Две трети бог

Обещанное придёт в имени Господа - Как минимум один из слуг должен умереть. Иначе Грааль не наполнится и не возродится, - голос Меноса был монотонен, но чёток. Сейчас демонолог меньше напоминал дохлую рыбину. Даже у него от предвкушения блестели глаза. Или же это была лишь тёмная магия внутри него, ведь даже свет свечей не отражался в его зрачках, словно сжирая его и жизнь вокруг. - Король Героев явно знает это, поэтому он не убил Сэйбер. Остаётся неизвестным, что он задумал. Вы же знаете, что должны сделать? - Если это понадобится, то я прикажу ей убить себя, - как заученный урок повторил мужчина, стоявший в тени. - Но сначала мы должны дать подойти им ближе. Демонолог кивнул, улавливая движения своего зеркального двойника, который стоял рядом, отделённый от него старой, тёмной деревянной рамой. Мужчине было приятно то, что он видел своё отражение, потому что существовал страх, что когда-нибудь это изменится. - Как только она приблизится, я отдам последние капли духа демона, - напомнил он о поставленных условиях. - Но сначала мы попытаемся убить обоих слуг. Дух демона — это запасной вариант... Как только она подойдёт ближе. Их план был с одной стороны идеальным, а с другой стороны хрупким и шатким. Они закрыли двери в клетку, впустив в неё не просто странного зверя, на которого ранее никогда не вели охоту, а настоящего Царя. И никто не мог предсказать того, на что этот Царь был на самом деле способен. Им оставалось верить в его маленькую слабость, в его Мастера и жену, и в то, что потенциал его силы останется в заявленных пределах. - Да будет так, - твёрдо произнёс мужчина и скрылся в густом мраке. «Помешанный маньяк», - добавил говорящий про себя. «Будет так, как пожелаю я, - демонолог почему-то улыбнулся. - А я желаю лишь её». Тэя не видела говорящих, но в одном из них узнала своего Мастера. Мечница умело скрыла своё присутствие, а острый слух позволил ей услышать этот разговор от начала и до конца. «Будет так? Скорее умрёт она и её слуга, чем что-то пойдёт иначе», - твёрдо решила для себя Тэя, удаляясь от линии заклятия, прочерчивающейся через всю комнату. Дух демона больше не издавал звуков, ожидая своего конца, зная, как сильно ошибаются все вокруг. *** Демонолог ловко расставил свои сети, чтобы быстро и точно впустить в них прибывших гостей. Он знал, что по силе эти заклинания огромны, но слишком противоестественны природе той женщины, которая должна была попасть в ловушку. Ему были известны многие способы и секреты, подавляющие святость и чистоту. Воспоминания о них померкли во времени, но память обратилась ко всем, воссоздавая каждое в идеальном виде. Возможно, он всё же что-то упустил. Мужчине пришлось немного расстроиться, когда он понял, что одна из его задумок не сработала. Ранее святые были куда беззащитнее, но эту Создатель одарил великой силой, против которой тёмное искусство было отчасти бесполезно. И надежды на неопытность или глупость святой девы оказались пустыми, потому что с ней был её слуга, разгадавший суть ловушек демонолога. Арчер лишь обозвал всё это вокруг смешными волшебством и глупыми фокусами того, кто и так умрёт сегодня, поэтому не стоило показывать свою убогость и позорить себя перед смертью. Эти слова не разозлили, но отчасти затронули создателя тёмной сети. Ему не нравилось, что что-то шло против его плана. Из-за небольшой неудачи ослабли остальные заклинания, и пленённый демон попытался вырваться на свободу, но демонолог был достаточно силён, чтобы окатить дух Филаэ новой волной мучений, заставляя её страдать и при этом не издавать ни звука. «Менос!» - раздавались её крики в его голове. К сожалению, он всё же мог её слышать, что немного отвлекало. Мужчина мысленно дотрагивался до россыпи пентаграмм на стенах и полу, открывая их остроту начертания, снимая маленькие элементы запретов, что заготовил заранее, чтобы выстрел был сделан точно и вовремя. Он призывал демонов, принося им жертвы: детей-сирот, которые жили в приюте при старой церкви, а теперь висели на небольших палках с перевязанными руками и ногами подобно дичи на вертеле. Демоны быстро покидали врата в земной мир и с радостью принимали угощение, глотая детей живьём. Кто-то всё же не спешил, отделяя руки и ноги от туловища и пряча глаза и уши жертв в складках странных одежд. Дети