Две трети бог

О, как ты свята, Как ты безмятежна, Как ты благочестива В высших кругах церкви порой заводили тему, что раз в несколько лет происходит что-то, что должно оставаться скрытым от глаз простого человека, умиротворённого городской суетой и личными деяниями. Поэтому никто вокруг и не имел понятия об этом, не подозревая о влиянии церковников на свою жизнь. Не знал, когда это снова начнётся, не знал, что это вообще существует, а потому имеет свой промежуточный конец. Можно сказать, что это могло быть даже каким-то равнодушием к трепещущей среди высоких, белых, церковных стен теме. Естественно никто не обращал внимание на изменения, носящиеся лёгким дымом в воздухе и вибрациях самой земли, похожих на бурление чего-то странного и большого в её могучих недрах. Поезда под землёй тоже создавали много шума, лишние вибрации не привлекали внимания. А загазованность воздуха не удивляла нечаянными серными испарениями, слегка дурманящими заурядного обывателя. Солнце светило как и прежде, и незаметно затихающие к вечеру дни робко сменяли наполненные кровавыми криками ночи. Никто не ждал перемен, давно закрывшись от реальности. Секреты тщательно охраняли, маскируя их под обычную жизнь. Правда, никому до них не было дела. Это слишком сильно могло изменить привычный бег событий. Если бы была возможность добраться до тайны, наверное, многие бы отказались ею воспользоваться, дабы сохранить привычный мир. И их нельзя было в этом винить. Они просто желали быть обманутыми дальше. День был солнечным, что говорило о тёплой осени впереди. Листья ещё не успели поменять свои цвета, но кое-где уже желтели макушки деревьев. Не хотелось красного, золотой горел куда ярче и был приятнее глазу. Это было хорошее утро, но почему-то странные ощущения не покидали и заставляли оставаться дома, где всегда было тепло и уютно. Правда, здесь было слишком много коричневого. Такого тёмного и мрачного, совсем не похожего на шоколад. От него становилось тяжело. Каждая побелевшая трещина в полу — как забытая рана на сердце, что болела, порой затихая, не давая какое-то время знать о себе. Каждое воскресенье должно было быть наполнено честью и долгами, отдаваемыми во славу Всевышнего, поэтому засиживаться дома в такой день было невозможным. Только в этот раз совсем не тянуло в церковь с грубой, грузной деревянной мебелью и огромным окнами, которые были больше похожи на проходы в миры пустоты, к которым не подобрать ключей. В этом не было ничего печального и страшного. Это было просто таким как сегодня и вчера – как всегда. И даже сегодняшнее странное состояние, усилившееся ночью, не дававшее спать. Она верила в то, что это всё обычно, с чем спорили её собственные чувства почти каждый новый день. Поэтому им было приказано замолчать и исчезнуть. За окном усиливался ветер, зовя всё вокруг присоединиться к его стремительному движению вперёд. Но листья крепко держались черенками за ветки, питаясь застывающими соками деревьев. Девушка несколько секунд смотрела куда-то вдаль, пытаясь не сильно поддаваться плохим предчувствиям, которые редко подводили её. Или же вообще никогда. Это было сравни ещё одному дару, которым наделил её Всевышний, помимо остальных. И к ним добавлялись так же дары от людей. Точнее один, самый странный. Простой кусок чего-то очень важного, что было частью большого и очень могущественного. Смертные почти что свято веровали в силы этого странного предмета, называя его реликвией мира, времени, ткани пространства. Она не знала, почему согласилась носить эту штуку, охранять её, беречь и не сопротивляться её влиянию. Почти что принять, позволяя себе игнорировать лишь немного. И с тех пор жизнь стала казаться какой-то безвкусной насмешкой. Возможно от того, что не испытывала должного трепета перед куском неизвестности. Возможно. Эти странные силы пробудились давно, делая её необычным ребёнком, наверное, она сразу родилась с ними. И позже они усилились до ужасного, делая её теперь уже не совсем нормальным