Конгруэнт (Совпадающая)

***

      Эрик продолжал брести. Дорогу уже знал и осознавал, что сам идет обратно к ним в лапы. Что будет? Ему уже надоело думать. Хотелось, есть и пить. Как всегда — срабатывали животные простейшие инстинкты. Он ужасно устал и сейчас не отказался от лекарств, которые иногда давал ему доктор Пэйдж от боли в голове. Нет, нужно дойти. Его, конечно, не очень- то ищут. Но теперь у Эрика не было фракции, своего места. И он довольствовался тем, что было и привыкал к этому. К его мнению не прислушивались, никто не о чем не спрашивал и тем более ни о чем не говорили и не ставили в известность. Жил как зверь в клетке.       В своей комнатке с маленьким окном почти под потолком. Исполнял приказы и был почти удовлетворен своей работой. Но «машиной» он уже не был. Может, сказывалось здоровье, может, что — то новое после «смерти» вдруг стало происходить в его мозгу. Как будто в его душе стала проявлять лояльность. Эрик и не подозревал о наличии такого чувства и наличия души вообще. Стало больше времени на раздумья. Почти все время проводил в комнате и на балкончике, который находился в конце коридора. Нет, его никто не держал насильно, Эрик выходил из комнаты и даже здания в любое время. Просто идти не куда было. Да и не к кому, ни друзей, ни врагов. Ненужный, брошенный, покинутый, отвергнутый, преданный. Сколько можно найти того, что с ним уже произошло. А вот и долгожданная стена. Эрик подошел к ней на расстояние видимости. На охранных вышках переполошились. — Да свой это.       К нему уже бежала охрана «из зеленых». — Сканируйте его. — Это «гость» из Чикаго. Пускайте его.       Эрик увидел, что его встречает сам командор Лео. — Значит, нашел нас. — Нашел. — Даже не заблудился. Это хорошо. Значит, умеешь на местности ориентироваться. — Нас этому учили. Или вы во мне до сих пор сомневаетесь? — А что это было там, в городе? — Проверить нужно было кое — кого. — Проверил? — Почти. — Эрик поджал губы. — А как ваш «улов». — 22 человека. Уже сдали доктору. — Значит, док доволен. — Безусловно. Скажи мне только одно: что вот это за ребенок, который плетется за тобой? Знает тебя?       Эрик почти с ужасом обернулся. Значит, она не отстала. Значит, шла по пятам. И он не заметил? Кажется, лидер теряет хватку. Он резко развернулся и зло посмотрел на нее: — Значит увязалась. — Увязалась? Ну-кА иди сюда, малышка. — Лео помани ее рукой.       Тори, не понятно, зачем смело подошла к высокому чернокожему солдату. — Что ты хочешь? — спросил грозный командор. — Кушать. А еще к папе и маме. — И что с ней делать? — шепнул Эрик. — Ты привел, ты и решай. Хотя нет. Отправь ее к доктору. Человек лишним не будет. — Понял. —кивнул Эрик. — Отдавайте. — Что? Нет уж, сам привел. Сам и неси.       Лео развернулся и развернул охрану. Они пошли за ним. Эрик стоял как вкопанный и не знал, что сделать дальше. — Пойдем, покушаем. — умоляюще сказала Тори. — Возьми меня на ручки.       Тори протянула к нему маленькие детские ручонки. Но почему-то сам того не понимая, присел на одно колено.       Девочка обняла его за шею. Он даже опешил. Бесстрашный не привык к такой нежности. Эрик распрямился и на руках с Тори пошел в Генетический Центр.