не кричали до начала этого призыва, потому что магия усыпила их, сведя все чувства на нет. Но сейчас кто-то орал так, что у Меноса закладывало уши. Некоторые демоны любили вопли ужаса и страха, наслаждаясь ими во время своей странной трапезы. Это повышало аппетитность поданного, это забавляло и делало всё более весёлым, как лёгкий и невинный пир, если бы не было так много крови и трупов. Демонолог не был заинтересован в Граале. Он открывал врата в Ад и без этой вещи, пусть и не мог принести Ад в мир людей через такие жалкие отверстия. Ему и не хотелось подобного. Только избавления от всего этого ужаса, который кричал голосами детей каждый день в его голове. Менос тоже слышал мир, но это был его внутренний мир. Реальный же стал для него немым, будто демонолог больше не был его частью. И это мучило бывшего послушника Меноса Даовена, заставляя вновь войти в церковь и начать молить о помощи кого-то конкретного, кто действительно мог очистить его. И она пришла. Малыши явно были знакомыми долгожданной гостьи, потому что она не выдержала этого зрелища и залилась слезами, ошарашенно водя взглядом по кровавому месиву в свете пентаграмм призыва. Среди груды органов, показавшихся демонам не очень вкусными, можно было разглядеть детские пальчики и даже кисти рук, но уже без пальцев. Крохотные башмачки говорили о том, что в жертву принесли даже самых маленьких, не пощадив их едва начавшуюся жизнь. Эна дрожала от ужаса и слёз, понимая, что не ощущает удивления смерти, как это обычно бывало с теми, кто умер только что. Обычно дух ещё был рядом с телом, поражаясь тому, что видит самого себя и не может вернуться в свою оболочку. Но здесь было слишком тихо. Эти монстры жрали плоть малышей не из-за голода или потребности в этом. Они поглощали живых людей ради забавы, питаясь на самом деле лишь их духом, которому было суждено стать частью созданий Ада и не найти покоя уже никогда. Святая дева испытывала боль, страшную, дикую, рвущую её сердце на части, отравляющую её чистую, прекрасную силу. Эта тишина была хуже каждодневных стенаний и страданий мира. Даже молчание ангелов не было таким острым и пронзающим, как эта жуткая тишина. Эна не могла более двигаться и владеть собой. Её эмоции сбились в маленький комок ужаса. Глаза остались широко распахнутыми в тот момент, когда она более всего на свете желала закрыть хотя бы их, потому что сердце было будто более неподвластно ей. Оно рассматривало интуитивно то, что осталось от тех, кого оно любило. От людей. А вот Арчера это зрелище ни капли не тронуло, как и появившиеся из кругов призыва демоны: - Чтобы удивить меня, потребуется хотя бы в три раза больше этой нечисти, похожей на обычный мусор. Как можно быть такими бездарными? - царь хамски улыбался, глядя в глаза своему противнику. Эта фраза немного испугала святого отца, который прятался в тени колон. Эти слова разозлили тех, кто не поверил в них. Демонолог проигнорировал слова Арчера, охваченный странным, внезапным влечением. «Она здесь, - торжествовал он внутри себя. - Моя... моя святая!» Главным для него всегда оставались лишь собственные интересы. И сейчас речь шла о спасении его духа, который медленно и верно горел мучительно и долго в огнях Ада. Менос прекрасно понимал, насколько жесток был с Филаэ, потому что сам испытывал каждый день то, чему подвергал её дух, находясь на границе миров. Он ещё не умер, чтобы сойти в Ад, но согрешил достаточно, чтобы мир живых уверенно отверг его. Губы демонолога прошептали пару фраз на странном языке, оставляющим ощущения темноты перед глазами. Филаэ взревела, ослеплённая новой болью. Демоны рассыпались густыми тенями вокруг, сжирая своей плотью свет. Шепотки разнеслись лёгкой кружевной дымкой вокруг, оседая пыльным узором. Лапки пауков скребли по щелям в стенах. Гильгамеш довольно улыбнулся, немного зло хмуря брови от азарта. Ему не нужны были внимательные зрители и критики, чтобы намеренно ослеплять их. Игра достигала своего пика, забавляя его. Царь проявлял милость ко всем, кто собрался здесь, чтобы умереть от его руки. - Узрите же, жалкие плебеи, силу истинного царя! Его слова озарили светом темноту, порождённую созданиями Ада. Врата в Вавилон открывались даже посреди того, что по предположению Меноса должно было их сдержать. Демонолог вновь ошибся, но ему уже было