И жизнь может измениться...

      Я никогда не искала мужского внимания. Если быть точнее, то мужчины вызывали во мне лишь эстетический интерес, что когда-то в долгосрочной перспективе нужно будет создать семью и привести в этот мир ребенка. В общем, модель семьи как таковая была благодаря стараниям родителей, но как нечто вероятное и далекое. Розовые мысли не околдовывали мой разум. Да и когда им водиться? Я ведь старшая сестра, и как у каждой старшей сестры у меня были определенные обязанности в семье. Помню, как я маленькая наблюдала за мамой, за тем как она с улыбкой готовит кушать, как легкой рукой создает чистоту и уют в доме. И мне, естественно захотелось помочь, захотелось быть такой же. И неважно, что приходилось становиться на табуретку, чтоб следить за готовкой на плите, не имело значения, что была росточком с веник, и было очень неудобно им управлять. Я старалась. Хотелось чтоб мама похвалила за помощь, хотелось увидеть одобрение в её глазах от того что у неё растет помощница. Когда родилась Лили, я не могла нарадоваться на неё, она была такой крошкой, что захотелось защищать её от всего, и конечно я стала ухаживать за ней, играть с ней, помогать познавать мир. А как только мама вышла на работу, то и обязанностей по дому прибавилось. Так что, времени, да и желания, предаваться бесплотным мечтам о сильных представителях человечества у меня не было.       Вернон не был напорист, чем вызывал во мне еще большее уважение. Каждые выходные я ждала с нетерпением и замиранием сердца. Пришло понимание, что я начала стремительно привязываться к нему. Хотелось увидеть его снова, смотреть на него, слушать его. Мне кажется, я даже дышать скоро буду только им. Мне становиться страшно. Страшно до дрожи в коленках.       Мария и Эйлин потешались надомной и напутствовали: «Доверяй, но проверяй», «Не бросайся в омут с головой», «Ушки держи на макушке», «Читай между строк». Они настолько задергали меня, что мной была предпринята попытка бунтовать, объяснить, что я не детеныш-несмышленыш, а вполне взрослая самостоятельная личность с головой на плечах, но… мои доводы были проигнорированы и задавлены. Они приводили в пример свои истории «счастливого» времяпровождения с особями мужского пола, после чего я капитулировала и молча слушала, что говорят умудренные опытом. И ведь не гыркнешь на них - они правы, поэтому и молчу. После таких разговоров Эйлин по ночам приходит, обнимает, да что греха таить, я точно так же делаю. Вдвоем спокойней. Вдвоем оно всегда легче. И уже не кажется, что ты одна против всего мира, теперь нас двое…точнее уже трое.       Эйлин говорит, что это напоминает ей детство и юные годы, когда она с подругами вот также лежала и сплетничала. Просто полежать, обнявшись или сцепив руки - приносит покой и позволяет структурировать мысли. Бывает, как накатит волна неприятных воспоминаний, что успокаиваешься только рядом с по-настоящему понимающим тебя человеком. Для меня таким человеком стала Эйлин, для нее таким человеком стала я. Мария близка нам, но мы не готовы рассказать ей все о нас, к тому же Статут секретности, чтоб его саранча пожрала. Так что полное взаимопонимание и доверие у нас лишь между собой. У нее остался лишь сын, а у меня сестра и они оба вне нашего доступа, поскольку в Магическую Британию нам путь заказан. Там идет война, и они принимают в ней непосредственное участие, мы же их самые слабые места, вот и скрываемся немножко.       Тревога жжет каленым железом, но изменить, что-либо мы не можем. Тревога сдавливает грудь плотным кольцом. Волнение за них выбивает почву из-под ног. Но, мы живем. Точнее мы пытаемся жить. Жить несмотря ни на что. Улыбаемся новому дню, улыбаемся людям, улыбаемся всему миру. Стараемся вообще не говорить о наших тревогах, чтоб не накликать беду. А в глубине души молимся, молимся, остервенело и отчаянно, чтоб все было хорошо. Чтоб в один момент не явился Северус с вестью о смерти Лили, или Лили с известиями о кончине Северуса. Мы очень хотим увидеть их и в то же время боимся, боимся того чем может обернуться такая встреча. Страшно. Страшно любить кого-то, страшно привыкать, а потом терять и медленно-медленно умирать от тоски. Но ничего, это пройдет…когда-нибудь и это пройдет.       Лили. Моя маленькая Лили, такая же неудержимая, как и огонь что плещется в ее волосах. Она часто рубила с плеча, была скора на решения. Но она моя маленькая сестра. Сестра которую я оберегала столько сколько себя помню, сестра которую я защищала…а теперь…теперь - это делает она. Я просила, умоляла ее уехать, скрыться, спрятаться, но ее гордость…ее гребаная гордость и вера в идеалы, привитые в ее школе, одержали верх над доводами разума. А ведь я помню те дни, когда она еще прислушивалась ко мне, когда мы вместе принимали решения, когда делились самыми сокровенными мыслями. Сейчас же она все решила сама, и за себя и за меня. Страшно. Больно. Все пройдет…и это тоже.       Я ведь боялась, что Эйлин будет винить меня в том, что Северус оказался, втянут в эту военную мясорубку, но я до сих пор не увидела в ее глазах даже намека на это чувство. Ведь он любит Лили и всегда любил. Он надышаться ей не мог. В его глазах всегда только Лили. Если бы она только уехала, то и он тенью бы последовал за ней. А так…должность шпиона и тонна презрения с обеих противоборствующих сторон. Но он терпелив. Как же он терпелив. Мать-земля, сколько он готов вытерпеть ради нее?       - Эйлин. – Мягко произношу.       - М? – рассеянно.       - Уже полночь, – с намеком.       - Да, - еле слышно отвечает она, - Начнем? – голос звучит более уверенно.       Теперь главное верить, верить в то, что произносишь всей душой, всем сердцем и всем естеством. Нужно отчаянно желать того о чем говоришь, желать как воздуха в непоколебимой глубокой водной глади. И мы снова повторяем день за днем одни и те же слова. Заговариваем, уговариваем сохранить жизнь её сына и моей сестры. Это стало нашей молитвой, с которой мы встречаем каждый новый день. И уже в два голоса звучат слова заговора в полуосвещенной комнате:

