Так обычно начинаются фильмы ужасов: бар, незнакомец, лес?

— Тише, все хорошо, сейчас приедем, не кричи, Крис, мальчик мой, чш… Альфа держит меня за руку и везет в больницу. Я знаю, мы скоро приедем, но я не могу успокоиться и, паникуя, реву, как идиот. А что мне еще делать? Воды отошли еще дома и сейчас, частые схватки приносят дикую боль. Сердце колотится так, что каждый удар я слышу отголоском в голове, начиная еще больше захлебываться в слезах.  — Не бойся, все будет хорошо, здесь замечательные врачи. Я понимаю, первый раз, ты не готов, но я рядом… — Мы уже в больнице и теперь меня увозят куда-то медики. — Дышите, не волнуйтесь, сейчас сделаем наркоз и все будет замечательно, не переживайте, дышите ровно… — Вразнобой тараторит медперсонал. Я ничего не соображаю, паникуя, закусываю губу и закрываю глаза, но что дальше — я не помню. Просто темнота, которая затягивает в себя далеко и, кажется, ты уже не выберешься, но лишь услышав плач ребенка, с трудом открываешь глаза, заставляя себя вынырнуть из непроглядной тьмы. — Кристиан, ты проснулся! — Первым, кого я увидел, был Рик, сидящий рядом и сжимающий в своих ладонях мою руку. — Два дня в себя не приходил, перепугал меня! — Как они? — С большим трудом выговариваю эти слова, беспокоясь больше о малышах чем о себе. — Все хорошо, здоровые и ждут, пока ты окончательно придешь в себя и впервые сам их покормишь. Альфа тянется к моей щеке, хочет погладить, но я, сам не замечая этого, отстраняюсь, максимально увеличивая расстояние между нами. Не знаю, почему я так не желал прикосновений к себе, даже руку освободил от его ладони, стараясь лечь дальше. Если бы Рик не поймал меня, останавливая, я бы явно полетел с кушетки на пол.  — Тише, я сейчас уберу руки, только прошу, не убегай. — Отстраняется, отходя от меня на несколько шагов, бросая в мою сторону обеспокоенный взгляд, словно со мной что-то не так. — Я позову медработника, девушку. Не волнуйся, это бывает. — Прости, не знаю что со мной… — Оправдываюсь, заторможено реагируя на слова или действия, и даже думая медленно, со скоростью ползущей улитки. Тело болит. В горле пересохло. Гадкое состояние. Я слаб и от этой слабости хочется разреветься, не люблю я это ощущение беспомощности, когда не чувствуешь никакой силы в собственных руках. *** Неделя в больнице казалась мне каким-то особенным наказанием. «Депрессия послеродовая» — хреновое описание того, что со мной происходило. Эмоций не было, ни радости, ни грусти, ничего. Я ел, пил чай, мне приносили малышей и я кормил их, просто выполняя это действие как робот, отдавал малышей, вновь ложась на свое место лицом к стене. Кормить было больно, неприятно, казалось, что единственной моей целью в этом мире, было рождение этих малюток и, сразу после этого, я превратился в расходный материал, скорлупу, из которой вылупился птенец, я — мусор, не испытывающий к малышам ни чего, я даже не умиляюсь милым мордочкам этих младенцев. — Это пройдет, ваш омежка вернется, только дайте ему время. — Слышал я голос врача, говорящего эти слова Рику, когда нас с малышами выписывали из родильного дома. — Не давите только на него. — Не волнуйтесь, я все знаю. — Он улыбается, держа на руках мальчонку и тепло глядя на меня с дочуркой. — Готов к выходу в мир? — Не знаю… — Держусь отстраненно, стараясь не уронить малыша, все же чувствуя его необходимость во мне, по крайней мере именно сейчас. — Идем, нас уже ждет машина. — Приобнимает и тянет к выходу. Домой мы ехали на такси. Я не говорил, несмотря на то, что альфа всеми способами старался меня разговорить, то уточняя, что я хочу на ужин, то спрашивая имена малюток, но я так не сказал ни слова. — Кристиан, расскажи, что с тобой не так? Чего-то боишься? Что-то болит? Почему ты такой тихий? — уже дома, альфа обнял меня, как только малыши оказались в кроватках. — Не отталкивай меня, просто расскажи, что чувствуешь, и я отпущу, мне важно знать, что не так… — Я не знаю. Это не возможно объяснить, мне… я… я… — Голос предательски дрожит. Я чувствую себя крайне хрупким сосудом, который вот-вот треснет по шву и вся скопившаяся в нем влага потом польется из всех щелей, я вот-вот разревусь, сам не понимая какого хрена со мной происходит. — Тише, не реви, я понимаю, все, больше не буду доставать, хорошо? Успокойся, только с одним вопросом я, все же, не успокоюсь, как назовем их, омежку и беточку? — Рик гладил меня по щеке, дожидаясь ответа, заботливо усаживая на кровать и улыбаясь. — Ну же, неужели нет ни одного имени, которым ты бы хотел, чтобы звали твоих малюток? — София… Джейсон… Джейс… — Бормочу имена, которые давно крутятся в моей голове. — Наверное, они. — Хорошо, милый, скоро выберемся в город, и у младенцев официально появятся имена, согласен? На этом разговор был закончен. Мы покормили детей, искупали, перепеленали, уложили спать. Я делал все как запрограммированный робот, точнее даже не я, а мои руки. В отличии от меня альфа пеленал двойняшек с таким энтузиазмом, что я сам немного оживился, вот только не надолго. Альфа смог найти способ вернуть меня в реальность и заставить выпутаться из липкой паутины под названием «Депрессия», в которую я замотал сам себя с головы до пяток. Пару дней он терпел мой пофигизм в отношении малышей и всего, что происходило вокруг, а потом, явно психанув, привел свой план в исполнение.