всё равно. Золотой, обманчиво мягкий свет зазвенел в ушах Эны ярче и громче обычного. Святые реликвии, оружие святых рыцарей и защитников веры, артефакты, хранившие святые останки и даже ярость праведного света, освящённые камни, фиалы с водой, набранной в давно исчезнувших из этого мира святых источников — это всё было лишь малой частью того, что хранилось в сокровищнице Короля Героев. И теперь у него была даже святая дева. Это поразило бы того, кто являлся жадным искателем всего святого и чудесного в этом мире. Но он слишком боялся, чтобы выразить своё удивление и возмущение тем, что его святую деву забрали. Демоны ринулись в атаку, пытаясь опорочить то чистое и святое, что летело на них, желая пролить на них свои праведные гнев и ярость. Исчадия клубились и лопались, распадаясь мелкими, липкими осколками по полу, исчерченному пентаграммами, залитому кровью, заваленному мёртвыми останками. Гнев и ярость, будто с самих небес, будто самих ангелов, звенели в ушах, будоража силу святой девы, зовя её с собой в этот бой за мир. Глаза Эны невольно сменили цвет, заливаясь белым огненным светом. Слёзы мгновенно высохли, а голову заполнили иные голоса: - Дай им свободу, святая. - Освободи их, святая. - Тебе дано решить, святая. Супруга Короля Героев уверенно схватила пролетающий мимо неё меч. Святой огонь вспыхнул белым и плотным пламенем на его лезвии, охватывая рукоять. Гнев затапливал сознание святой девы. Голоса сливались в один, заставляя её идти на этот грех: убийство. - Убей их всех! Всех, кто заставил их страдать! Всех, кто заставил страдать её! Всех, кто заставил страдать тебя! Убей их, дитя моё! Голос зазвенел и треснул, обращаясь бушующей лавой мыслей, ни одну из которых было уже не различить. Голос толкал на грех: месть. Кто-то в тени коридоров улыбнулся, предвкушая. Она была его, он доказывал это самому себе. Святая дева уверенно сделала шаг вперёд, почти пылая жаром, от которого всё вокруг готово было оплавиться и умереть. Демоны отшатнулись, кто-то обратился в прах. Эна была зла и горела всеми своими чувствами в своей ярости, готовая перейти грани греха: гнева. - Дитя моё, убей их! - Dominus (Отец)? - на долю секунды она засомневалась в желании своего Создателя, но собственные чувства пересилили эту мысль, заставляя святую становиться идеальным оружием, идеальной игрушкой в сетях коварства, державших её долгие годы. Рука сжимала меч, помня о том, как верно им владеть. Рефлексы готовились короткими импульсами пробиться по нервам и дать волю отточенным годами навыкам идеального убийства. Первая жертва была уже перед её глазами. Эна замахнулась, чтобы оборвать нить жалкого, порочного существования чего-то недостойного жизни. Она брала на себя и этот грех: судить. Но что-то было быстрее её намерений. Оно вырвалось вперёд, мелькая золотой полосой перед глазами, прорезая пространство и летя куда-то вдаль, как луч чего-то чистого, холодного и расчётливого. Чего-то более уверенного в своих намерениях. Такого же уверенное, как и рука, схватившая её. Рука её супруга. Менос в ужасе замер, осознавая то, насколько сильно просчитался. Среди колон во тьме кто-то странно и испуганно крякнул, словно был животным, а не человеком. Стрела пронзила горло, лишая священника возможности что-либо говорить, дышать и через несколько минут: жить. Король Героев сиял величием среди того, что на самом деле было лишь игрушечным мусором вокруг него. Одна стрела пробила плотный кокон магии по велению выпустившего её на свободу, источник которой был вне пределов этого мира. Одно желание царя унесло жизнь очень сильного мага. Одна женщина оказалась плохим поводом найти у Короля его слабое место. - Могу ли я позволить тебе согрешить по воле чьей-то, кроме моей? - проговорил Гильгамеш, бережно притягивая свою супругу за талию к себе. - Ты хотела покинуть меня? Пальцы Эны словно онемели и разжались. Великолепный золотой меч потух и тихо упал на начисто выжженный и усеянным тёмным пеплом пол. Вокруг снова было тихо, потому что многие только что умерли. Нотки голоса царя застучали по вискам, заставляя святую деву вздрагивать от поставленного вопроса. - Никогда, - немного невнятно проговорила она, но затем повторила более чётко: - никогда. Эна испуганно смотрела на своего супруга. Этот страх тешил его, доставляя больше