«Мать сыра земля, ты мать всякому железу, а ты, железо, поди в свою матерь-землю, а ты, дерево, поди в матерь-дерево, а вы, перья, подите в свою матерь-птицу, а, птица, полети а небо, а клей пойди в рыбу, а, рыба, поплыви в море; а ей бы Лили (ему бы Северусу) было бы просторно по всей земли»

      И в качестве закрепителя сказанных магических слов:

«…Тем моим словам небо – ключ, земля – замок».

      Взяла на себя смелость немного переделать слова заговора, поскольку произносить его должен сам воин, а его произношу я, а моим словам вторит Эйлин. В такие моменты чувствую себя настоящей ведьмой.       Но и это проходит. Каждый день выходим во внешний мир, втягиваемся в ритм жизни, днем стараемся жить и радоваться жизни, а ночью, ночью лежим, обнимая друг друга в крепких объятьях, лежим и стараемся передать поддержку и силы для того чтоб прожить еще один день.       - Петуния, - Эйлин тянется ко мне, привлекаю её в свои объятья. Вижу, её опять одолевают тяжкие думы, но вряд ли она будет говорить открыто о наболевшем, - тебе очень нравиться мистер Дурсль?       - Он тебе не по душе? – Всё замирает, отчетливо понимаю, что её ответ очень важен.       - Да нет. Он не плохой. Честно. – Почему-то от грусти в её голосе мне становиться больно. – Он порядочный. Слово с делом у него не расходиться. Никогда не обидит тебя. – От чего же в её ответе столько грусти? – И он любит тебя. Понимаешь?       С вопросом смотрит, даже не в глаза, в душу. Она умеет. Видимо прочитав ответ, она продолжила:       - Он уже любит тебя. Любит настолько, что уже не отпустит. – Мне приятны её слова. Очень. Но какое-то неуловимое чувство начинает давить на сознание. - Никогда. Слышишь? Он уже не может без тебя нормально жить. Ты уже стала его смыслом, и он никогда не захочет его терять. Испугали ли меня, её слова? Однозначно. Но, мне кажется, что уже нет пути назад.       Все закрутилось в очень плотный узел, и я не хочу рубить его. Конечно, мне страшно. Если бы она сказала мне это раньше, я бы отступила, сбежала, но сейчас уже не смогу повернуть назад. Ведь не смогла его забыть даже после первой встречи, что говорить сейчас? Не хочу отступать!       - Тогда что не так? Что тебя беспокоит? – Аккуратно интересуюсь, погружая руку в пушистые чёрные локоны Эйлин.       - Все так. Прости Петуния. У меня опять депрессивные мысли. – Эйлин потерлась мягкой щечкой о мое плечо. – Прости. Я же вижу, как вас тянет друг к другу словно магнитом. Рано или поздно он заберет тебя, и вы совьете любовное гнёздышко. Я буду рада за ваше счастье. Правда. Просто я… - и еле слышно,- я боюсь вновь остаться одна. В этот раз я точно не переживу если останусь одна…       Ох, чудная моя жизнь! Что она опять себе надумала? И кто из нас кого старше? В такие моменты возрастные грани стираются. Чувства правят балом. Главное чтоб собеседник правильно понял твои чувства. Прижимаю Эйлин к себе и проникновенно заявляю:       - Эйлин, ты стала мне верной подругой. Сестрой. Я ж теперь без тебя никак, как и ты без меня, - полностью уверенна в своих словах и чувствах,       - Мы через многое прошли вместе. А что на счет гнёздышек, так помнишь, ты рассказывала, что у вас, как и у маглов в прошлом вся семья живет под одной крышей. Так что никуда ты от меня не денешься! – Строго заявляю, а мысли уже сложились в идиллическую картину.– Подкопим денег, купим приличный дом, Вернона в долю возьмём, и будем жить дружно. Вот. Он человек понимающий.       - Да, он поймёт и примет. – Я недоумённо уставилась на неё из-за такого утверждения. – Он тоже одинок. Его мысли омрачены так, что я на языке могу почувствовать их горечь. Он уже терял кого-то близкого, но все определенные мысли на этот счёт прячет глубоко в сознании.       - Теперь многое понятно,- мысль, произнесённая вслух. Эйлин вопросительно изгибает бровь, а меня бросает в краску. Решаюсь ответить на её невысказанный вопрос. – Мы когда впервые встретились, у него был слишком понимающий вид. Он будто бы знал, что делать и как себя вести. Нес на руках под проливным холодным дождём, дал ночлег и теплом своим поделился.       - Так-так-так.- Эйлин извернулась из моих объятий, и медленно произнесла, - Так это и есть тот добрый самаритянин, что не оставил в беде заблудшую Петунию в столь памятный вечер? – Прищуренный взгляд её глаз отражает неподдельный интерес, и лёгкий укор.       - Ты права, - пытаюсь держать серьёзное лицо, но уголки губ подрагивают от еле сдерживаемой счастливой улыбки.       - Да я ж не против, Петуния. – Она уже мягко возвращает мне улыбку. – Ты ж тогда сказала ничтожно мало, мол: «Встретила молодого джентльмена, который в беде не бросил, подсобил, а на утро ты ко мне вернулась». О чувствах своих ты смолчала.       - Неловко мне было, Эйлин. Думала и не свидимся уже, незачем чувства сотрясать. Да и мысли тогда работали лишь в направлении: Как дальше жить? Где нам с тобой ночлег найти, да денег, чтоб не холодно и голодно было. И у тебя этим же голова была забита. Или не так?       - Ты права. – Ответила она мне и вернулась в мои объятия. Вижу, что настроение ей всё же удалось поднять, а мне захотелось спать.       - Эйлин, - а в ответ тишина. - Эйли-ин, ну ладно тебе,- тяну я, - поздно уже. Давай баиньки? М?       - Эх, ты, - грозно говорит, но вижу искорки смеха в глубине её черных пронзительных глаз, - не поздно, а рано! – Наставительно поучает меня моя старшая собеседница.       - Хм, ладно. – Задумалась над её словами. – Эйли-ин, ещё рано очень, давай спать? А? – Выдало мое сознание, которое уж очень хотело отдохнуть.       - Вот соня-засоня. – Моя собеседница начала потихоньку выбираться из моей кровати. - Ладно, спи, я к себе. Сладеньких снов, пусть тебе присниться гнедой Вернон на белом коне. – Сладко пропела она уже возле двери.       К моему вящему сожалению, метко брошенный снаряд в виде подушки, попал в уже захлопнутую дверь, за которой все еще был слышен приглушенный смех. Эх, ну и ладно, ещё не вечер – гаденько пороптали мои таракашки в голове придумывая очередную каверзу. Дверь слегка приоткрылась и донеслось:       - Ну, ты ж поняла, я хотела сказать наоборот.       Наоборот? Воображение живо нарисовало белого коня верхом на гнедом Верноне задорно скачущего по ромашковому полю и резво жующего пучок травы. О, это выше моих сил! Всё, я её прибью! Когда-то…наверно... вероятней всего. Эйлин поддалась чуть вперед в ожидании ответа, соответственно дверь тоже. Медленно приподнимаюсь, вытягиваю из-за спины маленькую зеленую подушку…и-и да! Ура! Ура мне! Мой гений очень меткий. Цель поражена и тихонько подвывает в подушку от смеха, а тараканчики в голове танцуют джигу-дрыгу. Чистая победа! На радостях подхожу к смеющейся Эйлин забираю подушку, желаю ей того же и по тому же месту, закрываю дверь, поднимаю снаряд №1 и топаю в теплую мягкую постельку где мне будут сниться приятные сны о белом коне на гнедом…вот зараза, как же оно ярко все нарисовало. Теперь как пить дать не избавлюсь от этой картины.