взрослым. Можно было бы скрыть это, что удавалось ранее. Но влияние реликвии слишком меняло привычное развитие собственных способностей, кардинально изменяя внешнее. И всё привело к одиночеству, потому что это пугало всех вокруг. Они не знали, как было страшно ей наедине с этими изменениями, по сути с самой собой. Свелось к тому, что даже близкие стали казаться подозрительными и потусторонними. Их мысли слишком ясно струились из глаз. Близкими? Этот вопрос заставлял хмуриться теперь. Монашки и несколько священников, которые одобрительно качали головой, наблюдая за тем, как ловко ей удаётся использовать сложные древние заклятия, и повторяли, что она подходит. Но для чего? Или для кого? Когда кололи и пускали кровь, когда читали псалмы, когда рассуждали о судьбе мира, говорили то же, пытаясь изучить её тогда ещё детское тело, его способности к регенерации, к высвобождению силы, к возможностям слышать ангелов, к впитыванию божественного света. Были свои положительные стороны в этом странном кошмаре, который они называли нормальной жизнью, лучше чем у тех, у кого не было дома, у неё была церковь и все эти добрые существа, которые держали её в невидимой клетке, изредка подкармливая тёплыми улыбками, скрывающими истину. Они хотя бы не помешали её нормальному развитию, в отличии от... - Неважно, всё это неважно, - пробормотала девушка, сжимая странного цвета крест на своей груди, будто это когда-то успокаивало. Эта форма подходила реликвии больше. Носить осколок на цепочке оказалось не слишком эстетично. Так меньше внимания привлекал. Что к этому ещё добавить? Эта вещь всё равно словно излучала величие и превосходство, игнорируя то, как её изменили. Она явно хотела выглядеть иначе, но не сопротивлялась. Почему-то у её нынешнего носителя, хранителя самое светлое было связанно именно с этой формой. Святое распятие. Нет. Просто крест. Когда-то давно она как всегда проснулась в один из осенних дней и взглянула в окно, чтобы застыть перед представшей картиной на несколько минут. Так много золота видела впервые. Такого красивого и прекрасного золота. На каждом дереве и каждом кусте. Оно было повсюду, сияя под лучами солнечного дня, прорезавшего небо на несколько минут. Всё горело золотым и ярким, тёплым и прекрасным, но таким недоступным в своей отдалённости от неё. Шорох листьев был немым, благодаря плотным рамам, но она слышала их голоса в своём разуме. Как откровение они рассказывали ей её судьбу, а ей казалось, что именно в эти секунды ей удастся вознестись к чистому небу и вернуться туда, где было её место. Но осень решила, что стоит ещё подождать. Золото горело на деревьях, звало и громыхало, рассказывая о будущем. Оставалось только верить, что это будет в скором времени, что это будет быстрым забегом перед сладостным концом. А потом всё забудется, и ей позволят уйти. - Kyrie eleison (сжалься), - попросили её губы тихо и смиренно. За окном снова закачались деревья, но ничего слышно не было. Молчание и пустота в замкнутом пространстве. Она решила, что пора уже вставать и собираться, ведь утро на дворе, правда это было трудно определить. Рядом с ней всегда было светло, если не думала об этом, не пыталась взять под контроль. Как сейчас. Рука откинула тёплое, дутое одеяло в сторону. Эна поднялась с кровати и немного поёжилась. Было почему-то холодно. Возможно, уже пора включать отопление, а может прекращать спать без одежды. Хотя, виной всему вчерашний ливень. Она прошлёпала босыми ногами по гладкому деревянному полу тёмного коричневого цвета в ванную комнату. Зеркало не показало ничего необычного, или нового. Хотя такое иногда бывало. Но странные ощущения никуда не делись. И вроде всё как всегда, но что за чувства одолевают разум? Так странно и тревожно. Словно сегодня не стоит куда-либо ходить. Сомнения. Ужасная вещь. Пришлось немного дольше времени провести у зеркала, причёсывая золотистые длинные волосы, которые очень сильно потемнели несколько лет назад, приобретя коричневый оттенок. Они