приятных эмоций, чем весь этот поддельный бал. Ведь она боялась расстаться с ним и готова была преодолевать смерть, только бы быть с ним. Наконец, он испытал удовлетворение, зная, что оно — лишь мимолётное удовольствие, которое пройдёт очень быстро, поэтому оно такое желанное. Поэтому это ещё одна из причин, почему он испытывает так много чувств к этой женщине. - Ты приготовил что-то ещё? - давил Гильгамеш на актёров, обращаясь к тому, кто поставил эту нелепую «пьесу». Святой отец застыл в тени колонн, не шевелясь, потому что умер и уже начал остывать. Его дух ещё чувствовал это сожаление от того, как ослаб его слуга. Радости от того, что в его руках побывал источник к древнему оружию, золотому дракону зерриканок, улетучилась. Смысл в Граале растаял, но почему-то осталось лишь желание. Дух не мог упокоиться, ведь это желание будто увеличивалось, терзая сильнее после последнего вздоха теперь уже мёртвого тела. Но ему никогда не было дано его удовлетворить. Святая принадлежала другому. Оставалось лишь посмеяться над тем, кто в это ещё не поверил. - Если ты желаешь заполучить Грааль, то я не буду препятствовать, Арчер, - уверенно проговорил демонолог, мягким жестом убирая остатки разрушенных пентаграмм, которые всё ещё тянули его силы для поддержания некой целостности. - Мне не нужен Грааль, мне нужен твой Мастер. Отдай её мне, и Грааль твой. На эти слова Король Героев лишь усмехнулся. - Всё, что называется сокровищем в этом мире, уже принадлежит мне. Так зачем мне то, что и так моё? Грааль получит лишь тот, кому я решу его отдать. Всё это вокруг лишь мелкий сброд и жалкие крысы, полагающие, что могут посягать на сокровища царя. Но даже за это я мог бы простить их, наблюдая за тем, как они стараются развеселить меня, играя с этой жалкой чашкой, - рядом с Гильгамешем раскрывалось золотое облако. - Но в тебе слишком много дерзости. А когда чего-то слишком много, это омерзительно, - тёмная полоска пролегла на переносице Короля, говоря о том, что терпение его было испито до конца. - Как смеешь ты, мерзкий червь, желать супругу царя? Как смеешь ты попирать узы нашего брака? Как смеешь ты, желать ту, которая принадлежит мне? «Всё лишь во имя спасения», - подумал Менос, понимая, что у него не осталось выбора, как идти до конца. До конца? До настоящей смерти. Дух священника заинтересованно смотрел на то, что приходило в движение. Он оторвал взгляд от своей бывшей подопечной, которая скромно стояла подле своего мужа и рассматривала во все глаза то ужасное существо, которое качалось в цепях заклятий над ещё не до конца сформировавшимся Граалем. Одно за другим раскалывались звенья, и цепи медленно падали вниз. Грохот разнёсся грозным предупреждением по тёмным коридорам, полным серого пепла и смерти. Обезумевший демон, умерший духом, подчинившийся воле человека, вырывался на свободу, чтобы уничтожить всех вокруг своей болью. В один миг исчезли все оковы, а Король Героев пришёл в ярость. Демонолог бесстрастно смотрел на своего врага, боясь перевести взгляд на объект своего желания. Ему остался лишь последний шаг к его победе. Или к смерти. Он думал, что был к ней готов, ведь у него даже не осталось чувств, чтобы начать бояться и пытаться сбежать. Этот мир на самом деле отверг его. Было немного жаль. - Филаэ, - его рука сжала гриммуар сильнее, так, чтобы острые шипы вошли как можно глубже в плоть и напитали предмет кровью. - Убей его. Демон закричал, раскрывая свои крылья. Дрогнули своды некогда величественной и прекрасной церкви, начиная обваливаться крупными камнями. Внезапные вспышки стены барьера зажглись над Эной. Её супруг даже в гневе и ярости не забывал о том, что она стоит рядом, робко касаясь его крепкой руки. Демон летел чёрным сгустком громадной силы на свою жертву, пытаясь дотянуться до всего, что мог опорочить в последний момент. «Как соглашалась ты быть рядом с теми, кто убивает тебя? Ты бежала от них, но опять с тобой рядом монстр, способный уничтожить тебя в один миг», - прогремел голос в голове Эны, заставив её снова прижаться к руке Гильгамеша сильнее, будто это существо намеревалось забрать её у него. «Я долго жила с тобой. Этого времени хватило, чтобы научиться, Филаэ. Прости меня, что мне пришлось оставить тебя одну», - сдержанно ответила святая дева. «Тебя простить всегда я в силах. Но