***

— Что это за экземпляр? — доктор Пэйдж как всегда поправил очки. — Увязалась за мной.       Тори сидела на руках Эрика и теребила лапу у игрушечной собачки, которая и стала подарком на ее день рождение. Красивая такая. Почти новая. Коричневая, с белыми и черными пятнами и белым ухом. Наверное, были еще подарки, но Тори обещали их дать после пикника. — За тобой? Удивительно. Филипп, — обратился он к Филу, — ты наставник Эрика, что это за ребенок на его руках? Ты должен все знать. — Действительно, Эрик, мне тоже очень интересно, где ты ее откопал? — Фил пренебрежительно наморщил свой нос. — Судя по ее одежде и виду, она не наша. — Доктор обошел Эрика вокруг. Затем схватил Тори за нос, открыл рот и посмотрел ее зубы. — Девочке около четырех лет. — Это я и без вас знаю. — заявила обиженная Тори.- И вчера было мое день рождение. — Хорошо, выяснили. Скажи-ка, дитя, из какой ты группы? — А какая тебя интересует? — Тори состроила гримасу.       Эрик даже слегка улыбнулся такой смелой выходке. Он никогда не имел дело с детьми. А тут такое. Дал бы руку на отсечение, что она из Бесстрашных. По крайней мере, ее родители там были. Но кто? Хотя, что может вспомнить Эрик, он не видел Чикаго уже 5 лет. Там многое изменилось, как в постройках, так и в людях. Ожидания были другими. Хотелось встретиться и увидеть хоть одного из «своих». А еще лучше, чтобы это был Фор. — Я есть хочу! — Тори была уж очень требовательна, что сам Эрик начал волноваться. — Эрик, Филипп, накормите же дитя. — доктор Пэйдж проявил лояльность. — Потом, когда она отдохнет, приведите ко мне.За ее храбрость перед опытами я дам ей отдохнуть.       Даже Эрика передернуло от мысли об опытах. Он прекрасно знал, что дела, касающееся опытов, хорошо не заканчивались. Бесстрашный нес маленькую девочку на своих руках. Она прижималась к нему сильнее и сильнее, и меж ними находилась лишь ее игрушка, мягкая, теплая с нежным запахом. Тори положила голову ему на плечо и немного касалась его плеча своим маленьким пальчиком.       Кого же она напоминает? Ее чуть вьющиеся русые волосы до плеч, явно были заплетены в косичку, которая растрепалась за сутки брождения по лесам; карие глаза — как спелые вишни, движения, храбрость, поступки. Девочка была явно не простая. Что-то было в ней необычное, незримое, притягивающее.       Они подошли к комнате Эрика. Филипп следовал по пятам, ни на шаг не отставая. Остановясь у двери, Фил что-то шепнул рядом стоящему охраннику и тот скрылся в коридоре. Они вошли внутрь комнаты. Как же здесь… по мужски. Эрик впервые глядел на свою комнату как с чужой стороны. Ему даже стало как-то неудобно за этот беспорядок. И когда это он успел стать таким чувствительным? — Ты здесь живешь? — тихо спросила Тори. — Ну, да. — Классно! А мои родители всегда заставляют убираться.       В комнату пришел тот самый охранник и поставил поднос с едой. — Ой, как есть хочу. — Тори потерла свой животик. — Послушай, там волки воют. — Какие волки? — усмехнулся Эрик. — Так папа говорит, когда урчит в животике. — Ешь. Потом спать. Завтра тяжелый день будет. — А ты куда? — Душ приму. Я ведь тоже, как и ты, давно не был «дома». — А меня домой отвезешь? Я к маме хочу. И к папе. — Честно? Не знаю. Как скажет доктор Пэйдж.       Тори опустила голову и тихо вздохнула. — Ясно. А что это? — Тори показала на голову Эрика. — Боевая рана. — Эрик опустился на корточки.       Тори протянула и дотронулась указательным пальчиком до пластины. — Не боишься меня? — почему-то с гордостью спросил Эрик. — Нет. Не боюсь. А тебе не больно? — она вновь провела по пластине. — Нет. Уже нет. — Хорошо. — Тори вновь начала ковыряться в еде.