сильнее завились в тугие локоны, потеряв свою ровность и гладкость. Один из глаз продолжал менять свой цвет, поэтому пришлось снова надеть повязку. Так не пугалась сама и остальным проблем не доставляла. Пора бы уже привыкнуть к тому, что они сильно отличаются друг от друга. Один синий, а второй теперь уже ярко-красный. Лучше не удивляться. Это всё влияние реликвии. Не более того. Не самая высокая цена за столь великий дар и честь хранить эту вещь. За её силу, которой невозможно воспользоваться. Никто не придумал способа. И не придумает никогда. Эта вещь явно готова была служить исключительно своему хозяину. А сейчас просто ждала, игнорируя носителя так же легко и просто, как носитель игнорировал её. Девушка достала одно из тёмных платьев, выбрав синее. После нескольких минут размышлений вернула его в шкаф и вытянула голубое. Не стоит поддаваться тяжёлым впечатлениям от неприятного сна. Что снилось хоть? Уже и не помнила. Но идти никуда не хотелось. *** Эна тихо спустилась по гладкой от времени и топтавших её ног лестнице, осторожно закрыла за собой тяжёлую дверь в свою огромную квартиру и пошла вдоль разноцветной улицы, уставленной свежими цветами для продажи. Ей это нравилось когда-то давно, но потом перестало радовать, потому что напоминало похоронную процессию, а ещё жутко воняло всеми возможными цветочными запахами, так неумело подобранными теми, кто никогда не думал о том, что существует флористика. Раздражало. Но быстро прошло. Теперь же осталась только пустота и ложная прохлада от синих порошков, которые добавляли в воду растениям. Их тоже обманывали. Запах чистоты и свежести, а на деле всего лишь россыпь синих крупинок. Ветер был всё ещё тёплым и приятным. Кофту можно было оставить дома, теперь от неё всего лишь было неприятно жарко. Пришлось снять и нести в руке. Яркие блики скользили по асфальту, но казались всё же потухшими. Можно было всё списать на то, что просто слишком много плохих мыслей. Высокая старая церковь сегодня казалась особенно зловещей. В ярком свете утреннего солнца кресты и окна горели неумолимо сильно, почти что невыносимо ярко. Это немного слепило, пощипывая глаз. Эна опоздала на службу, но знала, что за это её никто не будет винить. Её присутствие было необходимо для другого, что никогда не могло нравится, особенно ей. После глубокой молитвы, наполненной благодарностями и просьбами об отдыхе и освобождении, девушка вышла в боковую дверь, прошла по длинному тёмному коридору, украшенному старыми деревянными статуями, и свернула налево, чтобы войти в уже знакомую комнату, где её ждал священник. Постоянно создавалось впечатление, что этот человек всегда тут был и должен быть среди этих старых стен, бегущих стройно к арочным потолкам. Без него было бы как-то негармонично и не так совершенно. Идеальный предмет для мебели. Жаль, что он стал таким. Годы брали своё. Порой от одного только взгляда на него будто кости ломить начинало. Сегодняшний интерьер цеплял своими изменениями. На каменному полу красовался огромного вида круг с причудливыми рисунками внутри, танцующими друг с другом в строгой пропорции и симметрии. Острые линии даже немного пугали. В середине лежал небольшой ящик с пурпурной подушечкой внутри. Явно туда собирались что-то положить. Что-то маленькое. То, что есть у неё одной. - Ты опоздала сегодня, Эна, - заметил пожилой мужчина в чёрных одеждах. Он только что молился, потому что его пальцы перебирали привычным образом янтарные чётки, сминая кисточку. Складки лежали неровно. Значит, сел неудобно, но не стал пытаться это исправить, сэкономив силы, привыкнув к тому, что «дано». Если бы на него обрушился потолок, он тоже сказал бы, что это «данность». Она хорошо видела его профиль, но ей казалось, что всё как-то плывёт перед глазами. В золотистых чашках курились благовонья, с дымом разносимые повсюду, оседающие на холодном полу. Стало понятно, что именно они ударили своими ароматами в голову и сбили с толку. Но вида не подала. - Задержалась