не его, ведь он забрал тебя». Эхом слова разнеслись по слоям магии, напитывая её болью, изменяя её структуру вокруг, утягивая грани мира, преобразовывая их в нечто иное. Всё уплотнялось и принимало новые, безобразные очертания, расползаясь от демонической массы крупными пузырями и сгустками. Оно готовилось вновь объять собой пространство и поглотить всё вокруг, унеся с собой в небытие весь этот мир. Но это не входило в планы Короля Героев. - Всего лишь ком грязи. Жалкое отродье. Сейчас ты узнаешь, что такое смерть, - из золотого облака появилась знакомая святой деве рукоять. Эна отлично помнила ту боль, что причиняло ей это оружие. Она знала, что тогда её любимый супруг просто достал его, не взывая к его силе, потому что никогда не намеревался убивать её. Но сейчас было иначе, потому что пришло время врагам умирать. - Познакомься с моей Эа. Энума Элиш! То ли это были лучи красного и чёрного, вертящиеся в жестоком лихорадочном потоке, но не сумевшие соединиться в один цвет. То ли это был кровавый смерч, рассекающий что-то грузное и чёрное на несколько частей. То ли кровь, омывающая смерть и её тихое существование. Оно просто было чем-то, что было способно раскалывать и уничтожать целые миры одним желанием своего хозяина. Оно было сокрушительным и жестоким, но послушным в руках владельца. Оно было великим злом, но истинным добром для своего владыки. Если бы не его рука и забота, она бы тоже могла умереть в этом водовороте адского огня и силы оружия, что резала и уничтожала. Возможно, именно её святой огонь он находил привлекательным, а потому даже не взглянул в сторону другого, догоревшего только что в духе демона. Наверное, это всё чистый вздор, а ей было пора поверить ему до конца, что он действительно любил её так же сильно, как и она его. Эна выбрала веру в любовь Гильгамеша, а не только царя. Грааль мягко обрёл свою форму в руках, что хранили что-то родное и знакомое для него. Святость к святости, пусть в чём-то её осталось не так уж и много. А вокруг лишь золото. Тёплые искры сыпались из-под пальцев Эны. Она чувствовала тепло и благость, сладкую негу и нежность. Эта вещь хотела жизни развития, но в руках её уже страдала, прося о покое. Это была маленькая часть Филаэ, любившая Эну до самого конца. Гильгамеш смотрел на чудо, что происходило на его глазах, но не спешил впечатляться. Ему больше доставляло удовольствие то, что лицо его супруги утратило выражение боли и печали. Для этого он всё это и сделал. Она протянула ему чашу, открыто смотря ему в глаза. - Твоему сокровищу пора вернуться на своё место, - без капли сожаления или жадности её пальцы разомкнулись, когда он принял Грааль в свои руки. Тут же въедливые голоса ворвались в его голову. Ему стало немного удивительно, но лишь на миг от того, как удалось ей этого всего не услышать, а если даже услышать, то не поддаться искушению. Ведь голоса были сильны и напористы. Куда жёстче заклинаний священника. Царь чувствовал, как что-то пытается отравить его сущность, втянуть его во тьму и завладеть им, установив над ним контроль. Но этому всему не хватило чего-то, что могло бы хоть как-то сравниться с его эго и соблазнить его хоть чем-нибудь. Когда всего много, это омерзительно, поэтому не было смысла предлагать ему что-либо ещё. Для того, чтобы чем-то владеть, ему не нужны были пустые обещания какой-то чашки. - Грааль! - закричала Тэя, наблюдая то, как чаша медленно распадается золотыми искрами и отправляется в сокровищницу Короля Героев. Зерриканка не успела ничего сделать, потому что сама начала таять, удивляясь тому, что эти двое странных существ не обращают на неё внимания, а обнимают друг друга, продолжая свою странную игру на двоих, где его губы улыбаются ей, а её внимание принадлежит только ему. - Любимый мой, теперь... - Ты хотела вознесения, - немного брезгливо проговорил он. - Что же, мне надоело это представление. Вернёмся сюда позже, когда будет на что посмотреть. Тэя чувствовала как тает и исчезает. Рушились оковы, сдерживающие её здесь, отпуская её в небытие времён. Но для этих двоих словно открылся какой-то проход, через который они покинули это место. Арчер взял на руки своего Мастера и понёс туда, где виднелась зелень и чистое небо, цветущее золотыми цветами. - Боги, - прошептала зерриканка и пропала теперь уже навсегда.