***

— Господи, это моя вина!       Трис сидела на кухне, опустив голову на руки, которые лежали на столе. Лицо уже почти распухло от слез. Тори искали чуть меньше суток, несколько отрядов прочесывали город, часть ушла в поля и леса. Тобиас не спал всю ночь. Трис тоже рвалась на поиски, но ее даже за порог не пустили. С ней осталась Кристина. Она знала, что в такие моменты лучше не обнимать Трис, по — этому просто сидела рядом на стуле и поглаживала ее плечо и поясницу. — Трис, спокойно, тише. Нельзя так. Тебе нельзя. Что хочешь опять родить раньше срока? Тебе Тори мало было? Трис, пожалуйста.       Бесполезно. Кристина встала, чтобы вновь наполнить стакан водой. — На, попей еще немного. Трис.       Трис не отозвалась и Кристи поставила стакан рядом. — Мы ее найдем. — чуть слышно наконец-то вымолвила Трис. — Конечно! Тобиас иголку в стоге сена найти может. А Тори запросто. — Кристина выдохнула с облегчением.        Наконец- то Трис услышала и среагировала. Конечно, она переживала за подругу. В такой обстановке, суете, стремлению и новой скорости жизни, людей меньше всего интересовала семья и долгосрочные отношения. И Кристина по — хорошему завидовала Трис. Им всего по 23, а у Трис есть настоящая семья: муж, дочь, ребенок и какие не какие родители Тоби. Как жаль, что они так рано стали самостоятельными.       Все надеялись, что будущее будет благосклоннее к детям, и не будет лишать их эмоций и детства. Народ надеяться, что в будущем детям не придется выбирать, кем они будут. И так хорошо стало, когда фракции распались. Люди помоложе быстро адаптировались к новым правилам, а вот людям постарше приходилось труднее. Они всю свою жизнь и детство, и юность провели, живя по фракционным правилам.       И когда границ не стало, они как будто потерялись. Как дети, потеряли ориентиры и не могли привыкнуть жить своим умом без наставлений и правил.

***

      Ночь предстояла тяжелая. Отряды людей, искавшие Тори, не успели смениться. Люди измучены, голодны, да еще к тому же грянул дождик. Тобиас шел по мокрой и скользкой траве в окружении своих людей и отца. В голове было пусто. Ни одной мысли. Лишь было слышно как его сердце стучит: глухо глухо. Каждый удар гонит кровь по венам, замыкая круг. Стук. Тишина. Стук. Тишина. Сердце бьется на удивление ровно. Лишь изредка бежит ток по венам, обжигая кровь и душу. Он вновь это чувствует. Опять. Нет. Нет. Даже не хочется думать.        Поток мыслей нахлынул ему в голову, вернулись воспоминания. Те воспоминания, когда он видел Трис на каталке. Мертвую, в крови.        Господи, весь мир рухнул тогда к его ногам и рассыпался на осколки. Сердце перестало биться, помутнел разум, исчезли мысли, перехватило дыхание. Он не может потерять Тори. От этой мысли, Тобиас как будто постарел. А еще Трис дома. Как она там?       Все ли хорошо. Она нервничает, но нервы ей не на пользу. Тобиас глубоко вздохнул и почувствовал на своем плече руку. — Сын, поздно уже. Люди устали. Прошу, вернемся. — Ты себя слышишь? — чуть не во все горло закричал он. — Тебе страшно? Вали домой. — Тобиас. — Нет. Я ищу свою дочь. Если ты не ищешь свою внучку, это твои проблемы. Видимо, мы ищем разных людей. — Сын. — все так же тихо произнес Маркус, — Трис тебя ждет и наверняка не спит. — Вот и я об этом. Ты представь ее, когда я вернусь домой один. Один! Без дочери. Ты знаешь, что с ней будет. Сейчас она витает в неизвестности. А если я вернусь, ее надежды рухнут и что будет дальше, я не знаю. Не знаю. Не знаю. - Тоби прорвало. Весь день он крепился, не подавал вида. Не подпускал даже мысли. Но теперь он четко представил такую картину.        Тобиас просто рухнул на землю как подкошенный и зарыдал то ли от бессилия, то ли от злости на самого себя. Эта картина напомнила Маркусу о том Тобиасе из далекого прошлого. Маленького, беззащитного, боящегося, зажатого в углу комнаты, плачущего. Боже, каким же уродом он был. Как он мог исправить то, что нельзя исправить? Маркус не видел в таком сыне будущего.       Сын был похож на дивергента. Чтобы не вырастить его таким, он старался «выбить» из него все, что не относиться к отречению. Но отец ошибся. Сын превзошел его. Он не стал слабым отреченным. — Пора. — повторил Маркус. — Да, пойдем. — Тобиас встал, выпрямился. — Сворачиваемся! Домой.

