и с воплями. Ну как тут можно было стерпеть? Должно же быть у меня тоже личное пространство! Звонкая пощечина … потом рыдания, но жаловаться же не кому. Ну кому ты пожалуешься? Мать вечно занята и ей некогда обратить внимание на собственного... Сына? Нет, думаю, она никогда не считала его за своего сына. Банально. Мне всегда нравилось издеваться над Сарухико. Почему-то его рыдания, испуганный вид разжигали во мне что-то странное. Хотелось повторять это изо дня в день. Он скоро подрастет и будет уже намного интереснее. Я посмотрел на него. Ему сейчас шестнадцать. Идет, опустив голову. Он знал, что я не обрадуюсь его поведению. Схлопотал от каких-то ребят, нагрубил учителю. Конечно, он считает, что я не рад. Но если бы Фушими понимал, что внутри я только рад такому стечению обстоятельств. Можно будет оторваться и наказать этого мальчишку так, как вздумается. От приятных похотливых мыслей, меня ничто не отвлекало. Ну что поделать. Должен же быть от него прок. И, потом, я его породил, пусть привыкает, что я такой какой есть. Войдя в квартиру, я с порога отвесил пощечину Сарухико. Да такую, что из его глаз брызнули слезы, а очки соскочили на пол. Но мне было плевать. Закрыв дверь, я двинулся к нему, видя в его глазах ужас. Он пытался отползти от меня, хотя понимал – бесполезно. Люблю приближаться вот так к нему. Медленно, плавно, словно я монстр, который уже не торопится. А он – жалкая добыча, которая понимает, что выхода больше нет. Спасаться бегством от меня бесполезно. Наверняка это Сарухико уже уяснил, когда пробовал этот фокус несколько раз. Я проворнее. Хотя и таскал его в спортзал. Нужно же уметь обороняться и отстаивать свои права. Хотя сам не любил драться. Предпочитал гнобить врагов так, как хотел лично я. И вот теперь приблизившись к младшему Фушими, я присел на корточки. Мои пальцы ласково проскользили по его щеке, потом по губам, очерчивая их. Дальше пальцы опустились ниже, по шее, дальше к груди. Он прерывисто дышал. Сарухико знал, чем все закончится. За пару лет, что мы с ним занимались этим, он должен был уже привыкнуть к моей манере. Я люблю делать ему больно. Во всех смыслах. И вот сейчас я прижался вплотную к его лицу, очертил контур его губ еще раз, но уже языком и по-хозяйски раздвинув их вторгся в его рот. Моя правая рука плавно скользила по его бедру, а левая лишь сжимала волосы на его затылке. Я знал, что ему сейчас и больно, и приятно одновременно и это будоражило меня еще больше. Как же хочется причинить ему еще боли. Я отпрянул от него, резко отвесив пощечину. Просто так. Захотелось. Потом больно схватил его за предплечье и потащил в комнату. Мне было плевать, боится он меня или нет. Он обязан меня бояться и доставлять мне удовольствие. Это была его плата за то, что я позволил ему родиться. Позволил вырасти. Швырнув детское тело на кровать, я лишь наслаждался, видя ужас в его глазах. Навалившись на него сверху, я стал ласкать его ухо. Но он пытался отстраниться. Что такое? Не нравиться? Перехватил его левую руку, правая все равно оказалась под моим боком, я стал неторопливо спускаться пальцами по его груди вниз. Расстегивать пуговицы одной рукой было не удобно, а отпускать его левую руку не хотелось: опять начнет мешать мне. Я читал в его глазах какую-то ненависть вперемешку со страхом. Это хорошо. Ненавидишь меня. Это очень хорошо. Но мне было скучно. Опять просто так. Секс. И все. Резко сев, я дернул парня за собой на пол, с силой надавив, чтобы он встал на колени. Вот так мне нравиться намного больше. Чтож, приступим.. Ослабив пояс джинсов и расстегнув ширинку, я вытащил свое достоинство, которое уже было готово ко всему. Если у него нет сегодня желания подчиняться мне, то отработает своим ртом. Потянул его за волосы ниже, приказывая сделать мне минет. Сарухико уже не сопротивлялся. Лучше принять наказание так как есть, чтобы не сделать хуже. А он прекрасно знал, что я могу быть еще страшнее. Я помнил, когда в бешенстве вывихнул ему руку. Он не захотел меня удовлетворить. Наглец. И поплатился за это. Я не просто вывихнул ему правую руку, но и приковал его тогда к батарее, за эту же руку. Отпустил я его только спустя сутки, когда совсем успокоился и вдоволь наигрался. Тогда Сарухико явно понял, что не стоит меня злить. А потом я долго наслаждался тем зрелищем, когда он ел со слезами на глазах. Ведь правая рука еще несколько дней жутко болела. А меня это веселило тогда. Но он подрастал и становился послушнее. Понимал, что в жизни ему просто повезло, что он родился. Его обязанность мне, как отцу, теперь была для него именно такой. И вот сейчас он старательно сосет мой член, стараясь сделать как можно приятнее, чтобы не получить еще сильнее. Признаю, он был хорош. Я выдрессировал его великолепно. Даже если ему что и не нравилось, он всегда будет молчать. Он больше не рыдал, как раньше, а держал все эмоции в себе. И это мне нравилось. Тишина в квартире мне всегда была по душе. Я кончил бурно, потому что это была заслуга Сарухико. Он сидел, все так же на коленях передо мной, опустив голову. Но я поднял его лицо за подбородок. Мне хотелось видеть его глаза. Он смотрел спокойно. Не тени страха больше. На его губах остатки спермы, которые я стер большим пальцем, потом, наклонившись, поцеловал, чувствуя свой вкус на губах. – Какой ты умничка. Застегнул ширинку, встал и вышел прочь. Мне нужно по делам. Пусть отдыхает.