дома, - отмахнулась девушка, слегка отворачиваясь. Но от предстоящего подобным образом было не избавиться. Магия как и долги не исчезает, если просто закрыть глаза и сказать, что больше ничего не видишь. - Мы хотели попробовать новое заклинание. А ты опять опоздала, - начал он обычную поучительную речь. Но ему самому не хотелось её продолжать. Он чувствовал себя усталым. Эта ночь далась не особо легко. В его годы бессоница была слишком мучительной вещью, пусть и привычной. А последствия так тем более. - Тебе дана твоя сила и близость к Создателю. Но молитвы, только молитвы помогут тебе открывать своё сердце Ему. Эна? - ему показалось, что никто не слушал его. Не стоило пытаться заводить эту тему. Ей это на самом деле будет неинтересно. - Мы хотели попробовать новое заклинание, - ему пришлось повторить на всякий случай. - Элементарный призыв. - Прошлые разы окончились полным провалом. Я не умею призывать, - её голос был настойчивым, а вид таким, будто ничто не волновало. Она думала больше о том, что ещё вчера здесь было много пыли, но сегодня помещение хорошенько вымыли, подготовив его к этому странному эксперименту. Зачем это им? Последний раз пытались года два назад. Могли бы и забыть. Попытки были слишком жалкими, чтобы это называть так громко: «заклинание призыва». Вроде не больно от этого, только толку ноль. Так почему ещё раз? Наскучило играть с магическими камешками? - Это выходит лучше у Филаэ. Её сила более... - Ты должна пытаться и обучаться дальше, - проговорил священник, поднимаясь с высокого стула. Возраст брал своё, унося из каждой прожитой минуты силы и бодрость. Кости будто трещали и болели. Очень трудно было двигаться. Ему обещали, что это будет в последний раз. Но он и сам это понимал, потому что до следующего чисто физически не мог бы дожить. Этот бы как-то пережить. - Тебе дарован талант и способности. Я не хочу напоминать о том, кто раскрыл их в тебе. Если ты способна творить, оборачивать это на благо людей и во имя мира, то тебе надо обучаться владеть своими талантами, контролировать их и развивать. Не всякому дана сила от Творца и Его благословение. Дары необходимо принимать с благодарностью. Он бы продолжил дальше, но она остановила его жестом руки. Эту часть они все хорошо помнили, потому что её часто проговаривали вслух. С особой настойчивостью. - Я подчинюсь. Это во благо других, - согласилась Эна, вспоминая о том, что все эти хвалебные способности и таланты ни разу никому ещё не помогли, но противоречить не стоило. Ей просто не давали сделать что-то подобное вроде оказания помощи. Даже магия лечения, освоенная не так давно, держалась в какой-то странной тайне. Каждое новое достижение тут же покрывалось толстым слоем абсолютной секретности. Всё становилось в один миг запретным и не подлежащим к рассуждениям. Её даже исключили из рыцарей света церкви, чтобы не пугала товарищей. Чтобы они не знали слишком много. Смысл был от этих сил? Она не хотела ими пользоваться. Лучше бы, если бы их не было. Но так думать было нельзя. Это дар. И он принят с благодарностью. Девушка немного поморщилась, потому что запахи благовоний никак не становились привычными, заставляя голову кружиться сильнее. В ароматах витали заклинания. Дело вроде обычное. Но было немного иначе чем всегда. Не стоило так усиливать. Что задумал? - Вы решили помочь мне на этот раз? - её губы всё ещё слушались её, но руки становились ватными. На пальцах оседала глухота, подушечки делались бесчувственными. Таким трудно что-либо удержать. Это могло быть опасно. Но если он рядом, значит всё пройдёт как обычно. Наверное. - Заметила? - мужчина подошёл к ней. - Ты хорошо училась, Эна, - с этими словами он вручил ей листок бумаги, почти впихнув его в непослушные руки девушки. Буквы резанули зрение своей чёткостью, резко резонировавшей со всем остальным. Поле для призыва запылало ярко и буйно золотым и красным. Но она думала, что это всё магия и игра воображения. Пляска странно оживших красок. Зачем же делать