***

      Тобиас стоял в дверном проеме, молча и виновато смотрел на Трис. — Не нашел, — выдохнула с отчаяньем она.       Тобиас молча, помотал головой и опустил ее словно провинившийся мальчишка. Трис сползла на пол со стула и вновь зарыдала. Только слез больше не было. За эти трое суток она казалось, выплакала их все. Но боль не утихла, наоборот: из надежды превратилась в отчаяние. В горле пересохло, голова ужасно болела, тело ломило от постоянного сидения, глаза почти слипались от недостатка сна. Кристина тоже очень устала, она почти не отходила от Трис. Лишь когда той удавалась заснуть, ее сменяла Эвилин. — Ну если ты дома, я пойду. — шепнула Крис.       Тобиас лишь кивнул головой и вздохнул. Он подошел к жене, подхватил под подмышки и попытался поднять: — Трис, прошу, встань. — голос его хрипел и дрожал. — Холодно, Трис.       Она выпала из рук и вновь опустилась на пол. Нет, она уже не плакала, ей было все равно. Ни руки, ни ноги не слушались — точно ватные. Что происходило вокруг? Уже не интересно. Она видела пред собой глаза мужа, который присел рядом и обхватил ее распухшее лицо руками. Он что — то говорил, но слова она не разбирала, лишь смотрела в одну точку, спокойно и безразлично. — Трис, прошу, услышь меня. Трис! Господи, как я виноват, Трис!       Он вновь поднял ее, но уже взяв на руки. Оно была холодной. Тоби поднимался по лестнице, держа на руках самое ценное, что у него осталось. Он не знал, что делать дальше, просто не представлял. Чем себя утешить? Про Трис вообще молчал. Он не найдет слов, чтобы поддержать ее. Войдя в их комнату, аккуратно положил ее на кровать. Больше говорить было не о чем. Тобиас лишь теперь увидел, что их комната перевернута. Странно. Впрочем, как и весь дом. Трис? Нет, она не могла. Некогда было. Да и Кристина не позволила бы. К тому же здесь была и Эвилин. Что с домом? Кто был здесь? Ходил по комнатам? Рылся в вещах? Фотография!       Рамка разбита, а фото нет.Глаза Тобиаса забегали по комнате -нет, он не находит ее. В чем же дело? Здесь явно кто-то был. И явно не с лучшими намерениями.       Наконец-то Трис уснула. Тобиас пошел в ванную. Включив воду, взглянул на себя в зеркало и его взгляд замер. Впервые за трое суток он ощутил себя усталым и голодным. Эти дни как будто и не чувствовал, а сейчас силы иссякли. Тобиас уткнулся лбом в зеркало и прикрыл глаза. Затем открыл кран и поднес ладони с водой к лицу. Его руки были грязными, расцарапанными, и болели. Вода коснулась его лица, и он ощутил легкость. Неимоверную легкость. Как будто с его лица упала тяжелая маска, которую он носил всю жизнь. Лицо так же болело и, не смотря на то, что он умылся, все еще было бледно-серого цвета. Он вытер лицо, шею, руки и бросил полотенце на раковину. Нужно было, что — то поесть. Открыв холодильную установку, увидел на полке лишь пару котлет, хлеб и несколько овощей. «Кристи приготовила» — подумал Тоби. Сложив все в одну тарелку, понес ее к столу. Он просто рухнул на стул. Казалось, что тело вообще его не слушает, ноги жутко болели. В голове крутилась лишь одна мысль, мысль о дочери.       Как она, где, с кем? Жива ли вообще. И что будет дальше?