такое? Почему же всё время так много спрашивает? Никто никогда не отвечает ведь. А так хочется знать. - Я уничтожу заклинание, если что-то пойдёт не так, - заверил священник, подводя её к свету. - Думаю, что в этот раз мы заменим предмет. Встань в середину, - ему было сложно говорить, получалось лишь с натугой. Силы покидали тело слишком быстро. Магия требовала многого. - Вы уверены? - засомневалась девушка, наблюдая за тем как исчезает ящик из середины поля призыва. «Заменить предмет», так это теперь называется. Ноги быстро сбросили удобные туфли на высоком каблуке. Тело послушно двинулось вперёд. Мысли начинали путаться. Но страх ещё не подступил к горлу. Она знала, что её сил хватит для того, чтобы защититься и сбежать. А помочь ему? Круги на удивление сильные, такие просто так не разорвать. Он вложил в них непозволительно много. Ей нужно будет постараться, хотя бы для того, чтобы этот старый фанатик не пострадал. Но обещать оправдать надежды было лишено всякого смысла. - Думаю, что дело было именно в том, что мы использовали реликвию. Но призыв идёт от твоего имени и сил. Поэтому мы немного изменим привычный порядок, - его голос успокаивал и даже немного убаюкивал. Подозрительно. Будто уговаривает, а если не согласиться, то применит силу. Такой вот добрый дедушка. - Эна, тебе нечего бояться. Я буду рядом. Девушка слегка тряхнула волосами и прошла уверенно вперёд. С чего бы это ей не доверять своему наставнику и почти что отцу? Когда это он её обманывал или подрывал доверие? Это всё лишь собственная мнительность и не более. Если он согласился помочь ей, влив свои силы и магию в процесс призыва, то это уже огромная честь для неё, и большая жертва с его стороны, учитывая его возраст. Рискует этот старый фанатик. Зачем ему такие риски? Неужели вера толкает на подобное? К собственной смерти. Эна глубоко вздохнула и встала в середину. Повязка немного мешала, двумя глазами смотреть было удобнее. Тем более, что красный глаз видел всё намного лучше. Но снимать не хотелось. И без этого всё было достаточно хорошо видно. Особенно сейчас. Такая неприятная острота зрения, лезущая почти что в самый мозг. До тошноты. - Прости, - сказал священник еле слышно. - Что? - переспросила она. - Я говорю, чтобы ты начинала. - Как скажите, святой отец, - девушка уверенно взглянула на листок с текстом и начала читать, размеренно и не слишком быстро, чтобы не дать себе возможности сбиться, а магии потечь медленно и верно в нужном направлении. Шло на удивление легко. Будто так и должно было быть. Раньше было намного сложнее. А тут такое. Но несколько трудностей всё же имелось. Каждое слово отдавалось в голове чем-то тяжёлым, что мешало стоять прямо. Благовонья дурманили, а магия чрезмерно сильно давила на плечи и спину. Но Эна боролась с собственным телом, читая дальше и наслаждаясь тем, как что-то стремящееся к ней и в неё льётся через её плоть мерно и эластично. Энергия закипала вокруг неё, начиная бурлить и взрываться огромными потоками. Золотистый свет наполнял комнату сильнее и сильнее, отталкивая стены. Такое мощное заклинание ей давали читать впервые. Оказали честь? Нет. Что-то не так. Но слишком хорошо. Хотелось продолжать. Сравни сладкому дурману. Наслаждение, удовольствие, почти запретные плоды. Срывать, вкушать, дарить и наслаждаться. Наслаждаться. С последним словом сорвались искры магического пламени. Ароматы резко усилились, магия тараном врезалась в голову, открывая разум чему-то непонятному и странному. Эна дрогнула, но не заметила того, как подкосились её ноги. Золото вскипело и оплавилось прямо из воздуха, обливая всё вокруг, искрясь размноженной пыльцой, звеня и размыкая круг. Последним, что ей удалось увидеть, был силуэт мужчины в золотом свете и металле. После яркой вспышки сознание затопила тьма, в середине которой ярким красным горел её крест. Реликвия словно ожила и задрожала от предвкушения чего-то, что было так знакомо и дорого ей. - Эа, - послышалось рядом. Но тут же исчезло.